stolen moments

Последняя зима медленно, но уверенно становится синонимом к слову "провал". Время, когда Чимин влюбляется в Намджуна – это поначалу даже клево и по-своему здорово; это как промывка мозгов; как будто его запихнули в стиральную машинку и засыпали порошком так, что дышать нечем – зато он весь такой чистенький, красивенький, со щенячьим восторгом в глазах и влюбленным сердцем. Никому нахуй не нужным, искренним, горячим, истоптанным грязными подошвами, выжатым, кровоточащим сердцем. Как говорится, и так сойдет. Чимин влюбился – и через 24 часа об этом знали все кошки, собаки и бабушки в округе, каждый столб и каждый кирпичик; знали все друзья и случайные знакомые; знали те, кто должен был знать, и те, кому бы не следовало. Знал и Намджун. Чимин сам рассказал ему – быстро и торопливо, глядя в глаза и мучительно краснея, по привычке откровенно и честно. Чимин привык ломаться напролом – и даже подумать не мог, что больно ударится лбом об острый угол. Намджун улыбался. Гладил Чимина по голове. Говорил что-то про глупенького и миленького – Чимину это не очень нравилось, но Намджун так красиво улыбался и гладил, и говорил, так что Чимин оттаивал и улыбался тоже. Ему было хорошо и немножко стремно – пока Намджун не сказал: – Держись от меня подальше, глупенький. Я не очень хороший человек. И погладил Чимина по голове. Тогда Чимин подумал, что все происходящее – за гранью его понимания. Что так не бывает. Что Намджун, наверное, шутит. Ну, это же Намджун – он такой клевый и вызывает у Чимина чувство щенячьего восторга и желание бегать хвостиком и преданно заглядывать в глаза, и еще бабочки, и прочая хуйня, и вообще все-все-все... так же совсем не бывает. Почему – нехороший? Почему – держись подальше? Почему – улыбается и все еще гладит по голове? Вопросы оставались без ответа. Чимин обхватывал плечи руками и делал себе горячий шоколад литрами. Зима дурацкая; просто так бывает, наверное, черная полоса. Чимин видел то, что хотел видеть, а то, что должен был – отказывался. Удобно, но глупо, а потом будет еще и очень больно, но ведь это потом, правда? Дни летели один за другим, Намджун был все еще клевым и все еще запрещал Чимину любить себя. Тогда еще Чимин не знал, что Намджун едва ли не единственный раз в жизни поступил как джентльмен. Черная полоса приветливо расстилала перед ним свою дорогу. И Чимин – с гордо поднятой головой и любовью в сердце – пошел по ней вдоль. Его же предупреждали. Сам Намджун, мать его так, предупреждал. И типа как это предупреждение развязывает Намджуну руки: мол, не жалуйся, мелкий, я говорил, а ты сам виноват. Время, когда Чимин осознает, во что он вляпался – это как катарсис; это как пройти половину кругов ада и с воем попроситься обратно; это как выйти под свет софитов и увидеть все торчащие нитки и грязные пятна. Это как пиздец, только еще немножечко хуже. В наушниках на полную громкость играет последний альбом Big Bang. Чимин одними губами проговаривает слова песни и покачивается в такт. Наушники хорошие, в них ничего почти не слышно. За стеной Намджун трахает какую-то девочку. Или мальчика. Или кто-то трахает самого Намджуна. Чимин давно переставал замечать, кто именно у его соседа сегодня в постели; главное, что он там не оказался, и ноги его там не будет – во всех смыслах (шутка-минутка, но почему-то не смешно). Хотя Намджун предлагал. Сказал: "Можем переспать, если хочешь". Чимин дернулся, как от удара – и лучше бы Намджун его ударил, правда. Чимин гордый и все еще влюбленный, и это, блять, больно. Чимин отказался. Намджун улыбался, как скотина. Нет, не скотина, а... – Сука. Какая же Намджун сука, – Чимин давится пивом (которое отобрал у Юнги) и очень неумело затягивается сигаретой (которую тоже отобрал у Юнги). Пиво – невкусно, сигарета – противно и горько, вообще фу, но Чимин взрослый мальчик и страдает по-взрослому. В смысле, как дебил, конечно же. Юнги улыбается очень понимающе. – Только дошло? Чимин роняет голову ему на плечо. Не обижается. Не на что. С Юнги хорошо уже хотя бы потому, что Юнги тоже плохо. Ему тоже больно, хоть и совсем не так, как Чимину – совсем по-другому, и человек у Юнги тоже совсем другой. Совсем не такая сука, как Намджун. Юнги сам по себе очень хороший. – Почему бы нам не... – Чимин давится и затыкается на полуслове. Юнги треплет его по плечу. Потому что правда, почему бы им не влюбиться друг в друга. Было бы намного проще. Только у Юнги сотни несказанных слов в текстах, которых никто, кроме него самого, не увидит, а у Чимина Намджун опять где-то, опять с кем-то, опять не с ним. У Чимина Намджун, и Чимин все еще влюблен как последняя тварь, а Намджун сука. Какая же Намджун сука.