stolen moments

– Бесстыжий. Намджун произносит слово тихо-тихо, себе под нос, скорее, смакуя перекатывающиеся на языке звуки. Но Чимин все равно слышит. Парень отрывается от блокнота, в котором вот уже битый час что-то рисует, и поворачивается к Намджуну. Чимин смотрит снизу вверх, приподняв брови, но Намджун лениво отмахивается рукой. Августовская жара плавит мозги, а хиленький кондиционер не спасает нихрена. Чимин откидывает блокнот в сторону, от чего пара страничек выпадает, и Намджун различает заметки сегодняшних лекций. Намджун вспоминает их приключения в туалетной кабинке и усмехается. И после такого у Чимина остались силы записывать за лектором? Чимин переворачивается на спину и от души потягивается на пушистом ковре. Он щурит глаза и закусывает губу, разглядывая сидящего на кровати Намджуна, которого изрядно раздражают эти игры в гляделки. – Ненавижу, когда ты такой, – выплевывает Намджун и отворачивается. С пола слышится тихий смешок. – Не понимаю, почему ты паришься в костюме. Хоть галстук сними. Вот же зараза, игнорирует напрочь. Хотя доля правды в его словах есть – галстук сжимает шею, а кожа под тугим воротничком рубашки покрылась тонким липким слоем пота. Но Намджун из чистого упрямства не следует разумному совету, а отправляется на кухню за водой. Вообще-то Намджун, перспективный сотрудник одного из научных институтов Сеула, приехал в Токио на десятидневную научную конференцию, в которую его отправили в командировку. Вообще-то он должен был посещать лекции, вести беседы с такими же умными людьми, как он, ради обмена идеями и опытом. Вообще-то у Намджуна через три дня у самого выступление, а план доклада пылится в дипломате. Вообще-то они тут по серьезному делу собрались. Вместо этого он трахает научного сотрудника из Пусана ночи напролет, а тот наотрез отказывается вылезать из его номера. Они оба на лекциях невыспавшиеся и изрядно помятые, а Чимин даже в такую жару появляется исключительно с элегантным шейным платком, потому что в первую же ночь после фуршета Намджун перестарался. Это казалось чем-то сумасбродным, и Намджун был уверен, что захмелевший Чимин пошлет его куда подальше, и это было бы логично, в принципе – в первый день знакомства-то. Но Чимин согласился. Поддался, позволил утащить себя с общего веселья и еще в лифте стал скулить и вжиматься в стенку, пока они целовались до нехватки дыхания. А в номере Чимин позволил делать с собой все. Намджуну страшно подумать, что говорят о нем уборщицы, которым пришлось сегодня вынести постельное белье все в шампанском. А Намджун не виноват, это все Чимин, не иначе. Сам заявил вчера, что ему жарко, разлегся нахально на намджуновой кровати и пил шампанское прямо из горла, игнорируя капли, что стекали по подбородку и шее. Чимин, он такой. Пошлый. Развязный. Наглый. Уверенный в том, что его хотят 24/7, и это самодовольство в его глазах только усилилось, когда Намджун тоненькой струйкой лил шипящий благородный напиток на обнаженный чиминов живот. Было круто. Но это не может не бесить. До конца командировки меньше недели, а у Намджуна в голове пустота и голый Чимин во всех возможных и невозможных позах. – Ты слишком много паришься об этом. От звонкого чиминового голоса Намджун едва не подскакивает. Ему не нужно оглядываться: в отражении небольшого зеркальца на стене (и вот нахрен оно на кухне? тупые японцы) он видит, как Чимин застывает в дверном проеме, опираясь о косяк. Его волосы чуть влажные, и на голых плечах еще подсыхают капельки воды после душа. Чимин хитрый – перетаскал Намджуну в номер пару своих шмоток и сразу после лекций заперся в душе, а сейчас щеголял в открытой майке да коротких шортах. А Намджун как идиот парится в рубашке, галстуке и брюках. Это тоже бесит. Все бесит. – Не твое дело, – огрызается Намджун и глотком опустошает стакан. Чимин фыркает и уходит в комнату. Намджун, проклиная себя, следует за ним. – Тебя ебет, что ты ебешь меня. Значит, это и мое дело, – Чимин усаживается на кровати, складывает руки на груди и ухмыляется. – Боишься, что влюбишься? Намджун презрительно фыркает: – Самомнения поубавь. Но чиминова ухмылка никуда не девается. Он спрыгивает с кровати, подходит к Намджуну почти впритык и останавливается, когда их носы почти касаются. – А что тогда? – шепотом спрашивает он, проводя пальцем по линии галстука. – Бесишь меня, – отвечает Намджун, внутренне вытягиваясь по струнке. И не врет же, ни капельки. Чимин все повернет, как ему хочется – ничего еще не сделал такого, а его уже хочется. Избить, придушить и банально выебать – порядок не имеет значение. Хотя нет, выебать надо в первую очередь и желательно неоднократно. Чимин будет не против. Чимин подтягивается на носочках и заглядывает ему в глаза. – Просто расслабься. Намджун рычит сквозь зубы, когда Чимин отступает назад и тянет его за галстук на себя. Господи, как же бесит-то. Чимин медленно развязывает узел галстука, балансируя на носочках. Еще в день их знакомства Намджуну снесло крышу от этого – что Чимин на полголовы ниже его. Весь такой маленький, красивый и солнечный – а еще он не задумываясь называет себя шлюхой и разрешает связывать свои руки своим же галстуком. – Мне нравится секс с тобой. Тебе нравится секс со мной. Все просто, – жарко шепчет Чимин, окончательно стягивая галстук, который помятой змейкой падает у намджуновых ног. – Незачем усложнять, – последние слова Чимин выдыхает Намджуну в губы и всем видом показывает: продолжать разговоры он не намерен. Пуговки одна за другой выскакивают из узких петелек. Чимин старательно расстегивает все до последней, распахивает полы рубашки и с удовольствием проводит ладошками по горячей коже. А руки у него холодные, и Намджун довольно щурится от приятной прохлады. Но гаденькая паршивка внутри не умолкнет, как бы Чимин не старался. Наверное, Намджун и правда просто любит загоняться на пустом месте. – Все просто, значит, – тянет Намджун, толкая Чимина на кровать. Тот послушно падает на подушки, цепляется за намджуновы плечи и раздвигает ноги – блять, чуть ли не с радостью. В его глазах загорается адский огонек и присущее его блядской натуре желание. – Все правильно, – улыбается Чимин и обхватывает Намджуна ногами за талию. – Я просто люблю секс. – Ммм, – очень вразумительно мычит Намджун в ответ. Нет смысла скрывать – его нехило кроет, когда Чимина тянет потрепаться в постели. А тянет Чимина очень часто, и эти его разговоры возбуждают не меньше, чем, к примеру, соблазнительные губы или блядский взгляд из-под полуопущенных ресниц. – Секс со мной? – И с тобой тоже. Но завтра я могу уйти еще к кому-нибудь другому… или другой, – Чимин стягивает майку через голову, а Намджун не может сдержать смешка. К другой, как же. Да за километр видно, что Чимин создан для того, чтобы его хорошенечко кто-то… делал то, что сейчас сделает с ним Намджун. Это вульгарно, думает про себя Намджун, пошло и глупо, но он какого-то черта продолжает чиминовы игры, стягивая с того шорты. – К кому-то, кто лучше, да? – спрашивает Намджун, и Чимин облизывает губы, кивая в ответ. Он наблюдает за Намджуном из-за полуприкрытых век, пока тот рыскает под подушками, и гладит себя по груди кончиками пальцев, кайфуя от собственных прикосновений. Шлюха в чистом виде, просто редчайший экземпляр, доставшийся Ким Намджуну в личное пользование. Вот хрен ему, а не к другому, и уж тем более – к другой, о чем Намджун тут же сообщает Чимину, только немного в другой форме. – Прекрати выебываться. Ты же сам знаешь, что никуда отсюда не уйдешь. Ответом ему служит тяжелое дыхание. Чимин постанывает сквозь зубы, когда Намджун пропихивает в него скользкие пальцы, и упрямо молчит, прекрасно догадываясь, что из-за этого Намджун злится. Чимину это только на руку, если честно. Они знакомы всего четыре дня, а Намджун уже хорошо выучил, что Чимин любит пожестче. Он его вообще всего изучил, как карту Кореи в восьмом классе, от головы до пяток и хорошо знает, как и где сделать, чтобы Чимин стонал громче. О нет, Чимин никуда от него не денется, Намджун знает точно. Вот только ему пристало, чтобы Чимин в этом признался сам. Услышать, что Намджун – лучший, из уст парня, который в открытую называет себя шлюхой и – блять, гордится этим. Выставляет себя на показ. Чимин стонет, прогибаясь в спине. Он смотрит мутным взглядом и с силой комкает накрахмаленные простыни маленькими пальчиками. Намджун разводит пальцы с каким-то садистким удовольствием. Четыре – это даже для Чимина много; давление сильное, мышцы растягиваются все больше, и Чимин жалобно скулит и мечется по кровати, пока Намджун свободной рукой не придавливает его бедра. Он может попросить Намджуна остановиться в любую минуту, но – Чимину нравится. Намджуну нравится тоже. Да какое нравится – его невыносимо кроет от всего – как Чимин сжимается внутри от безжалостных ехидных пальцев, как гладит кончиками пальцев свои соски, и те встают торчком, прям как у девочки. Чимин перехватывает взгляд Намджуна и, убедившись, что его мини-представление завоевало внимание главного зрителя, сжимает темные соски пальцами, перекатывает между подушечками и постанывает от удовольствия. Такое чувство, будто понятия «Чимин» и «стыдливость» несовместимы в одной вселенной. – Ну хватит уже, – скулит Чимин, когда Намджун проворачивает в нем пальцы, и те проходят совсем легко. Чимин уже такой разъебаный, что в нем аж хлюпает, и Намджуну очень не хочется думать о всех тех, кто был у Чимина до него. Кто будет после. Это злит еще больше. Наверное, это и есть дно. Тихое и неожиданно уютное дно – что-то вроде персональной психушки. Чимин криво улыбается и кусает губы, когда Намджун все-таки вытаскивает измучившие его пальцы и нависает над парнем. Убирает чистой рукой упавшую на глаза мокрую челку, гладит по щеке, проводит пальцем по припухшим губам, и Чимин не упускает случая укусить подушечку. Такой красивый. Такой желанный. В таких не влюбляются. С такими подыхают нахрен на этом самом уютном дне – а все и довольны. А еще Намджун не перестает злиться. Может, эта злость подстегивает его вести себя как последний мудак – грубо кусать за нежную кожу, сжимать пальцы на крепких чиминовых бедрах до синяков и оставлять отметины повыше к шее – специально, разумеется. И завтра Чимин снова усядется перед ним в зале, и на его шее будет этот платок, и Намджун будет незаметно оттягивать его пальцем, проверяя, на месте ли багровые пятна. Они действительно выглядят устрашающе, что, впрочем, неудивительно – Чимин вскрикивает, когда намджуновы зубы сильно сжимаются на его плече, дергается всем телом, но вместо того, чтобы отстраниться, вжимается сильнее и трется вставшим членом о намджунов живот. По тому, как Чимин ругается сквозь зубы, Намджун догадывается – тот уже близко к тому полубессознательному состоянию, когда будет умолять вставить ему поскорее. Кому-то для этого надо догоняться бутылкой крепкого алкоголя, а для Чимина это естественное состояние – он знает, чего хочет, и знает, как сделать, чтобы это получить. Вспотевший загнанный Чимин под ним всем своим видом словно просит сделать ему больно. – Таких, как ты, не бросают, правда? – спрашивает Намджун, разводя ноги Чимина поудобней. Тот устраивается на подушках и вцепляется в намджуновы плечи, прикрывает глаза. – Таких как я, не берут, – сдавленно шепчет Чимин в ответ. Намджуну все еще хочется сказать что-то колкое, точное и обидно, но слова теряются. Поэтому Намджун концентрирует ощущения на впившихся в его плечи ногтях, когда толкается в Чимина твердым членом. Презервативы, кстати, с первого дня припадают пылью под кроватью. Чимин подается вперед сам, резко насаживаясь до конца, и на его лице отражается такая удовлетворенность от получения желаемого, что Намджун даже не стал двигаться, огорошенный и польщенный одновременно. – Кончил только от этого? – фыркает Намджун, пытаясь придать голосу презрительности. Чимин нетерпеливо ведет бедрами и кривит губы; он молчит, но в его глазах ясно читается: делай со мной что угодно, только сделай уже что-нибудь. Такое чувство, что чертов кондиционер не работает вообще; чиминовы пальцы соскальзывают с намджуновых плеч, потому что кожа от пота мокрая, но Чимин все равно упрямо цепляется за Намджуна, словно утопающий за соломинку. Он царапается и кусается, видимо, в отместку за свою изувеченную шею, и Намджуну хочется стукнуть его чем-то тяжелым, когда Чимин роскошно стонет во весь голос. Когда-нибудь Намджун кончит только от этого срывающегося на высокой ноте стона, а значит, оставаться рядом с Чимином ему совершенно невозможно. Их стопроцентно слышно в соседнем номере. Одноместная кровать нещадно скрипит под весом двух тел, а Намджун трахает Чимина так, что того протаскивает немного по кровати вперед с каждым толчком, но Чимин выстанывает чувственное «еще», и его голос не может заглушить даже ладонь на губах. Поэтому Намджун опускает руку чуть ниже и почти с нежностью давит на ходящий под кожей кадык. – А так – нравится? – интересуется Намджун с гаденькой ухмылкой. Чиминовы губы раскрываются в изумленном вдохе, а хватка цепких пальцев слабеет и исчезает совсем. Одну руку Чимин заводит за спину и вцепляется в быльце кровати с такой силой, что, кажется, оно вот-вот раскрошится, а вторую опускает вниз, начиная лениво дрочить себе. По его глазам невозможно прочитать ничего, кроме – о да, ему нравится и так. Намджун сжимает пальцы чуть сильнее, и Чимин хрипит и давится кислородом, которого так не хватает в легких. От нехватки воздуха глаза начинают слезиться, а щеки краснеть. Его грудь вздымается часто-часто, а воздух поступает в легкие крошечными глоточками, едва достаточными для того, чтобы одурманивающий туман в голове не превратился в бессознательную муть. Чимин сжимает пальцы на холодной перекладине сильнее, стараясь хоть за что-то уцепиться в этом мире, чтобы не провалиться в душную черноту. Его трахают по самое нутро со всего размаху, и Чимин захлебывается болью и судорожными вздохами, закатывая глаза и открывая в немом крике рот. Гаденькая паршивка внутри Намджуна ликует – запускает салюты, которые своими вспышками обдирают изнутри ребра. – Ты не шлюха, – шепчет он в приоткрытые губы, чуть послабляя хватку. – Ты самая настоящая блядь. Чимин едва слышно стонет в ответ. Он дрожит всем телом, когда влажный язык проникает между искусанных красных губ, и зубы оттягивают нижнюю до металлического омерзительного привкуса. Чимин кончает скорее от адреналина и страха, кончает так бурно, что белесые капли оказываются даже на груди, и двигает рукой уже на автомате, выжимая все до капли из обмякшего члена. Чимин выжат настолько, что даже не шевелится, и сиплое жадное дыхание – единственное, чем он реагирует на скольжение в себе. Как кукла, думает Намджун, вытаскивая из Чимина обмякший член. Безвольная выброшенная красивая кукла – только в глазах слишком много болезненного блеска. Через некоторое время Чимин осторожно пытается растереть рукой горло; на коже четко видны следы длинных намджуновых пальцев. Наверное, нужно извиниться, но Намджун торопливо натягивает домашние шорты и уходит на балкон курить. – Стой, – голос Чимина звучит ужасно сипло и тихо, так что Намджун почти пугается и поворачивается на пороге. Чимин садится на кровати и неуверенно тянет за ним дрожащую руку; его искусанные губы кривит болезненная ухмылка, а глаза все еще красные и чуть слезятся. – Не уходи, – сипит Чимин. Намджун раздумывает секунду-другую и шагает на балкон. Не хватает театрального хлопка двери, но даже Намджун понимает, что сейчас это уже слишком. Балкон открытый, а воздух там все равно липкий и горячий, как в номере, несмотря на то, что время близится к восьми вечера. А может, просто потому, что балкон выходит на внутренний дворик, и Намджун имеет удовольствие полюбоваться шикарными цыпочками, которые выходят из своих люкс-номеров поплескаться в бассейне. Куда уж скромному научному сотруднику до них. Зато у Намджуна есть шлюха – нет, блядь – с красными следами от пальцев на шее. Красота. Чимин подходит как-то не заметно – обнимает со спины и трется носом о выступающие в основании шеи позвонки. Намджун стряхивает пепел с сигареты, надеясь, что не попадет какой-нибудь цыпочке на налакированную голову. – Мне извиниться? – Не надо. Чимин дышит еле-еле, но от его дыхания на спине, кажется, проявляется огромный ожог – уродливое красное пятно. – Я завтра выступаю, – говорит Чимин через какое-то время; голос тверже и уверенней. – Послушаешь? Намджун в ответ мычит что-то неразборчивое. Дотлевший окурок очень хочется вдавить Чимину в ладонь. Намджун разворачивается и несильно отпихивает Чимина локтем. Не хватало еще, чтоб их заметили, хотя и так и слепому понятно, что эти двое трахаются. Чимин кривится, потирает ушибленный бок и отступает назад. На его губах играет блядская ухмылочка. Намджун думает, что все-таки затушит об него тлеющую сигарету. А может, и не одну. Все-таки шесть ночей еще впереди.