stolen moments

Мария, мое разбитое сердце для вас <3

Они не должны были встретиться. Нигде. Никак. Никоим образом. Это какая-то чудовищная ошибка мироздания, и если Бог есть, то он сегодня к Чимину очень неласков. Чимин смотрит на практически не тронутую бутылку пива – глоток или два за весь вечер – и его накрывает непреодолимым желанием от души и вдрабадан нахуяриться. Или свалить – подальше отсюда. Чтобы в глаза не видеть этого счастливого, довольного, ржущего рядом с Юнги со своих же дурацких шуток. У Тэхена день рождения, поэтому у Намджуна на голове огромный розовый бант с блестками, у Юнги – уши Микки Мауса. Чимин, пользуясь положением лучшего друга именниника, обошелся пригоршней конфетти – высыпанной прямо на голову. Что вообще Намджун забыл на этом сборище. Намджун – крутой рэпер, звезда андеграунда, у него классные друзья, и круги, в которых он вращается, со вселенной Чимина не должны пересекаться никак. Между ними не то что пропасть, а дыра черная – с того самого дня как «давай отдохнем друг от друга?» Отдохнули, блять. Они расстались по обоюдному согласию, вроде как даже тихо и мирно: Намджун поцеловал Чимина в щеку на прощание, Чимин поздравил его с днем рождения месяц спустя. Обошлись без фарса в виде массового анфолловинга в инстаграме, твиттере и так далее, без дележа друзей и имущества, без драм и слез, без грязи – безо всего, что казалось даже: а было ли вообще хоть что-нибудь? Судя по тому, как тускнеет намджунова улыбка, когда он встречается глазами с Чимином – наверное, было. Судя по тому, как болью отдается Чимину по нервам – еще и осталось. Вот гадство. Намджун такой красивый, что аж больно. Он вежливо кивает головой в знак приветствия, и Чимин едва дергает подбородком в ответ, так, ради приличия. К нестерпимому рвению нажраться примешивается острое желание курить. Сигарету добывает все тот же неуемный Тэхен – именинник изрядно пьян, и яркий бант, который изначально был у него на голове, каким-то чудом болтается на заднице, но не суть. Тэхен – замечательный друг: он разрешает виснуть на себе, подкуривает Чимину сигарету, когда тот с непривычки чуть не сжигает себе пальцы, и когда Чимин смеется слишком громко и натянуто – Тэхен его поддерживает басовитым гоготом. Чимин ведет себя по-дурацки, но ему приятно видеть, что Намджуну за него стыдно. Они слишком разные: где Чимин, а где Намджун – это же просто смешно. И даже когда они расстались, их дорожки разошлись слишком легко и естественно – скорее, просто вернулись на круги своя. Намджуна прорывало треками: он выпустил микстейп, выпустил запись одну, вторую, и даже снятый, судя по всему, в каком-то подвале на айфон какой-то клип. Намджуна просто рвет словами – а Чимин молча скролит все его посты в инстаграме и ложится спать уже один. Наверное, так и нужно. Просто смешно, что прошел месяц, второй, третий, а его, оказывается, не отпустило по-прежнему. То есть Чимин, конечно же, пытался – между мутными днями втиснулись две недели почти счастливых отношений c Сокджином, слишком хороших отношений, чтобы быть правдой; они закончились быстро и незаметно совсем – ни тени, ни боли, ни жалости не осталось. Не то что сейчас. Чимин затягивается раз, второй, заходится кашлем. Он чувствует на себе осуждающий взгляд, но ничего не хочет с этим делать. Нажраться, накуриться или уткнуться Намджуну носом в шею – среди этого разумнее всего уехать домой поскорее, чтобы голову не туманили мысли, что могло бы быть следующим летом, не будь они так глупы и молоды. Если бы ума хватило атрофировать чувства с самого начала да так и остаться калеками. Чимин смотрит Намджуну в глаза – и не видит там ничего, совсем, только ледяную черноту и глыбы льда, безжизненные куски замерзшей воды. Чимину в руки толкают какую-то кружку – он пьет, не глядя; в горло вливается мерзкое холодное пойло, и это, наверное, отличная аллегория всех последних проведенных месяцев. Они с Намджуном избегают друг друга так старательно, что когда оказываются втиснутыми на крошечном пятачке балкона, ни один, ни второй не удивляется. Черная дыра между ними сжимается до размеров песчинки, которую Намджун придавливает каблуком. Чимин спрашивает: – Как дела? Намджун отвечает: – Нормально. У Чимина мерзнут голые руки; у Намджуна на ухе болтается кусок серпантина. И пока Чимин раздумывает, насколько естественным будет поддеть и снять ту блестящую ленточку, Намджун стряхивает ее сам, запуская в полет вдоль этажей. Когда Намджун касается его руки, в голове бьется одно – руки у Намджуна все еще охуительно горячие, такие же, как и тогда, когда он обнимал и целовал Чимина. Какие-то вещи меняются, а какие-то нет. Чимин слышит: «А ты как?» – и понимает, что Намджун повторяет это дважды. – Я надеялся, у тебя все хорошо, – говорит Намджун; он явно не знает, куда деть свои руки. Чимин складывает руки на груди и понимает, что у него проблемы. Они как два кабеля под напряжением – перегорели, и все; просто сожрали друг друга, убивая здоровье. Чимин ежится – ему холодно, ветер растрепывает его отросшие волосы. – Я надеялся, что тебе плохо без меня, – говорит он и отворачивается в холодную темноту.