The Invisible (Невидимый)

Чуть стоило утреннему свету проникнуть сквозь приоткрытые темные плотные шторы комнаты Малика, как Луи нервно заворочился на смятых простынях, раздраженно отодвигая одеяло ногой. Попытавшись резко оторваться от кровати, Томлинсон с глухим стоном рухнул обратно. Что ж, попытку номер один однозначно можно считать окончательно и бесповоротно провалившейся. Сам он подробностей прошлой ночи по понятным причинам не помнил, но боль в соответствующих местах более чем красноречиво говорила сама за себя. И это поднимало в его груди целый океан противоречивых эмоций, преобладающая часть которых напоминала чистой воды гнев. Да, он был по-настоящему зол. Переведя взгляд левее, он увидел развалившегося на полкровати Зейна, широко раскинувшего худые татуированные руки. Мозг мигом подкинул миллион воспоминаний, в которых они вместе с Зейном ходили в тату салон к их общему знакомому Эду, прекрасному профессиональному мастеру, который, как он сам же и выражался, не прочь был «отдохнуть» на их с Маликом заказах. Луи невольно перевел взгляд на собственные руки: не то чтобы это было похоже на конченный партак, но до шедевров великого Эда это однозначно недотягивало. Что ж, говоря о тех бабках, что Зейн и Томмо имели в тот момент на руках, им еще крупно повезло, что Ширан не послал их к чертям собачьим. Вторую попытку к подъему можно назвать засчитанной. С натяжкой, но засчитанной. Луи медленно бредет к стене, у подножия которой валялась вся его пропахшая насквозь сигаретами и травой одежда. Несколько минут уходят на то, чтобы хоть как-то собрать себя в кучу и не развалиться здесь и сейчас окончательно. Луи натягивает капюшон так, что практически не видно его глаз. Заправляет кулон на шее под плотную ткань футболки. Вот она – мнимая безопасность. Детские предрассудки. Луи аккуратно выуживает сумку из-под кровати, закидывая её на плечо. Когда он уже было достиг выхода из комнаты, кашель за его спиной заставил Луи остановиться как вкопанного. - Далеко намылился, Томлинсон? – голос Зейна звучит по-утреннему хрипло и вяло, но, надо сказать, довольно угрожающе. Секунда на то, чтобы собрать остатки своего самообладания. Луи резко разворачивается к нему лицом. - Угадай с трех раз, куда мог намылиться несовершеннолетний подросток, которого ночью ты знатно отымел, во вторник рано утром? Может быть, в школу? – огрызнулся Луи. - Оставь сумку, Луи, - спокойно, но требовательно проговорил Малик. Луи вскинул брови. - И не надейся, Зи. -Томлинсон, оставь сумку, - нервно, - я всё пристрою. - О да, в этом я не сомневаюсь, - усмехнулся Луи, поворачиваясь к Зейну спиной. - И что ты хочешь с этим сделать, Томмо? Толкнуть в школе, как сотовые? Не смеши меня! – Зейн отбросил в сторону одеяло, что мигом сползло с кровати прямо на грязный пол. - А я что, не могу немного подзаработать, Зи? – улыбнувшись напоследок, Томлинсон скрылся в дверном проеме. - На что? – вскакивает с постели Малик, в попытке догнать Луи, - На колледж? – усмехается он. - Я придумаю на что, можешь не волноваться, - Луи по перилам скатывается на первый этаж. - Я повторяю последний раз, оставь сумку! – Зейн свешивается с верхней перекладины. - И что же ты сделаешь, Зейн? – Луи замирает на миг, блеснув синевой глаз в полутьме первого этажа, - Ничего. - Ничего? Не смей, черт тебя подери так со мной разговаривать, щенок! Не смей уходить, когда я с тобой говорю! Томлинсон! Пара секунд и за Луи захлопнулась входная дверь. Со второго этажа на первый летит тяжелая стеклянная ваза, вмиг разлетающаяся на миллион мелких осколков. - Чертов Томлинсон! – Зейн просто в ярости, готов рвать и метать. Ему кажется, что в данную секунду он бы придушил этого глупого мальчишку, даже не задумываясь. Не теряя ни секунды. Взгляд автоматически падает на телефон, подвешенный около кровати. Идея кажется безумной, но сейчас и сам Малик воистину безумен, и лучше он поступит так, чем будет сидеть в тюрьме не один десяток лет за избиение и изнасилование, а в последствие и кровавое убийство несовершеннолетнего кретина, посмевшего его ослушаться. Сейчас он ненавидит чертового Луи Томлинсона. И это его оправдывает на все сто процентов. Секунды ожидания приема диспетчера кажутся вечностью. Еще есть время одуматься, есть несколько мгновений на то, чтобы передумать и бросить трубку, не делать глупостей и не ломать мальчишке жизнь, не… - Полиция слушает. - Доброе утро, - прокашлявшись, начал Зейн, - кажется, я являюсь свидетелем преступления, офицер. - Я вас внимательно слушаю. - Я проходил вчера вечером в районе N, и видел, где находится ювелирный магазинчик N. - Вчера на этот салон был совершен набег, совершенно верно. - Мне кажется, я знаю, кто это сделал, - Зейн встретился глазами с собственным отражением. У него на лице был написан страх. Малик сглотнул скопившуюся слюну, - записывайте адрес. ~~~ В школе Луи очень сильно нервничал. Нервничал так, что его ладони были липкими от пота, а ноги стали словно ватными. Томлинсон всегда умел сохранять спокойствие, но именно сегодня эта его способность сильно его подвела. Он был просто на взводе, шарахаясь от любого шороха. Аккуратно перекладывая учебники из сумки в свой школьный шкафчик, Луи едва заметно пропихнул небольшой черный пакетик меж двух учебников математики. Кажется, все прошло хорошо. Стоило ему захлопнуть дверцу, как тут же он сталкивается с невинно голубыми глазами ничего не подозревающего Хорана, зависшего у входа в класс. Сказать, что это выбило Луи из колеи – не сказать ничего. Он тут же грозно посмотрел на Найла в ответ, отчего ирландец сразу смутился, вмиг исчезая за классными дверьми. Томлинсон изо всех сил пытался убедить себя, что Хоран чисто физически не мог видеть ничего сквозь прикрытую дверцу шкафчика, но навязчивая паранойя совершенно не желала отпускать его мыслей, с каждой минутой все глубже и глубже проникая в его голову. После третьего урока отправившись в школьную столовую, Луи снова ожидал приятный сюрприз в виде встречи с пугающим его ирландцем в компании того самого кудрявого мальчишки, по вине которого он вчера знатно схлопотал от Малика. Луи приятней было думать, что виноват во всем один единственный Гарри, лишь бы только вновь не допускать и мысли об этой странной симпатии с его стороны. Все, кто хоть как-то были связанны с Зейном Маликом, уже давным-давно уяснили для себя, что если хочешь жить спокойно, не имея при этом инвалидной степени, нужно уметь держать язык за зубами. Зейн был жутким собственником, и даже если он плевать на вас хотел, но вы к нему хоть что-то проявляете, вы обязаны делать это всегда и даже не зарекаться о другом, иначе добра не жди. В своих кругах Малик был хорошо известен и уважаем, и там Луи уже давно окрестили как личную собственность Зейна. К всеобщему удивлению, Луи прощалось много больше, чем многим другим, и Томлинсон, прекрасно видя это, использовал свои послабления направо и налево, практически не получая должного наказания за свои действия. Но вчера Луи провинился по полной программе, и это ему с рук не сошло. Тело болело просто до жути, он едва мог нормально переставлять ноги, не выдавая всем известной походки. И во всем этом был виноват чертов Стайлс. Луи был уверен, что ему совсем не показалось то, как странно на него посмотрел ирландец. В этом взгляде совершенно четко читалось: «Я все знаю, за тобой уже выехали». И Луи буквально приложил усилия, когда голова закружилась в разы сильнее, а желудок словно завязался в узелок, чтобы спокойно пройти мимо, ничем себя не выдавая. Внутренний голос же просто кричал, что выдать себя еще сильнее просто физически невозможно. Луи доедал свой бутерброд, каждый кусок которого буквально застревал в его горле, когда услышал звук полицейской сирены за окном. В этот момент вселенная у него внутри окончательно ушла под воду подобно Атлантиде, а вместе с ней утопала последняя надежда на спасение. Они уже в школе, бежать невозможно, а если и возможно, то ненадолго, ведь им уже известно, кто он. Отправив в рот последний кусочек сендвича, он и сам не понял, как оказался прижатым корпусом к грязному школьному столу, а пистолет был приставлен к его виску. Где-то в глубине сознания он понимал, что вряд ли полицейские имеют права на такие открытые действия, ведь в данный момент он даже не вооружен и не оказывал ровным счетом никакого сопротивления. Хотя он мог бы, но в этом вряд ли был какой-то смысл. - Это ваш шкафчик, мистер Томлинсон? – директор Беллами смотрит осуждающе. Луи окидывает взглядом толпу учащихся, собравшихся посмотреть на его коронное разоблачение. Сборище зевак, готовых свою собственную собаку продать в жестокие собачьи бои, лишь бы только было на что посмотреть, и жизнь не казалась такой приторно скучной. Луи закатил глаза. - А то вы этого не знаете, мистер Беллами, - усмехается Луи. Он все равно попал по полной, надо хотя бы постараться уйти красиво. - Открывайте шкафчик, - махнул рукой директор, и два полисмена мигом выдвинулись к замку. Луи поймал на себе взгляд взволнованных голубых глаз из толпы. Мигом повернувшись на этот источник яркой жизненной энергии, он вновь столкнулся глазами с Найлом, и, кажется, в этот момент все возможные и невозможные сомнения словно куда-то испарились. Теперь Луи точно знал, кто это сделал. И, кажется, Найлу лучше как можно скорее бежать из этой страны, пока у него есть время, потому что потом ему не поздоровится. Это Луи мог обещать совершенно точно. Полисмен извлек из учебника небольшой черный пакетик, и, проверив его наполнение, кивнул Беллами головой. По толпе прокатилось взволнованное оханье. - В машину его, - строго проговорил один из людей в форме. Уже из окна полицейского автомобиля Луи вновь смог выглядеть ирландца в толпе. Конечно, теперь всё сходится. Просек, чем занимается Луи, но будучи не в состоянии вернуть долги, решил избавиться от проблемы таким гадским способом. Луи думал, что Хоран окажется хоть сколько-то умней. Как жаль, что он ошибался. Луи сверлил его испепеляющим взглядом. И, кажется, даже сам ирландец всем телом прочувствовал на себе гнев, исходящий от Томмо даже на таком большом расстоянии. А Луи только и мог представлять себе, как вколачивает крепкие удары в обмякшее тело несчастного блондина. Найл, замешкавшись, поспешил протиснуться, сквозь увеличивающуюся толпу людей, и уже через мгновение он скрылся с глаз Луи. ~~~ В участке Луи сидел за большим столом из красивого красного дерева, покрытого дорогим лаком. Видимо этот стол такой дорогой, что начальник буквально ежедневно заставляет своего секретаря натирать его полиролью, быть может, поэтому он так сильно блестит, что Луи буквально может видеть в нем свое отражение. Господи, да он просто Шерлок Холмс. Ему разве что не хватает трубки, и, пожалуй, доктора Ватсона. И было бы ну просто не отличить. Дверь кабинета скрипнула, и в помещение зашел мужчина, на вид лет тридцати, в красивом отглаженном костюме, с идеально подобранным в тон галстуком. Волосы пострижены по последней моде, зачесаны назад, а небольшая ухоженная борода словно вторит его современному образу. Прокашлявшись, мужчина желает привлечь внимание Луи, мигом оборачивающегося на звук. На лице Томмо тут же появляется хитрая улыбка. - Лиам! – восклицает Томлинсон, тут же вскакивая со своего места, но мужчина знаками показывает ему сесть обратно, - Лиам Пейн! Ох, сколько лет, сколько зим! - Здравствуй, Луи, - Пейн проходит на свое рабочее место, аккуратно присаживаясь в кожаное кресло. Луи внимательно следит буквально за каждым его движением, - не могу похвастаться тем, что рад видеть тебя здесь. Луи лишь усмехнулся, откидываясь на спинку стула. Лиам не спускал с него глаз. - Мне поручили твое дело, Луи. И я, надо сказать, от тебя такого не ожидал. Ювелирный магазин? В твои-то годы? Ты, парень, сильно размахнулся. Это тебе не жвачка в твои былые одиннадцать. - Разогрев, - махнул он рукой,- Отец уже в курсе? – без интереса спросил Томлинсон. - В курсе, - кивает Пейн, - и он не в восторге. Нет, он просто в бешенстве, - многозначительно добавляет он. - Ну, кто бы в этом сомневался, - усмехнулся Луи, - а ты, кстати, неплохо тут устроился. Кабинет что надо. - Луи, я должен попросить тебя обращаться ко мне «Мистер Пейн», - серьезно говорит Лиам, поглаживая бороду. Луи только закатывает глаза. - Договорились, Лимо, буду называть тебя «Мистер Пейно». Хорошо пришлось поработать, - Луи заносит правую руку за затылок, нарочито подталкивая голову вперед, изображая минет, - чтобы дослужиться до такого? Я помню тебя простым стажером. - Мистер Томлинсон, - рявкает Пейн, вскакивая со своего места, - еще хоть одна подобная реплика в мой адрес, и я вам гарантирую пятнадцать суток минимум. - Не будь таким грозным, Ли… Простите, мистер Пейн, - ухмыльнулся Томмо, - вам это не идет. Могу я вообще узнать цель вашего визита? Меня отправляют на каторгу? Или, позвольте еще погадать, хм-м, быть может, смертная казнь? - Не думаю, что ради тебя они пойдут на такие затраты, - Лиам закатил глаза, - как мне сказал предоставленный тебе адвокат, говорить ты отказываешься. Что ж, под залог тебя мы вполне можем отпустить, сейчас у тебя есть право на телефонный звонок, твой суд состоится ровно через две недели, а там уже всё точно будет понятно, - он захлопнул какую-то папку в своих руках. - Да уж, и правда, там видно будет, - хмыкнул Томлинсон. Лиам сверкнул глазами. - Тяжело тебе в жизни придется, Луи, - покачал он головой, - ты даже не пытаешься помочь себе. А усугубление ситуации тебе словно на руку. - Бла-бла-бла, может, закончим на сегодня с нравоучениями? – Луи иронично вскинул руки, - Меня, кажется, сейчас стошнит, папочка. - Можешь идти, - Пейн ручкой указал на дверь, - я тебе все сказал. Увидимся через две недели, и сделай одолжение – не вляпайся в новое дерьмо за это время, ладно? Отец не намерен рисковать, чтобы спасти твою задницу, имей это в виду. - Ну, надо же, капитан Капитан Очевидность, - усмехнулся Луи, громко хлопая дверью, не давая Пейну шанса ответить. Лиам только покачал головой. Он знал Луи буквально с младенческого возраста. Он помнил его таким, каким его не помнил даже родной отец. Он помнил то время, когда в глазах этого мальчишки еще горел добрый огонек, когда Томмо еще стремился быть частью нормального социума, когда тот искренне верил в дружбу и неподдельную любовь. И сейчас, видя то, во что превратился этот некогда светящийся счастьем ребенок, его сердце сжималось. И он совершенно не знал, как ему помочь, и возможно ли это вообще. Вывалившись в приемную, Томмо мигом устремился к телефону, по памяти набирая рабочий номер Зейна. Действовать надо было быстро, потому что не дай бог ему сейчас столкнуться с собственным отцом, тогда дерьмовая ситуация ухудшится ну просто до невозможного. Зейн подошел к телефону не сразу, а Луи успел начать нервничать по-настоящему, пока, наконец, на том конце провода не раздается нервное: «Малик слушает». - Это я, - тихо сообщает Луи. - Томмо? – Зейн переложил трубку на другое ухо, - Какого… - Они нашли камни, меня взяли, - сухо отрезал Луи, предвкушая знатный ор от Зейна. Но этого не последовало. - И что ты им сказал? – ровным голосом спросил Малик. - Конечно, ничего. Я же не полный идиот, - огрызнулся Луи, озираясь по сторонам. Малик сглотнул, - меня выпустили под залог. Сказали, суд через пару недель. Зейн тяжело вздохнул. - Как им это удалось узнать? – в его голове прослеживались нотки злости. Луи хорошо научился ориентироваться в его тембрах. - У меня есть одна идея, - голос Луи стал ниже, - я сам с этим разберусь. - Разберешься, - рычит Зейн, - только посмей вляпаться в еще большее дерьмо, Томлинсон. И потянуть меня за собой на дно. - Я это сегодня уже слышал. Будем считать это лучшим проявлением твоей заботы, - огрызнулся Луи, - не переживай, твоей тощей заднице ничего не грозит. - Я тебя предупредил. - Я тебя тоже. Луи с остервенеем повесил трубку так, что аппарат чуть не отвалился от стены. Прекрасно, просто прекрасно. Что ж, теперь у него есть около двух недель свободы, но на деле, ему нужно гораздо меньше, чтобы осуществить задуманное. ~~~ Последние теплые лучи уходящего майского дня ласкали цветущую землю, с удовольствием поддающуюся легкому теплому ветерку, играющему с травой и свежими зелеными листьями кленов, высаженных вдоль парковой аллеи. Вечер был настолько приятным и атмосферным, а вокруг так сильно пахло свежей сладкой ватой и карамельными яблоками, что Найл просто не мог поверить, что сегодня, катаясь по парку с Гарри на велосипедах, они тем самым прощались на очень и очень долгое время. Хоран бы соврал себе, если бы сказал, что Гарри не перспективный. Скорее наоборот, Гарри – самый настоящий талант, и там, куда он отправляется, люди знают в этом толк и точно смогут оценить его дар по достоинству. Но может ли это означать, что Стайлс может и вовсе никогда не вернуться? Найлу было больно даже подумать об этом, но мысль, подобно яркому сигнальному плакату, то и дело всплывала в его сознании, не давая просто расслабиться в компании любимого друга. И от этого становилось только тошно. - Слушай, Гарри, - наконец решается Найл, догоняя Гарольда на велосипеде. Гарри с улыбкой поворачивается в его сторону. - Да, Найлер? - Я тоже хочу уехать, - уверенно заявляет он. Гарри лишь тепло усмехается, - Что? – не понимает ирландец. - Почему, друг? – Гарри снова поднимает на него свои теплые зеленые глаза. Найл пугается, видя в них свое отражение. Почему-то ему кажется, что он выглядит невероятно жалко. - Почему? – удивленно переспрашивает Найл. - Да, почему? – уверенно повторяет вопрос Стайлс. - Ну как… - теряется Хоран, - Закошу там под иностранца. У меня же есть ирландский акцент! – усмехается он. - О да, - хмыкает Гарри, - самый узнаваемый в мире, приятель. И что же ты будешь делать? – сдувает упавшие пряди с лица. - Я буду звездой крикета! - быстро находится Найл, - Представь меня такого верхом на коне, да еще и с клюшкой в придачу? А? Как тебе, приятель? – Найл попытался изобразить, как это будет выглядеть, заставляя Гарри хохотать. - Боюсь тебя расстроить, Найлер, - утирает слезы от смеха Гарри, - но это называется поло. - Поло… - задумчиво проговорил ирландец, - ну, значит, я буду звездой поло. - Это точно, - подмечает Гарри,- а билет? У тебя есть деньги на билет? Ты даже не можешь достать деньги на сотовый, что говорить об авиабилете. - Гарри, будь добр, не рушь мои мечты, - отмахивается Найл, - ну или хотя бы не делай этого так молниеносно. Я не успел подобрать аргументы. - А паспорт? – продолжает Стайлс, - Он у тебя есть? Найл закатил глаза. - Нет, - признается он. - Шах и мат, - по-доброму усмехается Гарольд, а Найл лишь грустно качает головой. Вот и всё. Они остановились у красивого паркового пруда, обрамленного небольшим резным забором, окрашенным в красивый нежно голубой цвет. Здесь они всегда и разъезжались, но сегодня на душе у обоих было так тяжело, что это казалось просто невыносимым. Гарри первым поднял глаза, и, кажется, Найл разглядел в его глазах подступающие слезы. Или, быть может, его глаза просто красиво блестят в лучах заходящего солнца? Ирландец не мог сказать наверняка, но сам ощущал себя готовым разрыдаться в любую секунду. Ему не стыдно признавать свою сентиментальность. - Я буду писать тебе, - Гарольд улыбается так же тепло, как и всегда. Найл улыбается в ответ. Оба слезли со своих велосипедов. - Я буду ждать, - тихо говорит ирландец, заключая друга в объятья, - удачи тебе там, в твоем холодном промозглом Лондоне. Гарри хихикнул. - Я люблю тебя, Найлер, ты же знаешь. - Я тоже люблю тебя, Гарри, ты же знаешь, - передразнивает его Хоран, но Гарри лишь сильнее прижимает его к себе. Да, Найла ему точно будет не хватать. Только Найла и будет. - Береги себя тут. - А ты себя там. - Не расстраивайся, друг, - Стайлс слегка отстраняется. - Не буду, - говорит Найл, а по его щеке предательски течет соленая, как океан, слеза. Гарри утирает ее подушечкой большого пальца. Хоран грустно вздыхает. Гарри понимает, что сейчас, или никогда. Он окончательно отстраняется от друга, выводя велосипед на нужную дорожку, не оглядываясь, уезжает по направлению к своему дому. Гарри знал, что если бы он обернулся и увидел заплаканное лицо друга, он бросил бы все к чертям. Он не мог позволить себе такой слабости на пути к большой мечте. Его ждет совершенно иное будущее. Слезы бороздят его пушистые щеки, а он, лишь изредка отрываясь от руля, утирает их рукавом своей куртки, громко шмыгая носом. Ему и правда будет не хватать теплого ирландского друга в вечно осеннем влажном Лондоне. ~~~ Вернувшись домой, Гарри мог думать только об одном – предстоящая поездка, которая изменит всю его жизнь. Он никогда еще не был так близок к свободе и самостоятельности, и пусть это несколько волновало и пугало его, оно определенно этого стоило. Чемодан он собрал еще неделю назад, в точности несколько раз продумав, что именно ему следует взять с собой и в каком количестве. Тащить с собой огромную кучу вещей было довольно накладно, да по большой степени и не нужно, ведь у него осталась приличная сумма наличных, и он вполне мог позволить себе докупить все необходимое на месте. Прямо там. Прямо в Лондоне. И от одной этой мысли приятный холодок пробегал в его груди. Гарри завез велосипед в гараж, прочно закрепив его на стойке. Да, сейчас проснется его сентиментальность, и он признается в любви своему железному коню. Этого ему еще не хватало для полного счастья. Полностью игнорируя свои мысли, Гарольд неосознанно задерживает руку на руле, крепко сжимая ручку. И даже с такой сугубо материальной вещью, как его велосипед, у Стайлса связанно миллион приятных воспоминаний. Но куда приятнее осознавать то, что то, на что он променяет это всё, окупит прошлое, добавив в несколько раз больше. Непроизвольно на его лице снова появилась теплая улыбка, озаряющая все вокруг добрым искрящимся светом. Спускаясь в дом вниз по лестнице, Гарри замечает свою маму, сидящую на диване с невероятно серьезным лицом. В первые секунды он не придал этому никакого значения, но когда женщина перевела взгляд, полный осуждения и разочарования, на него, его сердце пропустило несколько ударов, а перед глазами словно всплыло огромное мерцающее табло с надписью: «Кажется, что-то пошло не так». - Звонили из авиакомпании, - начала она, а Стайлс наконец-то заметил в ее руках шуршащий красный конверт. Тот самый конверт, - твой рейс в Лондон перенесли, - она вновь переводит взгляд с конверта на сына. У Гарри в глазах темнеет, и ему кажется, что он вот-вот потеряет сознание. - Я могу это объяснить, - его голос сломлен, и будто бы ему не принадлежит. Женщина качает головой. - Что, правда, можешь, да? – она встает с дивана и идет ему на встречу. Гарри замирает в двух шагах от матери. - Я пытался с тобой поговорить, - он сдается. В этой фразе всё – вся его боль за последнее время, ужас его сгоревших надежд, страх непонимания и боязнь быть непонятым. И сейчас он перед ней как открытая книга, ранее находившаяся за семью печатями. Но даже так она не стремится его прочитать, лишь искоса поглядывая на страницы и только делая вид, что читает. - А стоило ли? – в ее голосе звучит что-то слезное, а Стайлс не может этого терпеть, - ведь ты купил этот билет месяц назад, Гарольд. Ты плевать хотел на мое мнение. И это не вопрос. Она ставит это тяжелое предложение как неоспоримый факт. И Гарри почему-то действительно не хочет с ним спорить. Она обходит его, идя по направлению к лестнице. Дойдя до ступенек Энн замирает, тяжело вздыхая. Гарри все еще стоит к ней спиной, боясь хоть шевельнуться. - Боже мой, Гарольд, - ее голос звучит слишком наигранно жалко, - ты собирался улететь в Лондон сегодня вечером, не сказав мне об этом ни слова? Ты серьезно? Мне кажется, что все это время, я жила под одной крышей с совершенно незнакомым мне человеком. Когда она выходит из гостиной, силы окончательно покидают Гарри, и он обессилено оседает на пол под весом собственного тела. Так все и закончится? ~~~ Телевизор беззвучно воспроизводит какой-то старый американский фильм. Один кадр резко сменяет другой, и свет в комнате меняется с яркого, на неожиданно приглушенный, стоит героям фильма оказаться на фоне чего-то мрачного. Гарри лежит на спине на кровати, свесив голову вниз, без интереса уставившись в ящик. Апатия берет над ним верх, и он уже не чувствует ничего. Боль разочарования, плачь несбывшихся надежд – все это было около часа назад, сейчас же – только пустота. Пустота, пожирающая изнутри. Он даже не знал, чему он расстроился больше: тому, что накрылась поездка его мечты, или тому, что его мать оказалась самым непонимающим и бесчувственным человеком на планете? Конечно, второй факт ему известен уже много-много лет, и удивляться тут нечему. Живя с матерью под одной крышей, он чувствовал себя так же одиноко, как если бы он жил один одинешенек в лесу на Аляске. И главное, что именно сегодня у него был шанс все исправить. Хоть раз в жизни сделать именно то, что он действительно хотел. И он упустил эту возможность. Самое обидное, что произошло это не по его вине. Нет, конечно, он все продумал до мелочей, и, что касалось именно его, проколов быть не могло, они были просто исключены. Все до единого. Роль сыграла злодейка-судьба. Рейс был перенесен. Звонок в его доме раздался именно в момент обеденного перерыва его матери. Гарри бы не удивился, если бы это произошло именно в ту секунду, когда Энн практически стояла на пороге дома. Ведь именно так бывает по закону подлости? Именно так всегда происходит в его чертовой жизни? Теперь осталась только пустота. Гарри резко отрывается от смятого под его телом покрывала, тяжелой поступью добираясь до своего гардероба. Найдя чистую футболку и заботливо отглаженный матерью пиджак, Стайлс с презрением смотрит на собственное отражение в огромном зеркале на стене. И даже там он выглядит настолько жалко, что парню из зазеркального мира хочется дать, разве что, в глаз. Гарри грустно вздыхает. Добравшись до рабочего стола, он еще несколько секунд растерянно смотрит свой билет. К огромному сожалению, эта когда-то до боли желанная вещь ему больше ни к чему. Стайлс разочарованно прячет конверт во внутреннем кармане пиджака. Взгляд автоматически падает на предмет, на котором еще пять секунд назад лежал его некогда счастливый билет в некогда счастливое будущее. Гарри пододвигает красивую бархатную коробочку ближе, аккуратно извлекая из нее дорогие подарочные часы, красиво врученные ему в день его восемнадатилетия. Часы выглядят действительно презентабельно: красивый кожаный лаковый ремешок благородно переливается в свете настольной лампы, подражая не менее завораживающему блеску циферблата. Стайлс кидает неловкий взгляд на собственную левую руку: часы его отца все там же, на положенном им месте, несмотря на свой потрепанный изношенный вид. Сам не зная зачем, Гарольд прячет подарочные часы в кармане джинсов, неряшливо одергивая штанину. Бросив взгляд на дверь комнаты, и прислушавшись, убедившись, что в радиусе второго этажа никого не наблюдается, Гарри хватает со стола свой мобильный, выключает свет и выходит через заднюю балконную дверь, прилегающую к его комнате. Что там говорил Найл? Вечеринка у Колдер? Прекрасно. Не проходит и пяти минут, как Стайлс окончательно скрывается из видимости, исчезая под лесной кроной. Сегодня ему окончательно на всё наплевать. ~~~ Найлу было грустно. По-настоящему грустно. У него даже появилась мысль, что так плохо на душе у него еще не было никогда. А зная вечно скачущего от счастья ирландца, в это можно было поверить без особых сомнений. Провалявшись дома полвечера, Хоран пришел к выводу, что ему просто необходимо развеяться. Он в любом случае не собирался пропускать вечеринку в доме Элеанор, поскольку ее вписки славились на всю школу как самые чумовые. А Найл, как самый заядлый тусовщик с выпускных классов, просто обязан был там засветиться. Он и не рассматривал другой вариант. Пройдя пару кварталов, Найл порядком замерз. Май маем, а ночи больше напоминают поздний август. Кутаясь сильнее в свою легкую джинсовку, Хоран уже за несколько домов мог слышать громыхающий звук тяжелых клубных басов. Подходя к последнему повороту, совершенно ничего не подозревающий Найл, вдруг резко был повален на влажный от вечерней росы асфальт, и пара тяжелых ударов пришлось прямо ему в лицо. Ирландец мог чувствовать соленый привкус крови на губах, а нос болел так, что, кажется, он явно был сломан. Найл запаниковал. Он понятия не имел, что и по какой причине происходит. А главное, чем он это заслужил. Двое огромных парней меньше чем за секунду ставят пошатывающегося Хорана на ноги, но сам Найл с трудом мог держать равновесие, поэтому верзилам приходится поддерживать его под локти с двух сторон. И тут вдруг ситуация начинает казаться Найлу до боли знакомой. Когда из темноты появляется третий, невероятно знакомый Хорану силуэт, сомнений, кажется, не остается совсем. - Луи? – прохрипел ирландец, чувствуя невероятную потребность в том, чтобы сплюнуть подступившую кровь, - Луи, пожалуйста, я же сказал, что я верну деньги… Дай мне только пару дней, прошу тебя, - он просто умоляет его. - В этом больше нет потребности, - высокий голос Томлинсона звучит как сталь, - твой кудрявый дружок заплатил сполна. Но, видимо, ты не любишь, хеппи энды, да, Найлер? – Луи подступает к нему вплотную, и Хоран буквально чувствует его тяжелое прокуренное дыхание, - Тебе обязательно нужно было все испортить. - Ч-что? – Найл абсолютно не понимает, что происходит и о чем говорит Луи. - Не притворяйся идиотом, - рычит Луи, и Найлу становится по-настоящему жутко, - я знаю, что это был ты. Ты сдал меня! – Томлинсон хватает его за ворот куртки, со всей дури впечатывая в стену. Ирландец чувствует острую боль в затылочной части головы, а перед глазам расплываются разноцветные круги. Сфокусировать взгляд становится в разы сложнее. - Я что? – в ужасе восклицает он, - Луи, клянусь, я этого не делал! – еще один удар, - Я не делал этого, черт! - Я видел, - Томлинсон швыряет его на землю, - я видел, как ты, черт возьми, следил за мной сегодня! - Не надо, прошу тебя! Это бы не я! – по лицу Найла текут слезы, - Я клянусь! - Я видел, как ты следил за мной у шкафчиков! - Луи, я умоляю тебя, - из носа струйкой стекает багряная кровь, - это не я, я не имею к этому никакого отношения! - Тогда кто? – Томлинсон одной рукой стаскивает обмякшее тело с влажной земли, прислоняя к кирпичной стене. - Я не знаю, клянусь, Луи, я не знаю! - Ты заклялся сегодня, чертов ирландец! – Томлинсон просто кипит от злости, несколько раз ударяя несчастного Найла лицом о здание. Хоран просто в панике. Как бы он не пытался убедить Луи в его невиновности, все это совершенно недейственно и бесполезно. На любой его аргумент плюс один найдется жесткий контраргумент со знаком минус. И он в любом случае будет жестоко избит, Найлу лишь остается надеяться, что Томлинсон соизволит оставить его в живых. Решение, пришедшее в его голову, кажется безумным, и Хоран ненавидит себя хотя бы за то, что вообще посмел об этом подумать. Но после еще одной партии жестоких ударов, он, кажется, окончательно сдается. - Хорошо, - истерично восклицает он, - хорошо, я все скажу! Я все скажу! Луи отступает от него на шаг, и Найл лишь скатывается вниз по стеночке, благодаря господа, что он еще жив. Однако, совершенно не будучи уверенным, надолго ли. - Говори, - Луи смотрит на него сверху вниз, и Найл чувствует себя еще более жалким, чем это вообще, как ему казалось, возможно. У него еще есть шанс промолчать, но тогда, скорее всего, ему не прожить и пяти минут. А Гарри все равно уже ничего не страшно в том самом осеннем и дождливом Лондоне. В том самом безопасном Лондоне. - Стайлс, - шепчет он не своим голосом. - Громче, - требует высокий парень за спиной Томлинсона. Луи смотрит поразительно спокойно. - Гарри Стайлс, - звучит чрезмерно истерично, - это сделал Гарри Стайлс.