stolen moments

✖ ✖ ✖

Улица встречает Чимина ворохом из желтых листьев и промозглой сыростью. Ветер пробирается сквозь швы тоненькой куртки, дергает за волосы, щипает щеки, и Чимин вжимает голову в плечи, быстро шлепая прямо по лужам – на нем криперсы с семисантиметровой платформой, не страшно. В руке болтается пакет с замаринованным мясом, и Чимин уже заранее предвкушает, какими вкусными запахами наполнится их кухня. Очень хочется домой. Чимин ускоряет шаг, поглядывая на часы: девятнадцать пятнадцать, Намджун уже должен быть дома. Ему осталось пройти лишь пустой в мерзкую осеннюю погоду парк. Или почти пустой. Голоса Чимин узнает почти сразу, и у него возникает пугливый порыв развернуться на 180 градусов и пойти в обход. Он делает глубокий вдох – и расправляет плечи, переступая вход в парк словно край пропасти. Он сильно сжимает зубы и смотрит прямо, не моргая, даже когда глаза начинает щипать от холодного воздуха и ветра. Слова прилетают между лопаток осиным укусом. Чимин мысленно сгибается от физической боли – и горделиво задирает подбородок. Тронуть они его точно не посмеют, трусливые шакалы. – Эй, выродок! – Отсосешь мне? – Когда твой член отвалится, можешь пожарить его своей мамаше на завтрак. – Ошибка природы, стой! Тут для уродов скидки. Пьяный гогот раздается позади. Как водится, все, что говорят за спиной, слышит только жопа. Чимин отчаянно кусает губу, миновав скамейку с компанией ебланов, и почти бежит, когда та исчезает из поля зрения. По его лицу скатываются капельки – разумеется, дождь, не иначе. Плохо – подводка размажется, а ресницы, густо прокрашенные тушью, слипнутся и станут похожи на безобразные паучьи лапки. Чимин утирает слезы рукавом, но одна все-таки стекает и сливается с липким розовым блеском на губах. Небо разрывается молнией. Нужно спешить домой. Сырая затхлость подъезда после мокрой улицы кажется почти раем. Чимин торопливо открывает замок, вваливаясь в квартиру, и неосознанно улыбается, слыша голос Намджуна. Криперсы – под тумбочку, куртку – на шкаф сушиться, продукты – в холодильник. Чимин зажимает в руке новый кокосовый гель для душа и небольшой пакетик и на цыпочках крадется к спальне, где Намджун говорит с кем-то, судя по всему, по телефону. Чимин в предвкушении представляет, как покажет Намджуну небольшой сюрприз, который он приобрел, шатаясь по торговому центру и случайно наткнувшись на один магазинчик. Намджуну наверняка понравится. Чимин затаивается под дверью и уже собирается постучаться, когда: – Он не дефектный, Хосок. Он просто другой, и я не собираюсь менять Чимина на кого-либо другого. И сдавать никуда тоже не буду. Целлофановый пакетик бесшумно падает на пол, рассыпая содержимое. Чимин дрожащими пальцами собирает все обратно, едва сдерживаясь, чтобы не разорвать нежную кружевную ткань в клочья. Атласные ленты мягко гладят его ладони, успокаивая. А подводка все-таки размазалась. Чимин шумно умывается в ванной, когда Намджун стучится в незапертую дверь. – Вернулся? – Ага, – мычит Чимин, яростно растирая лицо полотенцем. На щеках и лбу проступают безобразные красные пятна, делая его круглое лицо еще уродливее – но так не видно, что нос опух. Ах да, в уголках глаз все еще остаются темные комочки туши. Но разве от Намджуна скроешь? – Замерз? – Намджун пытливо заглядывает ему в глаза, и Чимин не выдерживает – отводит взгляд, прижимается к Намджуну плечом, прося обнять. – Замерз. И промок. Руки у Намджуна теплые-теплые, они очень классно ощущаются на коже, что сейчас кажется хрустально-ледяной после холодной улицы. Чимин льнет за лаской, как котенок, тычется Намджуну в шею и обнимает за пояс. Ему очень нравится стоять так – а еще, если перед зеркалом, делать селки и полчаса обрабатывать потом в фоторедакторе, чтобы так никуда и не загрузить. Правда, было бы намного лучше, если бы Чимин все-таки не смывал макияж. Намджун цепляет пальцами его подбородок, тянет вверх и гладит по щеке. – Не красься сегодня? – просит он, чуть надавливая подушечкой большого пальца на припухшие чиминовы губы. Чимин тушуется и бросает взгляд в зеркало. Там, в прохладной темноте, высокий и красивый Намджун обнимает низенькое коротконогое нечто с перекаченными ручками, толстой короткой шее и безобразным лицом: жирные щеки, крошечные поросячьи глазки, красный широкий нос. Чимин смотрит в зеркало, но отчаянно не хочет видеть в нем себя. – Ты мне так нравишься сейчас, – тихо говорит Намджун. Краска обжигает лицо; Чимин мнет подол своей тонкой майки и кивает, неуверенно жуя губу. Намджун целует его в макушку, а потом еще раз – в щеку, а потом в шею, и Чимин с готовностью запрокидывает голову, готовясь к тому, что приготовление пулькоги придется немного отложить. Перед тем, как закрыть глаза, Чимин бросает взгляд в зеркало, и ему кажется, что уродец хитро подмигивает. Иногда чуткость и внимательность Намджуна обращаются для Чимина в минус. Намджун слишком хорошо знает, где и как коснуться, чтобы Чимину стало хорошо, а внутри зажегся тот самый приятный огонек, растекающийся по телу. Чимин выдыхает, сквозь сжатые зубы, когда горячая ладонь Намджуна касается его напряженного живота под майкой, и подается назад, вжимаясь спиной в твердый умывальник. В такие моменты он чувствует себя особенно незащищенным. Словно природа, которая и так достаточно поиздевалась над ним, враз отнимает у его тела последние защитные оболочки, и оно становится совсем непослушным и больным, как обожженная под яростным солнцем кожа младенца. Намджун цепляет пальцами резинку домашних штанов, и Чимина охватывает паника. Он перехватывает намджуновы запястья, не соображая, что силу не контролирует, – Намджун морщится, но виду не подает. – Я… Давай поедим? – выдыхает Чимин. Оправдание слишком глупое и любой нормальный человек отхватил бы за такое по щщам – с какой стати обламывать секс, который обещает быть хорошим. Но у Намджуна слишком понимающие глаза. Он несколько раз повторяет «хорошо», пока Чимин не разжимает пальцы. На руках Намджуна – некрасивые белые следы, что быстро наливаются кровью. Он быстро целует Чимина в макушку и молча выходит – Чимин ему за это благодарен. Он опирается руками на умывальник и долго с ненавистью рассматривает себя в зеркале, которое в такие моменты особенно хочется сильно разбить, чтобы никогда, никогда не видеть этого кошмара, который он вынужден называть своим телом. Чимину просто не повезло. Такое иногда случается, даже чаще, чем окружающие привыкли себе думать. В его медицинской карточке выдавлены равнодушные буквы – гендерная дисфория; в его расписании – посещения психолога, работающего с транссексуалами, которые совсем скоро закончатся. Не потому что Чимин разобрался в себе и его проблема решена. Все намного примитивнее. В нынешнем мире рождаться не в своем теле слишком дорого. Жить по тем меркам, по которым хочется, слишком опасно. Говорить открыто о том, кем себя чувствуешь, – непрощаемо. Чимин больше года не разговаривал с матерью. Из друзей рядом с ним остался только ушастый Тэхен, который единственный не скривил брезгливо губы и не округлил шокировано глаза, когда Чимин признался о том, что много лет чувствует, что с его полом природа что-то напутала. Словно решила в последний момент приделать ему член и налепить кучу мускулов. Так, для поржать. Только Чимину не смешно. У него нет средств на сдачу анализов и прохождение комиссии. Нет разрешения на прием гормонов. Да и денег тоже нет, как и на нужные операции. Его тело – просто идеал молодого мужчины, мечта многих девочек – ему ненавистно. Чимин много времени проводит в спортзале, делая его еще более совершенным, хотя от вида мускулов ему хочется блевать. Он вынужден – потому что далеко не все соглашаются принимать его таким, каким он есть. Чимин вынужден себя защищать, чтобы такие шавки, как те, которые пытались достать его сегодня в парке, не причиняли ему вреда. Ему просто не повезло – крупно, сказочно. Фантастически не повезло. Единственное, в чем ему фартонуло, это то, что он встретил Намджуна, который пустил его к себе, принял и поверил. Или хотя бы сделал вид. Чимин делает глубокий вдох и, воровато выглянув в коридор, подкрашивает ресницы тушью. Намджун, может быть, и не заметит, а так Чимин чувствует себя намного увереннее.

✖ ✖ ✖

Кружевной пеньюар был плохой идеей. Это ведь было очевидно, но Чимин питает слабость к таким красивым вещам, вот и не удержался. Знал же, что на нем это будет смотреться отвратительно, и все равно купил. На что надеялся? В любом случае комок из кружева и атласных лент лежит в мусорке, а Чимин готовит Намджуну подарок, надеясь, что приятный Чимин проводит аккуратную стрелочку, дыша приоткрытым ртом, и, подождав, пока подсохнет подводка, с тревогой заглядывает в зеркало. Идеально ровные – не каждая девушка так сможет. Чимин быстро справляется с тушью, хлопает накрашенными ресничками и довольно улыбается: глаза у него и вправду очень красивые с макияжем. Но гордость Чимина – это губы: пухлые, выразительные, всегда чувственно-красные. Он безымянным пальцем похлопываниями наносит бордовую помаду – так получается тот самый модный матовый эффект – и, не сдержавшись, задорно чмокает свое отражение в зеркале. Намджун, правда, ругаться будет, ну да ничего, Чимин сейчас все быстренько вытрет. Еще бы волосы быстрее отросли... Чимин пальцами укладывает пряди по обе стороны лица, накручивает одну на палец и подмигивает своему отражению. Сейчас он кажется себе почти идеальным – если не смотреть ниже подбородка. Природа изрядно пошутила над ним, запихнув в чужое тело и наделив притом прекрасной мужской фигурой. Но все поправимо – пушистый свитер скрывает плечи и подчеркивает его миниатюрность: не зря же Чимин последние недели проморил себя голодом. Намджун ругался по этому поводу много раз, но Чимин научился хитрить и изворачиваться. Как самая настоящая девушка, шутит он про себя, не в силах признаться, что такое сравнение приносит ему удовольствие (если не сказать облегчение). Он очень давно так сильно не нравился себе. Пора было начинать готовиться, но Чимин не мог оторвать от себя взгляда, то и дело одергивая свитерок или подтягивая резинку вязаных кремовых чулок. Конечно, хотелось бы, чтобы его плечи казались еще меньше, а чулки больше скрывали все еще перекаченные ноги, но в целом Чимин доволен собой. Ему очень нравится, как выглядят его бедра, но к таким бедрам не мешало бы нормальные сиськи, которых у Чимина – какая жалость – не наблюдается. Как и полагающейся при этом талии, например. Ничего, Чимин привык воспринимать свое тело как собранную чепуху из деталек разных конструкторов. Он смирился. А вот Намджун, похоже, нет. У Намджуна до него была девочка. Это навязчиво бьется у Чимина в голове, когда намджуновы ладони проходятся по чиминовой груди – шерсть свитера елозит по соскам, это щекотно, но хорошо; Чимин всхлипывает и утыкается Намджуну в шею. Намджун приподнимает его лицо за подбородок, вынуждая посмотреть на себя. – Красиво, – говорит Намджун, криво улыбаясь. – Мне нравится, – большим пальцем размазывая помаду на чиминовых губах. Чимин так хотел бы ему верить.