The Invisible (Невидимый)

Обычное утро в доме Стайлсов начиналось до боли стандартно и ординарно. Шуршащий звук закипающего чайника, шелест страниц свежей утренней газеты в руках Энн, легкий ветерок из приоткрытого окна играет с блестящей шторой, то вздувая её, то увлекая за собой за окно. В помещении пахнет крепким бодрящем кофе и фруктово-ягодным чаем, что вместе дает довольно странный шлейф ароматов. Именно так пахнет самое что ни на есть типичное утро этой семьи, члены которой еще даже не успели перемолвиться хоть словом. Гарри без эмоций разглядывает свою «улыбающуюся» яичницу в собственной тарелке. Всё как всегда, без каких-либо сюрпризов, что бы не произошло, что бы не случилось, как бы не начался день, но каждое утро ровно на этом месте его ожидает счастливая мордашка из яйца и бекона. Потратив еще несколько секунд на подробное изучение завтрака, он все-таки берет в руки вилку, неуверенно ковыряя «глаз» глазуньи, из которого тут же просачивается жидкий тягучий желток. Гарри нервно сглатывает. Сегодня ему предстоит тот еще денек. Гарри поднимает глаза на мать, столь увлеченную чтением своей утренней газеты, лишь иногда отвлекающуюся на то, чтобы сделать небольшой глоток обжигающего кофейного напитка. Взгляд её сосредоточен, брови сведены к переносице, а губы сжаты в узкую полоску – из всего этого можно сделать вывод, что женщина сегодня явно не в настроении и к беседе с сыном совершенно не расположена. Особенно к той беседе, которую хотел завести Гарри. Особенно к ней. Гарри тяжело вздыхает, пытаясь побороть мешающее волнение, но ничего не выходит. Он элементарно не может начать разговор, то и дело открывая рот, как рыба, но слова словно застревают где-то внутри, поэтому он разочарованно в себе смыкает челюсть обратно, скрипя зубами. -Ты какой-то бледный, - подмечает Энн, не отводя глаз от газеты. Гарри несколько опешил, начиная нервничать еще сильнее. - С чего ты взяла? – выпаливает он неожиданно для самого себя. - Гарольд, ты принимаешь валерьянку, которую я дала тебе на прошлой неделе? – всё тем же невозмутимым тоном продолжает женщина. - Я… - Выпускной уже через неделю, Гарольд. Скоро экзамены, пора об этом задуматься, юноша, - она с шумом делает очередной глоток. У Гарри кровь стынет в жилах: сейчас или никогда. Сейчас или… - Мам, - неуверенно начинает он, не отрывая от нее своих зеленых, как небольшой лес за окном, глаз. Спустя несколько мгновений, Энн все же отрывается от своего занимательного чтения, уставившись на сына в ответ. На несколько секунд в помещении повисла тишина, разбавляемая лишь мерным чириканием птиц за окном. Гарри казалось, что звук тяжелых ударов его собственного сердца сейчас разорвет его ушные перепонки, а само сердце пробьет его ребра, оставив глубокую сквозную рваную рану в грудной клетке. - Что? – недоумевающее спрашивает женщина, вскинув свои тонкие аккуратные брови. Стайлс может чувствовать разве что ощущение приближения полного окончательного и бесповоротного провала. - Ты подумала, - его голос звучит хрипло и низко, - насчет… Насчет тех курсов. - Курсов? – не понимает она. - Литературные курсы, мам, - под столом Гарри сжимает вспотевшие руки в кулак, - в Лондоне, - добавляет он через мгновение. Словно бы это уточнение могло что-то изменить. - Гарольд, ты же знаешь, как я к этому отношусь, - делает она очередной глоток, - я и не думала об этом. Ну, вот и всё. Чего и требовалось доказать. Он и не ждал другой реакции, но в глубине души он так надеялся. Так, черт возьми, надеялся. - Что это? – резкий голос матери вырывает его из раздумий, заставляя вздрогнуть, - Ramones? – щурится она, пытаясь разглядеть то, что было написано на его футболке, - Какая забавная надпись, - усмехается она. - И разверни рукава, Гарольд, - через мгновение добавляет Энн, - подвернутые рукава выглядят глупо и неряшливо. Давай, давай. Гарри хочется разнести всё вокруг на мелкие кусочки прямо здесь и сейчас. Только что она растоптала его мечту, уничтожила надежду на то, о чем он так давно мечтал, а теперь что? Просит развернуть его рукава футболки? Сделать, простите, что? Взгляд устало опускается обратно в собственную тарелку с нетронутым завтраком. Одним ловким движением вилки Стайлс захватывает кусочек бекона с «улыбки» его уже давно остывшей яичницы, переворачивая его в другую сторону. Теперь на него смотрела грустная мордашка, из глаза которой, в дополнение, катилась горькая желточная слеза. Гарри со скрипом отодвинул тарелку от себя. - Спасибо, я не голоден. ~~~ В классе открыты абсолютно все окна, но даже это не спасает от знойного майского дня, что своим жаром совершенно не настраивает на работу. Легкий ветерок, что попадает в помещение, лишь гоняет собой горячий вязкий воздух, затрудняя тем самым дыхание. Молодая учительница литературы с красивыми волнистыми волосами средней длины изящно расхаживает по классу, обмахивая себя какой-то тонкой тетрадью. Женщина с интересом наблюдает за реакцией хихикающих учеников, но самой ей еще удается побороть свои эмоции. Её пухлых губ все же касается улыбка, когда звучит последняя строчка стихотворения собственного сочинения одного из учеников. - Я люблю тебя, крошка, немножко… Это ложь! – делает он резкий акцент на последней фразе, при этом яростно махнув рукой с текстом прямо перед лицами двух девочек, сидящих на первой парте, отчего последние вжались в спинку стула, ожидая продолжения его жестикуляций, но их, к счастью, не последовало. По классу прокатился заразительный смех. Гарри и сам не в состоянии сдержать ухмылки. Он перечитал миллион произведений, насквозь пропитанных сатирой по поводу такого зверского и издевательского отношения к искусству. Жаль Джош, автор данного шедевра, их не читал. Гарри бы предпочел получить неудовлетворительную оценку, нежели озвучивать вслух такую ересь. Стайлс ни в коем случае не был озлобленным или что-то вроде того, но он был критичным по отношению к высокому искусству, коим он считал поэзию. Кроме того, имея в этом деле несомненный талант, что не раз подтверждали различные конкурсы и олимпиады, он считал, что имеет на эту самую критичность и придирчивость полное право. - Джош, скажи мне, - прокашливается она, скрывая неуместные для учителя эмоции, - это ты сам написал? - Да, мэм, естественно я, - высокий парень улыбается всеми тридцатью двумя и просто светится от счастья. - Отлично, - кивает она, - ты молодец, - в аудитории кто-то прыснул от смеха, - что ж, присаживайся, мой друг. Джош, не скрывая собственной радости и будучи абсолютно уверенным в успехе, проследовал к своей парте, с шумом плюхаясь на низкий для его роста стул. Женщина проследовала за ним, неожиданно резко останавливаясь прямо напротив задумавшегося Стайлса, опустив руку ему на плечо, привлекая к себе внимание. Несколько выпавший из реальности Гарри вздрогнул от неожиданности, неуверенно поднимая взгляд на преподавателя. - Что ж, Гарри, быть может, у тебя получится превзойти прекрасную современную интерпретацию романтизма Джоша? Как думаешь? – улыбается она, проходя дальше по классу и разворачиваясь лицом к доске. - Нет, думаю, нет, - хочет отмазаться он, понимая, что сегодня этот номер явно не пройдет, - мой стих еще нужно несколько доработать. - Гарри, ты же знаешь, что совершенству нет предела! – взмахивает она руками, - Давай, давай! Я хочу услышать, что у вас получилось, мистер Стайлс. Гарри тяжело вздохнул. Нехотя встав из-за парты, шаркающей походкой он добрел до места своего предположительного выступления, аккуратно присаживаясь на край учительского стола. Десятки пар глаз уставились на него, ожидая, что же им сейчас озвучит местный школьный поэт. Стоит сказать, что не раз талант Гарри являлся предметом обсуждения среди его же одноклассников, до ужаса обожавших перемывать косточки всем вокруг. На несколько секунд в помещении повисла полнейшая тишина. Сжигает ночь остатки дня Сжигает часть моей души Улыбка пропала с лица учительницы, сменяясь неподдельной заинтересованностью. И тогда лунный свет проникает в меня И спасти от гибели темной спешит Лица людей в классе искрятся в непонимании происходящего. Что? О чем он? Ложатся облака повязкой на глаза И вот уже нет пути назад Ночь вонзает острый нож, в прекрытую дневную ложь Из тонких изящных пальцев преподавательницы выпадает черная гелевая ручка, но женщина не спешит её поднять. Глаза закрыты и на устах улыбка Все неподвижно, зыбко И в темноте украдкой Жизнь превращается в загадку Не успевает Гарри закончить последнюю строчку, как звонок с урока поднимает в помещении шум в виде гремящих о парты сумок и других школьных принадлежностей, резко начавшихся, наплевавших на Гарри и его работу, разговоров, пустого трепа и брани. Стайлс с шумом захлопывает свой блокнот, бессильно опуская руки. - Ребята, пожалуйста, не забывайте о том, что экзамены уже на носу, ладно? Будьте так добры, уделите этому должное внимание! Все меня слышали? – она подходит ближе к Гарри, похлопывая его по плечу. - Как всегда очень тяжело, сложно, но прекрасно и трепетно, мистер Стайлс, - сдержанно улыбается она. - Да, да, - кивает он, - как всегда большое спасибо, миссис Смитт. ~~~ В мужском туалете на первом этаже редко можно встретить человека, целенаправленно забредшего в это тусклое зловонное место. Создавалось ощущение, что даже специально нанятый для уборок помещений персонал уже давно не наведывался в этот уголок школьного здания: грязные подтеки на стенах, разбросанный по всему периметру пола мусор в виде фантиков, бумажек и бычков от сигарет – всё здесь словно кричало и молило о помощи. Сиплый стон светловолосого паренька в темно-синем поло и новеньких аэр-максах эхом раздался по туалетной комнате, замирая где-то под потолком, после чего растворяясь в холодном сыром воздухе. Другой парень в грязной серой толстовке, с натянутым на глаза капюшоном, в изношенных старых вансах, порванных в нескольких местах, одним ловким движением приподнял блондина, сажая его на раковины, тут же впечатывая затылком в зеркало. Найл Хоран, а именно так звали несчастного светлого парня, заскулил от боли, но тут же был приведен в сознание резким движением своего мучителя, когда тот крепко схватил Найла за воротник, агрессивно притягивая ближе к своему лицу. Ненароком Хоран уловил ненавязчивый запах бензина и дешевого хозяйственного мыла, но данное сочетание почему-то не показалось ему неприятным и тем более противным, скорее даже наоборот, напомнило нотки какого-то простого мужского парфюма. Однако, после пережитого, ирландец совершенно не ручался за правильность собственных ощущений. - Обыщите его, - прошипел парень практически прямо в губы Найлу, отчего у последнего по спине пробежали мурашки. Его тело уже давно ему не принадлежало, оно обмякло в жестких руках парня напротив, боясь хоть шевельнуться, ожидая все новых и новых ударов. Двое парней, появившихся из неоткуда, за пару мгновений вытащили из его карманов все содержимое, вывалив прямо в раковину. Найл сглотнул скопившуюся слюну. - Томмо, - прохрипел один из них, - там нихрена нет. -Нет денег, - подтвердил второй. - Так-так-так, - Луи наконец-то отстранился от Хорана, и тот смог хоть немного вздохнуть, - что это у нас тут? Томлинсон достал из кармана небольшой сложенный перочинный ножик, начав разгребать им все найденное в карманах ирландца имущество. Найл с опаской наблюдал за его действиями, молясь всем богам, чтобы этот нож так же и оставался на расстоянии хотя бы тридцати сантиметров от него. - Хм, - усмехнулся Луи, - никотиновая жвачка. Как интересно. Хочешь бросить курить, красавчик? – скалится он, отчего у Найла темнеет в глазах, - И правильно, таким сладеньким мальчикам как ты, это не к лицу. Ах, нет, - выуживает он пачку сигарет, мгновенно пронзая её ножом, покрутив ей перед глазами побледневшего Хорана. - Мальборо фильтр плюс, - констатирует он до боли знакомое название, от чего кровь в его жилах начинает бурлить быстрее. Найл с ужасом всхлипывает, когда Томлинсон в очередной раз с силой впечатывает его головой в грязную зеркальную поверхность за спиной ирландца, отчего по зеркалу разбегаются множество тоненьких трещинок. Это адски больно, но Хоран изо всех сил пытается сдержать стон, зная, что за этим последуют еще несколько жестоких ударов. Он и так натерпелся сполна. - Скажи мне, милый Найлер, - почти рычит Томлинсон, - почему на всё это дерьмо у тебя есть деньги, а на то, чтобы расплатиться за гребанный сотовый, нет? - Отвечай, - грубо потребовал парень за спиной Томмо. - Луи, - голос Найла звучит слабо и неуверенно, - Луи, пожалуйста, ты же знаешь, я верну, я же… - Конечно вернешь, Найл, - плотоядно улыбается Томлинсон, поднося нож так близко в руке ирландца, что тот буквально может почувствовать могильный холод, исходящий от этого остро заточенного металла, - обязательно вернешь. И с процентами. - П-процентами? - Процентами, Найлер, процентами, - острие ножа едва касается бледной ледяной от страха и ужаса кожи ирландца, оставляя неглубокий ровный порез. Найл неосознанно простонал от секундной боли и неожиданности, прежде чем успел это осознать и снова был жестко впечатан в зеркало. - Что ты как девчонка, - брезгливо вытирая о толстовку ножик, проговорил Томлинсон, исподлобья разглядывая до смерти перепуганного Найла, - это же всего лишь царапина. - Я не… - Ты понял меня, Найлер? – глаза Луи сверкнули в полутьме помещения, - Мое терпение не вечное, тебе бы лучше поторопиться. Кивни, если понял меня. - Кивай! – прорычал парень напротив. Найл послушно кивнул, изо всех сил пытаясь сдержать дрожь, что вот-вот готова была взять над ним верх. - Вот и славно, - пропел Томммо, пряча нож во внутреннем кармане. С этими словами Томлинсон быстро покинул туалет, яростно хлопнув дверью. Один из его друзей, нагло достав себе жвачку из упаковки Хорана, с ухмылкой швырнул ему остаток в лицо, вместе с последним последовав примеру Луи. Хоран едва смог самостоятельно слезть с раковины, как его дрожащие колени подкосились, голова сильно закружилась, и он с трудом смог удержать равновесие, чтобы не рухнуть мешком на грязный пол. Найл уронил лицо в ладони, пытаясь сдержать подступающие слёзы. Он в полном дерьме. В полном дерь-ме. ~~~ Гарри никогда не понимал, зачем делать такие огромные школьные перемены. На то, чтобы поесть, хватит всего лишь пяти минут свободного времени, и максимум три, чтобы дойти от столовой до необходимой аудитории. Всё ведь так просто. Но вместо этого он был вынужден прохлаждаться здесь все тридцать пять минут, выделенные им на прием пищи и отдых. Это нерационально. Таким образом он тратит свою жизнь впустую. Его отец прожил совсем недолго. И он всегда был верен «режиму», принимая его со всеми необходимыми условиями. И он умер, так и не узнав, что такое жить по-настоящему, жить, как хочется, жить, ради того, что хочется. И, к сожалению, он уже никогда не узнает. Но у Гарри есть шанс всё исправить, есть шанс прожить эту жизнь за них двоих, прожить её так, как хочет он, наплевав на указания и чей-либо план. И он не собирается упускать эту возможность. Только через его труп. Когда Гарри останавливается рядом со своим школьным шкафчиком, желая достать оттуда свою коробочку с обедом, что как всегда заготовила ему Энн, и когда он уже готов был отправиться по направлению в столовую, чей-то голос неожиданно окрикивает его, заставляя остановиться и повернуться в сторону говорящего. - Эй, Стайлс, куда спешишь? – счастливый Ник мертвой хваткой сжимает его плечо, улыбаясь при этом так, будто перед ним стоит не Гарри, а Майкл Джексон, - ну как, друг, ты сделал? - Сделал, - будничным тоном отвечает Гарри, вручая опешившему Нику свой обед, - Секундочку, - поясняет он свои действия, вновь отпирая шкафчик, выуживая оттуда толстый файлик с гордым названием «диссертация на тему…». - Ох, Стайлс, ты как всегда само очарование, - Ник радостно выхватывает желанную работу, в ответ протягивая крупную купюру, что мгновенно скрывается у Гарри в кармане, - с тобой приятно иметь дело, приятель. - Ты хоть знаешь, о чем там? – вздыхает Гарри, заранее зная ответ. Вопрос скорее являлся риторическим. - Друг, я не собираюсь говорить по-немецки, - весело подмигивает Ник, - из немецкого я предпочитаю кое-что другое, - хихикает он, - кое-что погорячее, - добавляет он через секунду, словно бы первой фразы для понимания его предпочтений было недостаточно. Гарри окружают одни идиоты. В столовой Гарри сидит в полном одиночестве, ожидая прихода своего единственного друга Найла, который должен был появиться здесь уже десять минут назад. Несмотря на свою разболтанность и расхлябанность по жизни, Хоран был крайне пунктуальным человеком, и его отсутствие не могло не настораживать. Гарри от скуки разглядывал людей, находящихся в помещении столовой, ни на ком долго не задерживая свой взгляд. За дальним столом в самом углу он замечает знакомых ему парней, что буквально буравили его своим злым и неприятным взглядом, отчего Гарри стало как-то не по себе. Он не знал их лично, знал только что у Найла были какие-то проблемы, связанные с парнем, что безотрывно пялился на Стайлса из-под своего капюшона. Гарри не мог разглядеть его лица, он в точности не знал, как он выглядит, как его зовут и кем он является, но то, что он знал точно, так это то, что с ним однозначно не стоит связываться. И несмотря на то, что Гарри не один раз предупреждал ирландца о возможных последствиях, его просьбы и мольбы остались без внимания, вследствие чего Хоран сейчас и имел крупные финансовые неприятности. Найл появляется словно из ниоткуда, нацепив на себя привычную искрящуюся улыбку, неся в руках поднос, до отвала набитый чипсами, сендвичами, колой и конфетами. Гарри не мог не усмехнуться, глядя на своего веселого ирландского товарища. - Хей, Гарри, - Найл предварительно ставит поднос на стол, заключая лучшего друга в крепкие теплые объятия, - я скучал, приятель. - Я тоже скучал, Найлер, - улыбается Гарри, вдыхая знакомый запах легкого парфюма Хорана. Его улыбка мигом исчезает с лица, стоило ему заметить перевязанную руку Найла, о которой тот, судя по всему, успел забыть, что было ему свойственно. - Что у тебя с рукой? – серьезным голосом спрашивает Стайлс, выпуская Найла из объятий. Тот виновато опускает вниз глаза, прекрасно понимая, что Гарри с этим не отстанет, и обязательно выяснит правду, потому что Хоран для него словно открытая книга, которую он уже перечитал вдоль и поперек. Найл грустно вздыхает, поднимая на Стайлса виноватый взгляд. - Гарри, перестань, - говорит он так тихо, что кудрявый просто вынужден был наклониться ближе, - ты же знаешь, что мне нужен был телефон. - Ну, так и купил бы себе его, Найл! – возмущается Гарри чуть громче, чем нужно, - В любом, черт возьми, салоне связи. - Ты шутишь, верно? – Найл грустно смотрит на Гарри, отчего у последнего сжимается сердце, - Мой отец мне денег не даёт, ты же знаешь это. - Черт, Найл, - Гарри откидывается на спинку стула, - ты зря связался с ними, это не закончится хорошо. Шли их куда подальше, пока не поздно, друг, - Гарри в ответ смотрит умоляюще. - Тебе легко говорить, Гарри, - Найл всплеснул руками, отправляя в рот очередной нагитс, - это тебя все вокруг слушают, друг. В тебе все заинтересованы. Гарри грустно вздыхает. - Только ты меня и слушаешь, Найлер. По-настоящему слушаешь, я имею в виду. Не наплевать только тебе, а остальные… Ты и сам понимаешь. Найл качает головой. Спустя пару мгновений ирландец оборачивается назад, словно физически ощущая чей-то прожигающий взгляд на своем затылке. Он тяжело вздохнул, поворачиваясь в Гарри, когда на висках его показались вены, а на челюсти его заиграли желваки. - Ты понимаешь, что я не могу послать их. Я не могу их, черт возьми, послать, Гарри. Я не могу, я… Он не успевает договорить, как Гарри, которому всё это надоело до невозможного, резко встает со своего места, быстрыми шагами направляясь в сторону столика, где сидел Томлинсон со своей компанией. -Черт, Гарри! – отчаянно выкрикивает ему вслед ирландец, - я тебя прошу, не надо! Гарольд! Пожалуйста! Но Гарри уже не слышит его, вплотную подходя к Луи, что окончательно перестал понимать, какого черта тут происходит. - Так, эээм, ребята, скажите мне, сколько Найл вам должен? Томлинсон с шумом выдыхает воздух из легких, с секундной готовностью желая послать этого заступающегося за друга кретина куда подальше, медленно поднимая на Гарри взгляд. То, что произошло в следующее мгновение, трудно подвергнуть какому-либо логическому объяснению. Гарри, как человек обожающий чтение больше всего на свете, много читал в своё время о вспышках на солнце, что приводят к катаклизмам на земле. Много читал об электрических исках, что способны убить человека, по неосторожности наступившего на оголенный провод. Гарри много читал о фейерверках, о радужном салюте, а в детстве он даже мечтал быть пиротехником. Луи много раз видел, как яркий огонек зажигалки секундно проявлялся в ночной темноте, освещая собой красивое точеное лицо Зейна. Луи много раз видел яркий свет маяка, дающего кораблям ориентир в густой, буквально осязаемой туманной ночи. Луи много раз видел яркую мерцающую елочную новогоднюю гирлянду, которой его покойная мама всегда украшала их рождественскую елку. И всё это было похоже на волшебство. Как и то, что они оба ощутили в то мгновение, когда теплые зеленые глаза встретились с ледяными голубыми. Это была искра, это была вспышка, что добралась до самого сердца. Обоих парней мигом передернуло. - Это не твоё дело, кудряшка, - усмехается парень, сидящий напротив Луи, - и если не хочешь проблем, тебе лучше свалить отсюда куда подальше. Томлинсон наконец –то смог отвести в сторону взгляд, пытаясь объяснить себе, какого хрена только что произошло. Гарри тоже вышел из ступора, медленно достав из кармана наличку, отсчитал что-то около ста баксов и положил их прямо перед с Луи. - Вот, - прокомментировал он, - я надеюсь, этого достаточно, да? - Отвали отсюда, - прошептал Луи. Гарри только усмехнулся, наклоняясь ниже, прямо к его уху, отчего по спине Томлинсона пробежали мурашки. - Ты просто жалкий неудачник, - голос Гарри звучит хрипло и низко, и если бы не сказанное, Луи готов был признать это даже перед самим собой, ему бы это понравилось. Но прежде чем Луи успел что-либо ответить, Гарри уже выпрямился и направился обратно к ожидающему его Найлу. Томлинсон пытался переварить услышанное еще в течение последующих пяти секунд, и когда до него дошло, что Гарри посмел копнуть слишком глубоко, добрался до слишком личного, да и позволил себе откровенно лишнего, гнев и злость берут верх над его существом, и он, сам не понимая того, как это сделал, достигает Гарри меньше, чем за пару секунд, с глухим стоном повалив его на пол, вымещая на нем всю боль от осознания услышанного. ~~~ В кабинете директора Беллами пахнет освежителем воздуха и чем-то неприятно химическим. Стулья кажутся еще жестче, чем в обычных учебных кабинетах, а света здесь так много, что можно ослепнуть. Огромное количество всяких горшков с растениями, кажется, превышает все возможные пределы, и, Гарри должен признать, что его это немного пугает. Зачем здесь так много цветов? Они должны что-то скрывать? Или их директор биолог, а он за все время обучения здесь так и не удосужился узнать этого? Стайлс практически безотрывно смотрел на Луи, что уставился в ему одному видимые дали, в течение пяти минут, пока тот не соизволил одарить его ответным взглядом. - Чего уставился, кудряшка? – Томмо мгновенно отвернулся от него. Гарри отмечает, что под такой якобы брутальной внешностью он ожидал услышать низкий сильный голос, но никак не высокий ангельский голосок. У Гарольда был музыкальный слух, и он с точностью мог сказать, что голос Томлинсона был создан для пения. А в сочетании с его небесными глазами, Гарри хотелось сказать Луи, что таким как он место среди ангелов. Жаль, он не мог этого сказать. Никогда. И он мог найти на это миллион причин. - Да так, - тихо ответил Гарри, - Ничего. Просто хотел сказать, что на Улице Сизам мне всегда больше нравился Гровер, - кивнул он на пластырь на руке Луи. Томмо ощутимо напрягся, сильнее натягивая рукава кофты, пряча подмеченный Гарри элемент. Стайлс продолжал смотреть на него, не отвлекаясь ни на секунду. Гарри и сам толком не мог понять, почему он просто не мог перестать пялиться на этого морального урода, что буквально десять минут назад намеревался проломить ему череп прямо в школьной столовой на глазах у всех. Но он не мог. И ему хотелось смотреть на эти ледяные голубые глаза до бесконечности, написать про них миллион поэм, посвящать им самые глубокие строчки, на которые только был способен его разум. Гарри зажмурил глаза. Черт возьми, что он несет? Ему стоит опасаться своих желаний. - Ты такой вежливый, - выплевывает фразу Томлинсон, - что, кудряшка, типа золотой мальчик, да? Маменькин сыночек? Гарри снова смотрит на него, но на сей раз потому, что Томлинсон тоже одарил его взглядом, пусть и не таким, о котором он мог мечтать. Точнее, это была полная противоположность его желаниям. Во взгляде Луи было полное неприкрытое презрение. - Вот только все это вранье, кудряшка. Ты продаешь курсовые. И чем же ты лучше меня, а? - Ты абсолютно прав, - голос Гарри звучит настолько уверенно, что он сам этого не ожидал, за что мгновенно возгордился собой, - я самый настоящий лицемер. Их беседа продолжилась бы и дальше, но скрипнула входная дверь, и в кабинете появился сам директор мистер Беллами. Кивнув им в знак приветствия, он тяжело опустился в свое кресло, делая хороший глоток крепкого кофе. - И так, - начал он строгим голосом, - вы ничего не хотите объяснить мне? Томмо лишь усмехнулся, и вольно развалился в кресле, всем видом показывая полное безразличие к соблюдениям каких-либо правил приличия. - Он… - начинает Гарри, будучи до конца неуверенным, стоит ли ему договаривать то, что он хотел. Верно ли он распробовал все те тонкие грани, верно ли растолковал его слова и действия, чтобы сделать правильные выводы, - он считает меня неотразимым. Директор делает круглые глаза, а Томлинсон лишь усмехается. Что значит эта усмешка? - Да он чертов гей, - комментирует Луи, - я таких за километр вижу. Мой радар работает отлично. Гарри напрягся как струна. - Я позвал вас не за этим, мистер Томлинсон и мистер Стайлс! Я не буду исключать тебя, Луи, я прекрасно понимаю, что ты задумал, отправляйся домой, завтра поговорим. И без глупостей. Луи мгновенно вскакивает со своего места, пулей выметаясь прочь из кабинета, а Стайлс лишь грустно провожает его глазами. - Что же ты делаешь, Гарольд? – Гарри вздрагивает от неожиданности, за эти секунды он вообще успел позабыть, где он находится, и тем более то, что в кабинете есть еще кто-то, кроме него. - В смысле? - Зачем ты тратишь своё драгоценное время на таких людей, как Луи Томлинсон? Это пропащий человек, Гарри. У него нет никакого будущего. А у тебя оно есть, парень. Не подведи нас, ладно? – мистер Беллами окончательно смягчился. - Я могу идти? – неожиданно для себя выпалил Гарри. Директор только тихо кивнул. Идя по коридору, Гарри мог лишь судорожно проговаривать про себя имя, что ему удалось узнать сегодня. До посинения. Словно хотел выгравировать его у себя на коре головного мозга. И что это за странный человек, Луи Томлинсон, что любит Улицу Сизам и бить морды мало знакомым людям? Странное сочетание. Очень странное. И главное, откуда он узнал про его ориентацию? Как?