The Invisible (Невидимый)

На вечеринке в доме Элеанор как всегда шумно, накурено и гадко. Сборище развратных девиц вешается на толпу прилично выпивших парней, растаскивая их по разным комнатам трехэтажного пентхауса. В этом мире есть постоянные вещи. И Гарри с уверенностью мог сказать, что итог подобных вечеринок – однозначно одна из таких вещей. Он развалился на огромном кожаном диване напротив масштабного надувного бассейна. В детстве Стайлс бы душу продал, только бы иметь бассейн внутри своего дома. Но его мама всегда говорила ему, что если бы хоть капля воды из этого самого бассейна попала на ее излюбленные дорогие ковры, выполненные на заказ, он мог бы просто пинять на себя. Поэтому от детской мечты пришлось отказаться. А сейчас вот он, бассейн, пожалуйста. Прямо посреди гостиной, а напротив еще и висит нереальных размеров плазма. Одним словом, веселись, не хочу. Но только как-то уже не хочется. Гарри лениво потягивал какой-то неизвестный ему коктейль, намешанный также неизвестным ему гостем с первого этажа. Что ж, на вкус это чувствовалось вполне недурно, свежевыжатый апельсиновый фреш неплохо дополнял горечь водки, а лимонный сок оттенял собой необходимую кислинку. На самом деле Гарри не умел пить. И все эти прекрасные эпитеты, подобранные в его голове – полная ерунда. Он с трудом смог сделать хотя бы глоток, и то, уже после первой попытки его желудок предательски сжался, желая вывернуть наружу весь ланч. И Гарри грустно отставил свой стакан в сторону. К черту. Он даже не умеет глушить боль алкоголем. Видимо, он ни на что не годен. Совершенно. Музыка бьет по ушным перепонкам, внушая желание отыскать в карманах куртки беруши. Гарри и сам бы ни за что не смог бы объяснить, зачем он носит их с собой. Возможно, его заботливая мать когда-то целенаправленно вручила их ему, возможно, он сам приобрел их в ближайшей аптеке, в попытке абстрагироваться от всего на свете. В любом случае он точно этого не помнил. Да и было ли это так важно? - Привет, Гарри, - приятный женский голос вывел его из собственных мыслей. Переведя взгляд выше, Стайлс увидел Элеанор, одетую в красивое укороченное спереди платье, плотно облегающее ее худое тело. Гарри не любил таких худых девушек. На этом, пожалуй, следует остановиться, потому что Гарри не любил девушек вообще, в принципе. Он сам не помнил, как пришел к этому выводу, поэтому, для него самого было принято считать, что это произошло как-то само, независимо от его мыслей и желаний. Возможно, в тот период, когда мальчикам полагалось начать интересоваться девочками, Стайлс был занят чем-то совершенно иным, например, чтением увлекательной книги классики английской литературы. Возможно, его отталкивал женский характер, в особенности после того, как вела себя с ним его собственная мама. Но все это Гарри считал лишь самыми очевидными предположениями любого психолога, которому бы его могли поручить, узнай Энн о его ориентации. Но этого не произошло. - Здравствуй, Эль, - Гарри тепло улыбнулся Элеанор, жестом приглашая её сесть рядом с ним. Девушка, улыбнувшись в ответ, приглашение приняла. - А ты все-таки решил прийти, - подметила она, отставляя в сторону его стакан. Она смотрит томно, а ее парфюмом пахнет за километр. Словно бы это само собой разумеется, ее рука оказывается на его колене, но Стайлс почему-то не сопротивляется. Ведь всегда можно сослаться на апатию, нет? Гарри усмехнулся, придвигаясь ближе к Колдер. Господи, он не идиот, и прекрасно знает, чего она добивается. Ведь это же так интересно, развести упертого гомосексуалиста на секс с девушкой. Это можно будет считать главной победой в жизни, не меньше. Очень увлекательная игра. Что ж, он готов принять в ней участие. Сегодня и так абсолютно не его день, что ему стоит рискнуть. - Ты хочешь поехать в Лондон? – широко улыбаясь, спрашивает он. Элеанор без отрыва смотрит ему в глаза. - В Лондон? – приподнимает она одну бровь. - Да, в тот самый Лондон! – Гарри поднимает указательный палец, - Серьезно, - он вынимает из внутреннего кармана конверт с билетом, игриво протягивая его девушке. Она с усмешкой принимает его в руки, не спеша доставая билет и пробегая по нему глазами. - Самолет через два часа, - добавляет Гарольд через мгновение. Девушка заливается смехом, отдавая конверт обратно. - Тогда, быть может, не будем терять времени? – вскакивает она со своего места, хватая Стайлса за руку. Гарри едва успевает подметить, что длина ее каблуков превышает любую допустимую норму, и то, как быстро Колдер умудряется на них передвигаться, вообще не поддается какому-либо объяснению. - Ты права, - он наконец отрывается от дивана, - давай не будем. ~~~ В комнате Эль пахнет ароматическими свечами. И это не удивительно, ведь они стоят повсюду, начиная от рабочего стола и заканчивая прикроватной тумбочкой. И это смешение разных запахов напрягает, вызывая рвотный рефлекс. Гарри одного не мог понять, давно ли он стал таким чувствительным? Элеанор подталкивает его к кровати, улыбаясь самой своей развратной улыбкой. И если до этого дня Гарри мог оспорить такое странное определение улыбки, то теперь об этом не шло и речи – ее лицо выражало только похоть. Животное чувство, предвкушение победы, зашкаливающая самооценка. И ничего более. Стайлс откидывается на мягкий матрац, застеленный пушистым розовым одеялом. И даже оно насквозь пропахло ее парфюмом. В ее комнате переизбыток запахов. Это ненормально жить в этом. Можно сойти с ума. Элеанор медленно, но уверенно забирается на него, задерживая руки на впалой груди, прежде чем опустить голову ниже, целуя Гарри прямо в пухлые губы. Гарри лишь отмечает, что по большому счету, это мало чем отличается от поцелуя с мужчиной. Просто меньше щетины, но больше волос, то и дело норовящих попасть в рот. А вот это уже неприятно. Элеанор отрывается от него, продолжая водить ладонями по его телу. Она смотрит сверху вниз немного недоверчиво, словно не в состоянии до конца поверить в то, что Гарри согласился. А Гарри и сам не мог. - Что бы она сейчас сказала про нас, м? – улыбается она, спуская руки непозволительно низко, - Что бы сказала твоя мамочка? - Что? – Гарри не любит таких вопросов. В них нет ласки. В них только грязь и больше похоти. В такие моменты ему нужно больше любви. Любви, а не этого. - Что это? – Колдер неосознанно добирается до его кармана, вынимая оттуда подарочные часы. Гарольд уже успел давным-давно позабыть об их наличии у него сегодня. Он и сам не мог припомнить, зачем вообще решил притащить это позерское барахло, - Какие клевые часики, - подмечает она. Девушка определенно знает цену подобным вещам. Можно только представить, насколько сейчас поднялся авторитет Стайлса в ее глазах. - Да, клевые, - усмехается Гарри. Элеанор еще секунду смотрит на подарок его матери, прежде чем поднести их к покоящейся на покрывале левой руке Стайлса, многозначительно постучав по его отцовским часам новыми. - Зачем ты носишь эти раздолбанные, Гарри? – не понимает она. - Мне их отец подарил, - Гарри отворачивается от нее. Элеанор лишь показательно хмыкает. - Я думаю, - она вновь склоняется ниже, - твой отец бы хотел, чтобы у тебя были часы получше. Стайлс тяжело вздыхает. Он и не надеялся на понимание. Не прошло и секунды, как Гарри принялся вылезать из-под девушки, вызывая тем самым неподдельное недоумение. - Мне эти нравятся, - бросил Стайлс, медленно продвигаясь к выходу. - Эй, - Колдер придвигается к краю постели. Стайлс подмечает, что платье девушки задралось ну просто до неприличного, - ты куда? Гарри на миг замирает у двери, вновь обращаясь к обреченному на провал красному конверту. Помедлив несколько мгновений, он оборачивается, кидая его к ее ногам, но девушка не спешит взять его в руки. Она лишь сверлит его сугубо разочарованным, с оттенком подступающего гнева, взглядом. - Счастливо отдохнуть! – последнее, что говорит Стайлс, прежде чем хлопнуть за собой дверью. Элеанор лишь оставалось грустно проводить его силуэт взглядом. Он принял правила этой игры, и, как это ни странно, победил. Нужно уметь признавать свое поражение. Вот Гарри это делать уж точно умеет. ~~~ Ночная прохлада окутывает его молодое тело, погружая все глубже и глубже в атмосферу ароматной майской ночи. И Гарри нравилось думать, что ночь пахнет по-особенному. Он верил в это всем своим поэтическим сердцем. В ночи все становится воистину правдивым, потому что эмоции накаляются до предела, и чувства, запертые днем за тысячу замков, наконец выходят наружу. Утром же все это вновь сходит на нет, словно сгорая под первыми солнечными лучами, превращаясь в горстку черного пепла. И пусть утро отрезвляет разум, то самое настоящее, что хранит наше сердце, можно разглядеть лишь под покровом ночи, в неярком сиянии растущего месяца. До дома было что-то около двух миль, но, конечно же, у Гарри не было машины, на которой он мог бы добраться меньше, чем за десять минут. Его мать всегда была против того, чтобы Гарольд водил машину, ведь это так, черт возьми, небезопасно. Можно подумать, что сейчас, идя домой пешком в ночи, в полном одиночестве, в окружении крупного лесопарка, по пустынному шоссе, он не рискует ни капли. Знал бы он только, насколько пророческими в последствие окажутся его мысли. Гарри идет, широко раскинув руки, выпуская в холодный влажный воздух горячий пар из собственных легких. На его пути лежит перевернутый мусорный бак, который он с силой оттолкнул ногой, заставляя с шумом прокатиться по неровному асфальту не больше метра. Звук шкрябающегося по земле металла сменяется неровным звуком жужжания мотора в нескольких метрах от него. Сначала Гарри не придает этому значения. Обычная редкая машина, в столь поздний час на таком пустынном шоссе – это нормально. Бросив мимолетный взгляд на тачку, Стайлс вновь отворачивается к дороге, лишь незначительно сдвигаясь вправо и ускоряя шаг. Подозрения начинают закрадываться к нему в голову уже через несколько секунд, когда машина, что давным-давно должна была обогнать его и уехать далеко вперед, сбавила скорость, плетясь прямо за ним, показательно играя со звуками старого моторчика. Сердце пропускает несколько ударов. Гарри еще раз оборачивается. Сомнений не остается, старенький BMW следует четко за ним. За ним, и ни за кем больше. Гарри буквально чувствует, как холодный пот проступает на его лопатках, а футболка противно прилипает к спине. Когда машина немного прибавляет скорость, нервы Гарри окончательно не выдерживают, и он, сам от себя не ожидая, резко срывается с места, убегая так, как, кажется, не бегал еще никогда в своей жизни. Бежать по прямой совершенно бессмысленно, машина в любом случае его догонит, но находясь в состоянии неподдельного ужаса, Гарри понимает это слишком поздно. Попытка резко свернуть в сторону леса у небольших ворот заканчивается полным провалом: его тело заносит, а водитель автомобиля, прекрасно понимающий, что задумал Стайлс, резко выворачивает руль влево, буквально сшибая Гарри с ног, заставляя скатиться в небольшую придорожную канавку. Тело Гарри осталось без движения. Проходит несколько секунд, прежде чем Стайлс приходит в себя, с трудом приподнимаясь на локте. Машина все еще стоит напротив него, слепя ярким светом фар. Гарри чувствует себя так, словно в его теле не осталось ни единой целой косточки, а голова кружится с такой силой, что его, кажется, вот-вот стошнит. Наверное, у него сотрясение мозга. Или он просто умирает. Что именно из этого, Гарри никак не мог понять. Передние двери BMW наконец –то открылись, и двое неизвестных высоких парней мигом выбрались из нее. Достигнув тела Стайлса меньше, чем за пару секунд, они принялись жестоко избивать его ногами, совершенно не раздумывая, куда приходятся тяжелые удары, разрывающие внутренности Гарри на множество маленьких частичек. Еще мгновение, и Гарри кажется, что душа вот-вот покинет его тело, но сейчас это не кажется ему таким уж ужасным. Скорее наоборот, но момент облегчения все никак не желает наступать. - Я не могу на это смотреть, - голос Найла заплаканный, поэтому он говорит в нос. Он звучит невероятно жалко, но это не волнует никого, кроме него самого, - Луи, я не могу на это смотреть, пожалуйста. Томлинсон не повел и бровью. Он и так намучился с этим мальчишкой за эти два дня. Гребанный Гарри Стайлс хорошенько обосновался в его голове, практически завладел его мыслями, и с этим пора было что-то делать. С этим пора было кончать. - Останови их, - взмолился Хоран, обернувшись на Луи, но не решаясь к нему прикоснуться, - Луи, я умоляю тебя, останови их! - Заткнись, - сквозь зубы процедил Томмо, не отводя глаз от картины, происходящей за окном. - Пожалуйста, - ирландец был просто на грани истерики, - останови их, Луи… Я что угодно сделаю, все, что ты попросишь, только останов их. Я умоляю тебя. Луи перевел на него многозначительный взгляд. Найл выглядел так, словно он действительно был готов пойти на все. Но Томлинсону было достаточно и того, что сейчас ситуация полностью была в его руках, и он мог управлять буквально каждым, заставляя плясать под свою дудку. И никто не посмеет его ослушаться. Никто. Усмехнувшись, Луи покидает машину, не спеша, направляясь к Гарри. - Вставай, ублюдок! – орал один из сподручных Луи на истекающего кровью Стайлса, - Вставай и дерись, мразь! - Только языком молоть умеешь, пидор? – второй наносит очередной жестокий удар по почкам, отчего Гарри издает жалобный стон, - я бы заставил тебя поработать им в другом направлении, сраный педик! - Потише, - усмехается Луи, отталкивая парней в сторону, - главным пидорасом здесь буду я. Дай-ка сюда, - он отбирает у одного из них кусок арматуры. Гарри с трудом смог перевернуться на бок, в жалкой попытке отползти в сторону, но тут же получил острой железякой от Томлинсона прямо в живот. - Ну, что, золотой мальчик, - Луи обходит его с другой стороны, - теперь ты собой гордишься? Гордишься, так ведь? Сдал меня из-за гребанных бабок! – еще один удар. - Гарри! – Найл наконец находит в себе смелости выбраться из машины, - Гарри, черт, я был уверен, что ты уехал! Что ты в чертовом Лондоне! Гарри, - он продолжает рыдать, - я не знал, Гарри! - Заткнись, урод, он тебя не слышит! – Хорана тут же жестко опускают на землю, прижимая лицом к прогнившей листве так, что становится практически нечем дышать. - Придурок! – Найлу в буквальном смысле плюют в спину, - Лежи и не двигайся, иначе не далеко уйдешь от своего дружка! - Ну что, гребанный отличник, - Луи перестает себя контролировать, наступая грязным вансом Гарри прямо на шею, - ты собой доволен? Ответь мне немедленно, ты доволен собой?! Что-то внутри Луи просто кричит, умоляет его остановиться. И это вовсе не стонущий рядом Найл, не подбежавшие мигом друзья. Нет. Это определенно что-то другое, и от этого «чего-то» у Луи, кажется, вот-вот разорвется сердце, забрызгав кровью все его внутренние органы. - Томмо, - его одергивают за плечо, - хватит, остановись! - Ты посмотри на него, он едва дышит! - Отвалите от меня! Идите к черту! – Луи отталкивает их от себя, а его самого уже просто колотит от гнева вперемешку с ужасом от собственных действий. Грани реальности становятся слишком размытыми, чтобы ориентироваться в них в таком состоянии. Он наклоняется ниже, приподнимая Гарри за ворот его куртки, заглядывая в его кроваво красные глаза. Стайлс едва в состоянии разлепить веки, но делает это, встречаясь с адским взглядом Луи. И между ними вновь пробегает такой силы искра, что у Томлинсна на мгновение подкашиваются ноги. На долю секунды в мире наступает гробовая тишина, прежде чем новая волна гнева наполняет все его существо. - Ну и кто из нас теперь неудачник? Отвечай мне, Стайлс! – голос Луи звучит столь низко для его тембра, что есть в этом что-то неправильное и неестественное. - Ты, конечно, - шепчет Гарри, но этого достаточно, чтобы Луи мог это услышать. Более, чем достаточно, - как всегда. Кулаки Томлинсона сжимаются на автоматизме, оставляя багряные следы на лице Гарри. Странно, что на его теле вообще остались чистые нетронутые места. Гарри остается лежать на спине, широко раскинув руки. У Луи это почему-то вызывает ассоциации с распятием, но от тут же отгоняет эти мысли прочь. - Томмо, - его насильно оттаскивают от Стайлса, - остановись немедленно! - Ты жалкий неудачник, Луи Томлинсон, - Гарри вкладывает все последние силы в громкость. Луи резко разворачивается на него. - Какого черта ты сейчас сказал? – его голос больше похож на рычание. - Неудачник… Это была роковая ошибка. Точка невозврата. Момент истины. Луи сам не понимает, что произошло в тот момент, когда он ударяет приподнявшегося Гарри в живот с такой силой, что тот буквально пролетает полметра назад, спадая вниз с небольшой возвышенности, падая навзничь. И в этот момент вся жизнь пролетает перед глазами не только у Гарри. Но и у Луи. Внутри что-то обрывается, и Томлинсон не чувствует в сердце ничего. Ничего, кроме пустоты. Пустоты, поедающей его изнутри. Он дышит очень тяжело. Но чувствуется так, словно воздух проходит сквозь него. К нему сзади подходят парни, медленно подползает Найл. Ужас читается на лице каждого из них. - Что ты… - тихо произносит один из них, поднося руки к лицу, - Что ты наделал, Томмо? - Луи, какого черта, - щупает руку Гарри второй, - у него… Черт, у него нет пульса! - Твою мать, Томлинсон! -О господи, - Найла просто трясло, а глаза его застилали слезы, - что вы наделали… - Заткнись! – резко оборачивается на него Луи, но руки его дрожат, а ноги словно стали ватными, не говоря уже о всепоглощающей черной дыре в его сердце, - Заткнитесь все! - Что вы наделали?! – Хоран, будучи не в состоянии сдержать себя, вскакивает на ноги и просто орет. Орет не своим голосом, - Какого черта вы наделали?! - Я не хочу в тюрьму! - Заткнитесь, кучка недоношенных уродов! – распихивает их Томлинсон, - Чего стоите, поднимайте его! - Нахрен это нужно? - Его нужно перенести отсюда, - Луи прыгает в ров к Гарри, приподнимая верхнюю часть его туловища, - шевелитесь, черт! - Нужно отнести его подальше в лес, - шепчет один из парней, помогая Луи, - чем дальше, тем лучше. - Я не собираюсь участвовать в этом дерьме! - верещит Найл, но тут же получает тяжелый удар от одного из друзей Луи. - Ты, черт тебя подери, будешь, - взгляд Луи просто испепеляющий. И Найл в слезах подчиняется, помогая оторвать Гарри от земли. ~~~ Полчаса по непротоптанным лесным дорожкам, и, кажется, они наконец нашли подходящее место. Если это вообще можно назвать «подходящим местом». Огромный железный люк, диаметром больше двух метров, темный влажный коллектор, глубиной не более пяти метров. Никто не будет искать его здесь. А Томлинсон уже мечтает наложить на себя руки хотя бы за то, что позволил себе столь бесчувственные и бесчеловечные мысли, не говоря уже о его действиях. Его руки по локоть в крови. Он ничем не лучше бездушных животных, не имеющих собственного сознания, способного реально что-либо осознавать. Осознавать хоть что-то. Он сам словно находился в прострации последние несколько секунд с Гарри, и, потеряв над собой контроль, он совершил то, за что теперь будет проклинать и ненавидеть себя до конца собственных дней. Луи Томлинсон будет гореть в аду синем пламенем. - Кидайте его туда, - голос словно принадлежит не ему, и сам Луи не сразу понимает, что сказал это вслух. Скрип железного люка заставляет Томлинсона стиснуть зубы, прежде чем нагнуться вниз, чтобы потом поднять длинное тело Стайлса, отпуская его прямо над коллектором. Его тело касается пола с глухим противным звуком, от которого по телу Луи пробегает целая армия мурашек. Спустя пару мгновений люк закрывается. Вот и все. А Томлинсон еще долго не может оторвать от Гарри глаз. Непозволительно долго. Сверхмассивная черная дыра внутри все продолжала расти. Густые тучи полностью затянули собой ночное небо, пряча за собой полную луну. Стало окончательно темно. ~~~ На часах было около двух часов ночи, когда Зейн проснулся от того, что кто-то с бешенной силой колотил в его входную дверь. Звуки ударов были настолько яростными и частыми, что сначала Малик откровенно не понял, что именно происходит. Прихватив с собой перочинный нож, так, на всякий пожарный, шаркая ногами, Зейн медленно выдвинулся на первый этаж. Украдкой взглянув в глазок, он, в принципе, и так уже понял, что никого, кроме Томлинсона, ему ждать и не следовало, но такого рода дерзость в действиях мальчишки его определенно настораживала. - Черт тебя подери, Зейн, я знаю, ты уже здесь, отрой немедленно дверь! – голос Луи определенно сорван, звучит хрипло с оттенками истерики. Зейн быстро поворачивает ключ в двери, широко распахивая дверь, пропуская своего непутевого парня вовнутрь. - Какого черта, Томмо? – Зейн бросает взгляд на настенные часы, - половина третьего ночи! Что с тобой стряслось? Луи лишь медленно оседает на пол, роняя лицо в свои миниатюрные ладони. Малик смотри на него с недоумением, но все же решается подойти ближе. - Я убил его, - практически шепотом говорит Луи. У Зейна подкашиваются ноги. - Ты… Что? – наклоняется он ниже, - Ты сделал что? - Я его убил, - повторяет Томлинсон все в той же интонации. - Стой, - Зейн за плечи поднимает Луи с пола, но тот плохо держится на ногах, - убил кого? - Гарри, - Томмо опускает глаза на пыльный ковер, - Я убил Гарри Стайлса. Того, кто меня выдал . Малик моментально отталкивает Луи от себя, отчего последний едва смог удержаться на ногах. Прокрутив в голове последние события, изо всех сил пытаясь вспомнить, кто же такой этот Гарри Стайлс, Малик, кажется, припоминает невзначай проскользнувшее во время их вчерашнего секса имя. - Ты убил Гарри? – опешил он, - Того Гарри, о котором я подумал? - Какого хрена, Зейн! – Луи начал выходить из себя, - какого черта это сейчас важно! Я не хотел его убивать. Я не хотел! Так вышло! - Ты с ума сошел?! – Зейн сам начал повышать голос. - Что мне теперь делать, Зи? – в его голосе звучит такая неподдельная боль, какую Малик еще не слышал никогда в своей жизни. Зейн мог лишь всплеснуть руками. - Какого черта ты пришел сюда, Томмо? - Что? – Луи поднял на него свои стеклянные глаза. - Господи! – Зейн зарылся руками в густых волосах, - Ты же знаешь, что я на досрочном освобождении, Луи! Зачем ты сюда приперся? - Мне нужно алиби, Зейн. Малик истерически расхохотался, отчего у Луи по телу пробежал неприятный холодок. Это выглядело по-настоящему жутко. - Что я говорил тебе? – Зейн в секунду впечатывает Луи в стену, отчего у Томлинсона перехватывает дыхание, а глазах пугающе темнеет, - Ты вышел из-под контроля! Я говорил тебе или нет?! Я говорил тебе! Ты не послушал меня?! Ты отказался мне подчиняться? Значит, проваливай, Луи. Ты идешь ко дну подобно Титанику, и тянешь меня за собой! Я не хочу оправиться ко дну, Томлинсон! Вали отсюда! Луи лишь горько усмехается, вырываясь из рук старшего парня. Медленно отходит в сторону тачек, уверенно кладя руку на одну из них. Зейн, кажется, готов взорваться в любую секунду. - Украдено, - Луи, похлопав рукой по капоту, двинулся дальше, к следующей машине. - Украдено, - повторяет он, качая головой. Следующая машина, и вновь та же реплика, однако теперь в его голосе появляются нотки истерии, которые Малик не переносит на духу. - Дай подумать… Хм… Украдено? Украдено! – Томлинсон сшибает MP3 диски с рабочего стола Зейна, не останавливаясь ни на секунду, - Украдено! Обойдя практически всю его комнату, он останавливается прямо напротив лица Малика, секундно заключая его в свои ладони, глубоко и влажно целуя его сухие губы, практически сразу отталкивая от себя. - Спасибо за поддержку, Зейн, - последнее, что говорит Томлинсон, перед тем как громко хлопнуть за собой входной дверью. Фотография, висящая в рамке на стене, шатается несколько мгновений, прежде чем резко упасть на грязный пол, разлетаясь на множество деталей. Зейн, находясь в прострации, на автоматизме подходит туда, нагибаясь и вынимая их единственное совместное с Луи фото из груды осколков. Знак свыше есть знак свыше. Поддавшись внутреннему порыву, Зейн рвет фотографию на части, швыряя клочки на пол. «Это однозначно того не стоило» - слишком поздно понимает Малик, роняя лицо в ладони. ~~~ Рассвет встречает Томлинсона под местным городским мостом, в компании бутылки водки, из которой парень периодически делал несколько глубоких глотков, морщась от невероятной горькоты, от которой жгло горло, и горячего костра, в который Луи отправил все свои вещи, что были на нем прошлой ночью. Томлинсон и сам не осознавал, что по его лицу стекают слезы, пока не провел тыльной стороной ладони по впалой щеке. Он плакал. Плакал как девчонка. Тяжелые мысли завладели всем его сознанием, и теперь он чувствовал себя так плохо, как, кажется, не чувствовал себя еще никогда. В тот момент, когда жизнь покинула эти прекрасные зеленые глаза, Луи почувствовал, словно его душа сама изо всех сил рвется наружу, желая покинуть грешное тело. И в мире будто стало мало места для него. Он словно стал лишним. Лишним в городе, лишним в стране, лишним на планете и в галактике. А пустота внутри грозилась уничтожить раньше, чем кто-либо узнает, что он сотворил в состоянии аффекта. И уже никому не будет дела до того, что он желал Стайлсу смерти меньше всего на свете. С силой отбросив недопитую бутылку в воду, Луи поспешил покинуть причал.