The Invisible (Невидимый)

К вечеру, когда сумерки уже опустились на город, Луи вернулся домой. Не передать словами, насколько отвратительным было его настроение, он готов был рвать и метать, крушить всё вокруг, лишь бы только выбить из головы сегодняшнюю ситуацию, что прочно засела в его сознании. Томлинсон знал, с кем имел дело, он много слышал о Гарри Стайлсе, ботанике и поэте, что на заказ за деньги пишет великолепные доклады и рефераты, делает переводы и анализы. Словом, может сделать все, что нужно, за пару зеленых бумажек. Возможно, Луи и сам бы обратился к Гарри с той же проблемой, не будь ему так на всё наплевать. Сегодня Луи ощутил на себе всю тяжесть двух противоречивых чувств: ему одновременно хотелось размазать мозги этого идиота по полу все той же злосчастной школьной столовой, выбить из него всё живое и окончательно его растоптать, но при этом, стоило Стайлсу взглянуть на него своими потрясающими зелеными глазами, а его пухлым губам преобразоваться в легкую улыбку, как внутри у Томмо что-то екнуло, сердце забилось в разы быстрее, а шершавые ладони мигом стали липкими от пота. И с этой секунды всё пошло не так. Не так, как должно было пойти по предполагаемому сценарию у Луи в голове. Этот кудрявый зеленоглазый рушит его систему ко всем чертям. Ломает холодную непроницаемую стену невозмутимости, что Томлинсон возводил много лет. И Луи ничего не мог с этим поделать. Процессы в его организме были запущены непроизвольно, химия началась в независимости от его желаний. Дома как всегда пахло сыростью и пылью. Раздраженно хлопнув дверью, Луи, как всегда не разуваясь, проследовал в гостиную, где его маленькая сестренка играла в старую куклу Барби, волосы которой больше напоминали мочалку, а лицо, разрисованное фломастером, походило на гримасу какого-то чудовища. Его мачеха, по своему обыкновению, развалилась перед телевизором, изредка поднося к криво подведенным карандашом губам сигарету. Вся гостиная утопала в полудымке, отчего Томлинсон сразу закашлялся, рукой отгоняя от себя подступающий дымок. Дейзи сразу же встрепенулась, замечая возвращение брата, встречая его радостной улыбкой. - Привет, Лу! – машет она ему рукой, крепче сжимая куклу, - а я тут играю в Барби. Хочешь со мной? Парень проигнорировал сестру, ближе подходя к мачехе, начиная окончательно выходить из себя. - Ты совсем с ума сошла, старая шлюха? – негодует он, вновь вырывая сигарету из ее рук, туша об обивку кресла, - куришь при ребенке, дрянь? - А ты ругаешься при ребенке, - невозмутимо отвечает женщина. - Где её ужин? – его голос наливается свинцом. - Ди, ты хочешь есть? – спрашивает она, поворачиваясь к увлеченной игрой малышке, но ответа не последовало, - ну, вот видишь. Какие ко мне претензии. Луи одним рывком, хватая мачеху за узкие плечи, ставит её на ноги, отчего она слегка пошатнулась. - Ты немедленно оторвешь свой зад от… Хотя я уже сделал это за тебя. Немедленно отправляйся готовить Дейзи ужин, ты поняла меня? Хоть слово, и тебе не поздоровится. И я не повторяю дважды. - Не смей так со мной разговаривать. - Перебьешься, мразь, - огрызается голубоглазый. - Как ты разговариваешь с матерью? – за спиной Томмо появляется его отец, одетый в форму. Он работал в полиции уже не первый десяток лет, занимаясь криминальными делами, расследуя крупные кражи и убийства. Этот человек был на все сто процентов предан своему делу, абсолютно забив на существование собственной семьи. И Луи презирал и ненавидел каждую секунду, проведенную с ним под одной крышей. - Не смей называть эту дворовую шлюху громким именем «мать», старый урод, - выплюнул фразу Томлинсон младший, - она не заслуживает такой чести. Мужчина промолчал, поправляя рабочий пиджак, что уже с трудом застегивался на его свисающем животе. - И ты просто так уйдешь? – негодует женщина, - Черт возьми, Остин, скажи этому щенку что-нибудь! - У меня ночная смена, - отмахивается он, уже нажимая на ручку входной двери. - И это что, всё? – переходит она почти на крик, а у Луи чешутся руки придушить её прямо на месте, лишь бы закончить эту истерику прямо здесь и сейчас. - Лучше приготовь что-нибудь, ты целый день просиживаешь зад у телевизора и нихрена не делаешь! Займись чем-нибудь! – последнее, что говорит он, прежде чем захлопнуть за собой дверь. - Какого черта! – восклицает она, хватая со стола небольшую овальную пиалу, со всей дури бросая её на грязный пол. Послышался звук бьющегося стекла, а миллион осколков разлетелся в разные стороны, опасно наполняя собой пространство. - Совсем с ума сходишь, да? – рявкнул Луи, отталкивая её в сторону, - выпей валерьянки, сучка. Таких невменяемых вообще нужно изолировать от общества, а я еще позволяю тебе здесь жить. Как опрометчиво с моей стороны. Томмо подходит к дивану, беря сестренку на руки, под крики разбушевавшейся мачехи, уносит малышку в их комнату. Закончив готовить Дейзи ужин в виде толсто нарезанного хлеба, густо намазанного плавленым сыром, Луи, протянув девочке тарелку, уткнулся в наушники, облокачиваясь на стену. Достав из кармана свой излюбленный ножик, Томлинсон принялся выцарапывать на стене что-то непонятное, хаотично водя лезвием по старой шершавой облезшей штукатурке. - Лу, - тихо позвала девочка, но в наушниках звучал тяжелый рок, раздаваясь по комнате шуршащим эхо. - Лу, - попробовала она снова, но ответа вновь не последовало. - Луи! – отчаянно пискнула Дейзи, заставляя Томмо вздрогнуть, стягивая с себя большие наушники. - Да, принцесса? – натянуто улыбнулся он, корпусом разворачиваясь к девочке. - Ты пойдешь сегодня? – грустно спрашивает она, а Луи снова чувствует себя предателем. - Да, - кивает он, но замечая вмиг потухшие глаза сестренки, добавляет, - но не сейчас, чуть позже. Сегодня ему предстояла очередная вылазка с Зейном, очередная длинная ночь в поисках легкой и не очень легкой наживы, в попытке хотя бы немного обогатиться. Честно говоря, Луи не совсем понимал, зачем Малик, довольно взрослый и сильный, независимый и непробиваемый, соглашается таскать с собой обузу в виде несовершеннолетнего школьника Томлинсона. Играет ли в этом роль то, что Томмо – хороший ученик, который схватывает всё налету, и уже в своем еще довольно юном возрасте достиг в их нелегком деле неплохого успеха, или же качественный секс, случающийся каждый раз после особо тяжелой ночи, трудно было сказать. Но Луи предпочитал не заморачиваться, ведь он имел хорошую выгоду со всего этого мероприятия, толкая в школе награбленные телефоны и другого рода мелкую технику. Зейн был его спасительной ниточкой, за которую он до поры до времени держался так крепко, как только мог. Но времена меняются, Томлинсон развивался и совершенствовался, чувствуя все меньшую необходимость иметь в своей жизни такого персонажа, как Зейн Малик. Но при этом, это был один из немногих близких ему людей, и порой Луи нужна была хоть какая-то опора, которую Зейн мог ему предоставить. И всё это со временем превратилось в бесконечный запутанный круг, из которого Луи понятия не имел как выбраться. - Ладно, - кивает она в ответ. - Я вернусь, - шепчет Луи, - я вернусь, я обещаю. ~~~ Когда за окном окончательно стемнело, а за стенами дома Томлинсонов наконец воцарилась ночная тишина, Луи вываливается из парадного входа, быстрым шагом пересекает небольшую лужайку, останавливаясь у старого раздолбанного забора, ожидая, когда за ним приедет Зейн. Малик опаздывал. А Луи ненавидел непунктуальность. Тонкими пальцами выудив сигарету из пачки, отобранной у какой-то малолетки в школе, Томлинсон медленно затягивается, наполняя свои легкие едким дымом, столь согревающим изнутри. Про себя Луи отмечает, что в данный момент он бы совершенно точно не отказался от чего-то потяжелее, нежели простая никотиновая палочка, но, быть может, именно Зейн сможет ему это устроить. Как это ни парадоксально, Луи ненавидел курение. Ненавидел любое его проявление. Он ненавидел свою мачеху, когда видел в ее руках сигарету, ненавидел чертового Малика, дымящего без отдыха сутки напролет. Но Томлинсон вынужден был признать, что когда все шло не так, когда становилось особенно невыносимо, никотин в легких – единственное, что помогало ему расслабиться. Расслабиться относительно тревожащих его мыслей, но совсем не в плане давящего ощущения того, что даже в такой мелочи, как одна гребанная сигарета, он идет против собственных принципов. Признавать то, что причиной его сегодняшней излишней раздражительности и нервозности стал кудрявый мальчик, обладающий самыми пронзительными и очаровывающими зелеными глазами, что он когда-либо видел, Луи хотелось еще меньше, чем держать сейчас в руках медленно тлеющий бычок Кента. На миг дав волю мыслям о сегодняшнем происшествии, Томлинсон мог понять только то, что он ни черта не понял. Он поступил с Гарри так, как поступил бы с любым другим придурком, оказавшимся на его месте, но было в этом всем что-то другое, нежели обычная вполне ожидаемая агрессия на человека, по мнению Луи, не имеющего совершенно никакого права так с ним разговаривать. Недолгий зрительный контакт с этим странным батаником породил в холодной и непроницаемой душе Томлинсона что-то очень странное, острое и яркое. И это не было похоже на ненависть, злость или раздражение. Нет, скорее на что-то противоположное этим отрицательным чувствам. Что-то, что Луи еще никогда не чувствовал, что-то, что было для него новым и неизведанным, что-то, что было… приятным? Приятным? Он сейчас серьезно? Луи встряхнул головой. Нет, он совершенно не был доволен таким поворотом дел. Для него было удивительно то, что он так загоняется по этому поводу. Это не свойственно Томлинсону ни в коей степени. К его счастью, темноту улицы озарили ночные фары новенького черного шевроле , притормозившего прямо напротив его дома. Нервно отбросив сигарету в траву, не удосужившись даже ее затушить, Луи мигом пересекает улицу, с шумом плюхаясь на переднее мягкое сидение, резко захлопнув дверь. В салоне тепло, по сравнению с ночной улицей, а Луи только сейчас понял, как сильно он замерз. Вокруг стоит привычное дымовое амбре, но сегодня Томлинсон не собирается высказывать своего недовольства на этот счет. Сегодня он уже заранее проиграл. -Ну, привет, малыш, - улыбается Зейн, протягивая руку к щеке Томлинсона, но тот не поддается жесту ласки, откидываясь на спинку сидения. Малик лишь хмыкает, тут же вдавливая газ в пол, резко выруливая на дорогу. - Ты опоздал, - строго говорит Луи. - Томмо будет не Томмо, если с первых секунд ни в чем не упрекнет, да, малыш? – усмехается Зейн. А Луи ненавидит, когда с ним разговаривают как с ручной сучкой или любимой игрушкой по вызову. - Ты. Опоздал, - раздельно произносит он. На сей раз ему кажется, словно он звучит как ревнивая жена-домохозяйка, отчего раздражение на самого себя лишь сильнее закипает в груди. Малик, словно радар, с легкостью улавливает его настроение. - Были дела, малыш, - и последним словом он словно поставил на Луи клеймо той самой личной сучки Зейна Малика. Но Томлинсон с этим мириться не собирался. - Я ненавижу, когда ты, черт возьми, опаздываешь. - Будешь? – проигнорировал фразу Томмо, Зейн протягивает ему сигарету. - Я не… - начал было Луи, но Малик только усмехнулся его жалкой попытке возражения. - Я видел, как ты курил, Томмо, - Малик выпускает в сторону Луи дым, отчего последний морщится, - а куришь ты только тогда, когда нервничаешь. - Я не, - но Луи снова был оборван на полуслове, что уже начинало конкретно раздражать. - Почему ты такой напряженный, малыш? Не хочешь немного расслабиться? – многозначительный взгляд. - Заткнись, Зейн, - зло огрызается Томлинсон, - мы, черт возьми, на деле, или где? Зейн прыснул от смеха. Томлинсон может говорить, что хочет, может огрызаться, сколько ему влезет, но он все равно у Малика на крючке. По крайней мере, Зейн был убежден в этом на все сто процентов. - На деле, малыш, конечно, на деле. ~~~ Прошло около двух часов, прежде чем им удалось наконец определиться с целью. Новенький, не самый примечательный форд фокус – слабовато, по сравнению с прошлой ночью, но все же больше, чем ничего. Обычно такие машины Малик пускал на детали и запчасти, не имея особой надобности хранения самого автомобиля в своем гараже. К тому же, так было куда безопаснее. Зейн привычным движением руки достает инструменты, присаживаясь на корточки около передней двери автомобиля. Замок легкий, знакомый, изученный до малейшей детали, но то ли руки дрожат от несвойственного волнения, то ли сегодня просто не его день, и Малик копается дольше обычного. Луи, которому в уже давно сложившемся порядке вещей суждено было стоять на стреме без особого дела, внимательно разглядывал всё вокруг, в попытке обнаружить хотя бы еще один способ наживы. И он уже заранее знал, что именно он хочет сегодня. Предметом вожделения являлся небольшой ювелирный магазинчик в нескольких десятках метров от их местонахождения. Это нельзя было назвать каким-то салоном класса люкс, тем более в таком районе, но хотя бы то, что находилось на витрине, определенно заслуживало внимания. Самого пристального внимания. Это не сложно. Примерно семь секунд на то, чтобы перебраться через дорогу. Не больше трех, чтобы прихваченным с собой ломом уничтожить преграду в виде стекла. В районе десяти секунд на то, чтобы схватить всё, что вообще возможно унести. В адском приливе адреналина в крови хватит и пяти секунд на возвращение, а запрыгнув в машину, вдавив педаль газа в пол, никто уже не будет разбираться во времени, как им удастся смыться, растворяясь в густой, буквально осязаемой тьме ночи. Хищная улыбка появляется на слегка небритом лице Томлинсона. Зейну наконец-то удалось справиться с замком, одним резким движением он вскакивает на ноги, чуть пошатнувшись от легкого головокружения. Малик следует глазами за взглядом Луи, и ему требуется меньше мгновения, чтобы осознать, что тот задумал. Этот факт приводит его в ярость. - Даже, черт тебя побери, не думай, Томлинсон! – рявкает он, но голос его словно послужил для Луи сигналом к наступлению. Томлинсон одной рукой поднимает с грязного асфальта железный лом, и, в точности следуя своему продуманному плану, направляется в сторону ювелирного. - Чертов идиот! – Зейн порывается его остановить, но Луи уже слишком далеко, - Они еще внутри, раз ничего не убрали с витрины! Луи! Черт, - он яростно ударяет ногой колесо несчастного Форда. Луи движет только сила собственной мысли. Размышления на тему «если бы да кабы» взяли верх над его существом, толкая Томлинсона все ближе и ближе к цели, словно управляя его телом. В мире на секунду будто стало тише, прежде чем ночную тишину разрушил звук бьющегося стекла. Зейн мигом забирается в машину, изо всех сил нажимая на руль, призывая Томмо действовать быстрее. Малик ни за что бы не признал перед собой, насколько сильно вспотели его ладони и как сильно дрожат его колени. Луи сгребает всё, до чего смог дотянуться в кучу, быстрыми движениями засовывая награбленное в карманы. Еще секунда, и он, не веря своему счастью и невиданному успеху, чуть ли не крича от радости, мчится к машине, где его уже ждет красный от злости Зейн. Луи едва успевает захлопнуть дверь, как Малик стартует с места так быстро, что Томмо ненароком впечатывается виском с боковое стекло. Пока Зейн изо всех сил гонит к ближайшему двору, Луи поправляет съехавший капюшон, натягивая его как можно сильнее. - Черт, ты видел это, а? – счастливый Томлинсон показательно трясет толстовкой, набитой ювелиркой, - Видел, Зейн? - Да, детка, - Малик наконец немного успокоился, - я видел это. - А ты что, думал, я просто так стоять буду? – с вызовом бросает Луи, за что уже буквально через секунду на него обрушивается удар тяжелой руки Малика. - Чертов Томлинсон, ты выходишь из-под контроля, - рычит Зейн, а Луи прижимается всем телом к дверце машины. Он ненавидит, когда все происходит так. А так происходит довольно часто, особенно в последнее время. Зейн не был фанатом рукоприкладства. Его самого не прельщала идея когда-нибудь сесть и за это, тем более, когда речь шла о малолетнем Томлинсоне. Малик не имел к Луи каких-то сильных чувств, скорее это можно было назвать привязанностью. И Зейну нравилась мысль покровительства над кем-то. Ему нравилось иметь над Луи власть, будь это доминирование над его возрастом, физической силой или характером. С последним в настоящее время были проблемы, и Зейн действительно терял над Томмо контроль. Луи стал ослушиваться, о чем раньше не шло и речи, стал хамить и перечить. Зейн ночами вымещал на нем свое негодование, позволяя себе поднять на подростка руку, а после жестко отыметь его в собственной квартире. Но даже с такими мерами характер Томлинсона находил места для собственного проявления. И Малик, как бы он того не хотел, не мог на это повлиять. - Ты хочешь расслабиться? – решил немного загладить вину Зейн, тут же сталкиваясь с холодом ледяных голубых глаз. И Малик ненавидел признавать, что самому ему становилось не по себе от этого испепеляющего взгляда. - Ты имеешь в виду то, о чем я подумал? – голос такой же холодный, как и взгляд, но даже он не способен скрыть ноток заинтересованности. Зейн уже готов праздновать победу. - Смотря о чем ты подумал, Томмо, - крутой поворот направо. - Я готов принять любое предложение, лишь бы это не закончилось пребыванием твоего члена в моей заднице, - огрызается Луи. Малик прыснул от смеха. Естественно, под «любым предложением» нервный сегодня Томлинсон подразумевает нечто совершенно конкретное. - Можешь не волноваться, детка, от той травки, что я достал, ты сам в скором времени на меня запрыгнешь, - смеется Зейн, - еще умолять меня будешь. Луи закатил глаза. Отрицать очевидного не хочется, после травки трахаться хочется всегда. Но Луи ненавидит признавать собственную слабость перед этим властным человеком, только и жаждущим найти брешь в его броне. И Малик это знает. И знает, как выглядит обдолбаный в край Томлинсон. И знает, насколько это выглядит восхитительно. Украшения из толстовки перепрятаны в большую спортивную учебную сумку Луи. Сумка запрятана под кровать Зейна. Никто ничего не видел, никто ничего не слышал. Луи уверенно затягивается заботливо предоставленным косяком. Теплый душистый дым медленно согревает изнутри, окутывая собой полые внутренности. Томлинсон постепенно расслабляется, медленно сползая вниз по стеночке, вытянув усталые ноги вперед. Зейн, как хищная кошка, сидит напротив него на кровати, словно выжидая подходящего момента для нападения. Нет, он совершенно никуда не торопится. В комнате становится жарко, и Луи нехотя расстегивает свою спортивную кофту, с еще меньшим желанием избавляясь от ненужного в данный момент предмета гардероба. Волосы уже прилично отросли и грязными патлами спадали на небритое лицо. Потяжелевшей ладонью он пытается убрать пряди с глаз, но они, словно издеваясь, мигом спадали обратно. Плюнуть на всё и затянуться еще раз. Так лучше. Потеряв контроль своим мыслям, Луи вновь видит перед глазами лицо этого кудрявого мальчишки. Сейчас он искренне удивлен, какого хрена ему опять является этот образ. Сегодня их куш удачен настолько, насколько это вообще возможно, и все это благодаря Томлинсону, но вместо безграничной радости победы и праздничного секса с Маликом, ему мерещится этот гребанный Гарри Стайлс. И сейчас Луи по-настоящему зол на себя, на него, да и на всё вокруг в целом. Полный намерениями выбить эту ерунду из головы, Луи резко вскакивает с пола, при этом чуть не упав, потеряв равновесие, за несколько секунд достигает Малика, набрасываясь на него подобно дикому зверю. Зейн не может сдержать улыбки, словно подмечая свою правоту и очередную победу над слабым Томлинсоном. Но Зейн не имеет ни малейшего понятия о том, что в этой животной страсти преследует Луи. По мнению Томлинсона, он вполне может себе позволить использовать Зейна в качестве попытки забыться. И то, кто кого трахает в этой ситуации, еще очень и очень большой вопрос. Несколько грубых поцелуев, лишенных и намека на чувства и заботу, и Малик резко отрывается от Луи, одним уверенным движением переворачивая его на живот, стаскивая к краю кровати. Луи не сопротивляется, у него нет ни сил, ни желания. Малик быстро избавляет и его и себя от последней лишней одежды и с силой без предупреждения входит в Луи, практически не подготовив его к такому. Тонкий болезненный стон наполняет собой пространство комнаты, а Зейн лишь сильнее сжимает в кулаке его волосы, с остервенеем оттягивая его голову на себя, заставляя выгибаться в спине. По впалым щекам Томлинсона текут слезы, а из широко отрытого рта то и дело вырывается болезненный стон, но Зейн лишь увеличивает ритм, желая доставить Луи максимум неприятных разрывающих ощущений, словно всем сердцем веря, что это поможет возвысить его в глазах несчастного мальчишки. Когда Луи, все еще находящийся под действием дурманящих наркотиков, наконец окончательно теряет грань между сном и реальностью, между дикой болью и накрывающем с головой удовольствием, начинает стонать громче, а с сухих потрескавшихся губ вдруг слетает четкое имя «Гарри», Малик понимает, что что-то идет не так. Ярость и недовольство непокорностью теряются перед осознанием того, что Луи сейчас думал далеко не о нем, и Зейн, окончательно перестав себя контролировать, резко выходит из Томмо, за волосы стаскивая его с кровати, заставляя принять его член в рот до самого основания, пока Луи и не начнет тошнить, а глаза окончательно не перестают видеть что-либо вокруг из-за слез, не прекращающих стекать по его лицу. Когда Малик кончает Луи прямо в рот, он с раздражением отбрасывает его тело в сторону, не забыв несколько раз смачно ударить ногой в район живота, заставляя Томмо сжиматься от боли подобно маленькому котенку. Когда Зейн приходит в себя через добрых полчаса, он медленно проходит в ту часть комнаты, где на полу Томлинсон свернулся калачиком и провалился в сон, на руках переносит его в свою постель, укутывая одеялом. Сам он ложится рядом, тяжело вздохнув, уже через несколько минут переносится в царство Морфея, одурманенный тяжелыми мыслями о произошедшем. ~~~ Гарри сидит, без интереса уставившись в собственный компьютер. Прошло уже больше часа, как он справился со всеми домашними заданиями, со всеми докладами и рефератами, как своими, так и чужими, обещанными сделать к завтрашнему дню. Он проштудировал все мировые новости, но в мире, к сожалению или к счастью, ничего, что могло бы привлечь его внимание, не происходило. Просмотрев свою почту, он обнаружил приглашение на завтрашнюю вечеринку от Элеанор Колдер, девушки из параллельного класса, но тут же пометил сообщение как спам. Местные вечеринки ему больше ни к чему. И это уж точно к счастью. Гарри вздрогнул, услышав стук в зеркальную дверь своей комнаты на втором этаже, но тут же успокоился, увидев источник этого звука. Счастливый ирландец стоял за балконной дверью, улыбаясь всеми своими тридцатью двумя. Господи, конечно же это Найл. А кого он вообще ожидал увидеть? Царя небесного? Гарри тепло улыбнулся в ответ, и медленно поплелся открывать дверь. Хоран тут же ввалился в комнату, мигом бросившись к Гарри с теплыми объятьями. Стайлс лишь сильнее прижал ирландца к себе, уткнувшись носом в основание его шеи, вдыхая такой знакомый и родной запах. - И с каких это пор ты закрываешься, приятель? – кивнул в сторону двери Найл. - Не знаю, что и сказать, друг, - пожал плечами Гарри, - так безопаснее, что ли. Ощущается безопаснее, я имею в виду. Найл усмехнулся. - О да, - бесцеремонно плюхнулся он на кровать, - безопасность – это превыше всего. Кстати, добро пожаловать в клуб «Меня побил Луи Томлинсон»! – усмехнулся Найл, а Гарри сразу напрягся, - а как это ощущается? Дай угадаю, небезопасно? - Я не хочу об этом говорить, Найлер, - нахмурился Гарри, и Хоран тут же понял, что, видимо, сказанул лишнего. Благо, перевести тему ему удалось моментально. - Кстати, - Найл полез в карман, доставая оттуда несколько мятых купюр, - это тебе от Ника и Джеммы, - протянул он деньги Гарри, а последний тут же принялся их разглаживать, направляясь к шкафу, пряча их в сборник Шекспира, - им нужен перевод до завтрашнего дня. - Я его уже сделал, - Стайлс потряс файликом, сразу же кладя его в свою школьную сумку, застегивая ее на молнию. Найл только покачал головой. - Я не понимаю, как ты это все успеваешь. - Нужно уметь распределять свое время правильно, - пожал плечами Гарольд. - Кстати о правильном времяпрепровождении! – ирландца словно осенило, что он аж подпрыгнул на кровати, - Ты идешь завтра на вечеринку к Эль? Прежде чем ты откажешься, - Хоран выдвинул указательный палец вперед, когда Гарри уже было открыл рот, - я хочу сказать тебе, что там будет очень много симпатичных мальчиков! И много еды, черт, Гарри, не заставляй меня тащить туда тебя насильно! Гарри лишь усмехнулся. Кажется, наконец-то пришло время рассказать Найлу правду. Он встал из-за своего рабочего стола, вынимая из самого нижнего ящика коробку с марками, которые он собирал в раннем детстве. Покопавшись в ней несколько секунд, он достает красный конверт, и , пересекая комнату, гордо вручает его ирландцу. Найл смотрит с недоверием. - Завтра в это время меня здесь уже не будет, Найлер, - пухлых губ Гарри касается счастливая улыбка. Хоран неуверенно распаковывает конверт. - Что это? – Найл изучает билеты внутри конверта, - билеты на самолет? В Лондон? – он поднимает глаза на Стайлса. Последний кивает. - Литературные курсы при академии, помнишь? - Твоя мама тебе позволила? – Хоран широко раскрыл глаза, но Гарри тут же покачал головой. - Она узнает об этом позже. Думаю, завтра ночью или послезавтра утром, - пожал он плечами. - Но, Гарри, - Найл встал с кровати, - как же так? У тебя же выпускной через неделю! - Таким как я, Найлер, многое прощается, - Широко улыбнулся Стайлс. Ирландец улыбнулся в ответ, тут же кидаясь ему на шею, даруя свои самые добрые и радостные объятия. - Ну, ты даешь, чувак, - Найл до сих пор не мог в это поверить, - я просто в шоке с тебя, Гарри, честно. Мисс Энн, правда, будет в еще большем шоке. Нет, она будет просто в ужасе! -Я сам немного в шоке, друг, - Гарри наконец смог выбраться из его объятий, - ты знаешь, Найлер, когда умер мой отец, первое, что она сказала мне: «На тебе это никак не отразится». А мне было всего тринадцать лет, всего тринадцать, ты понимаешь это! Я плакал день и ночь, я не мог смириться с потерей, но единственное, что волновало мою мать – это моя будущая профессия и сколько бабок я буду получать. - Гарри, я не думаю, что… - начал было Найл. - Не надо думать, Найлер, я и так все знаю. Я уже говорил, что моему отцу не было и сорока лет, он всю свою жизнь провел в этой дыре, здесь же и умер. А я, черт возьми, не намерен хоронить себя в этой консервной банке. Я своего добьюсь, Найл. Чего бы мне это не стоило. Хоран тяжело вздохнул. У него не было ни малейшего шанса переубедить Гарри. Ни единой возможности хоть как-то его разубедить. Он мог только согласиться, поддержать и порадоваться за него. Именно это он и собирался сделать. - Я люблю тебя, Гарри, - улыбнулся Найл, - я надеюсь, ты все сможешь там, в Лондоне. И привези мне, черт возьми, магнит! Гарри расхохотался, вновь привлекая ирландца в объятия. Стайлс знал, что мысли Найла не были такими простыми и оптимистичными, но за то он его и обожал, что Найл никогда ему не перечил и не пытался сделать из него того, кем Гарри не являлся. У Стайлса есть своя голова на плечах, его не нужно спасать, его нужно слушать. И Найл справлялся с этим как никто другой. - Я тоже люблю тебя, Найлер.