stolen moments

От всего этого дурдома у Намджуна кругом голова, и он не знает, смеяться ему, или плакать. Лекции, доклады, обсуждения – это все пролетает мимо него, словно пейзаж за окном скоростного поезда. Дни исчисляются чиминовыми стонами и одноразовыми тюбиками с лубрикатом, на которых Намджун скоро разорится. Поэтому он психует и, немного краснея под пристальным взглядом провизора, покупает большую бутылку. Пригодится. Они высиживают в актовом зале по нескольку часов в день; с кафедры разглагольствуют о глобальных проблемах, экономике, войнах, и прочее, а намджунов блокнот девственно чист. Серьезно, смотреть на Чимина, который делает вид, что что-то записывает следом, куда интереснее. А еще можно оттянуть его шейный платок и надавить пальцем на темные отметины. Или провести ногтем по коже, от чего та покрывается мурашками, а Чимин ежится и стреляет в Намджуна гневным взглядом. Ни для кого не секрет, что Намджун и Чимин стали особенно близки, вот только о настоящих размерах катастрофы вряд ли кто-то догадывается – разве что соседи Намджуна по номеру. – Ты обещал меня слушать, – говорит Чимин на перерыве между лекциями, когда Намджун утаскивает его подальше от актового зала. Намджун кивает, стараясь не смотреть на пухлые чиминовы зацелованные губы, которые тот постоянно облизывает. Чимин поправляет очки в элегантной черной оправе, смотрит исподлобья и неуверенно сжимает в руках блокнот. А в глазах – чертята, а в глазах адские огоньки горят, а в глазах желания столько, что Намджуну хочется взвыть и биться головой об стенку прямо в этом коридорчике. Как так получается, что он, опытный и затребованный специалист, приехавший сюда с самыми серьезными намерениями, рядом с Чимином совершенно теряет голову? Намджуну кажется, что он вернулся в свои студенческие годы, а Чимин с этими своими очками вообще смахивает на школьника, и как с таким раскладом прикажете думать об экологических проблемах? Совершенно невозможно. – Наши темы, между прочим, очень близки, – продолжает свое Чимин и хмурится. Будто он недоволен тем, что его вжимают в стенку вместо того, чтобы обсуждать инновации, озвученные их коллегой. Чимин сжимает пальцами лацканы намджунового классического пиджака, мычит протестующее, когда тот оттягивает его платок, и даже вроде как пытается вырваться. Намджуну хочется гаркнуть что-нибудь из разряда «прекрати ломать девственницу», но мимо их уютного коридорчика в сторону зала стекаются люди. Как жаль, что перерыв длится всего лишь десять минут. Впрочем, этих десяти минут хватает, чтобы Чимин поднимался к кафедре, ненавязчиво прикрывая стояк папкой с докладом. Намджун самодовольно ухмыляется, глядя, как Чимин с явным облегчением становится у кафедры и прочищает горло. Платок скрывает все отметины, очки добавляют образу серьезности, взгляд сосредоточенный, на классическом строгом костюме ни складочки, ни пылинки. Ни дать ни взять – молодой перспективный ученый – а так и не скажешь, что он раздвигает ноги по первому требованию и называет себя шлюхой. И не просто – с гордостью. Намджун честно пытается его слушать, но память услужливо подкидывает ему картинки, в которых на Чимине нет ничего, кроме этого самого платка, а еще он выстанывает намджуново имя своим мягким голоском и впивается пальцами в плечи. Чимина слишком много – его голос разносится по всему залу, на него пялятся все, кто еще не успел уснуть после перерыва: кто-то слушает с интересом, кто-то похабно ухмыляется, кто-то из особо смелых даже косит на Намджуна. Намджуну хочется убить их всех. И, наверное, только сейчас он признается себе, как же он невыносимо вляпался. Заявлять права на парня, на которого у него нет прав вообще, и быть не может. На шлюху. Мать его так. Это слово Намджуна уже бесит, а Чимин повторяет его за сутки больше двадцати раз уж точно. Словно вдалбливает себе и Намджуну – ты можешь быть каким угодно собственником, но обо мне даже не мечтай. И это тоже бесит. Все бесит – Чимин бесит, бесполезная трата времени бесит, бесконечные доклады бесят, и даже эти фуршеты после каждого лекционного дня тоже бесят невыносимо. На длинных столах расставлены различные закуски, а через пару часов официанты лавируют между гостями с подносами, на которых стоят наполненные алкоголем бокалы. Чимин выбирает шампанское и манерно отпивает понемногу, пока слушает какого-то плечистого парня. Кажется, его зовут Сокджин и он выступал сразу после Чимина. Хотя Намджун не уверен. Впрочем, это не имеет значения – Сокджин неторопливо втирает что-то Чимину, и тот кивает в ответ. Сокджину предназначаются чиминовы улыбки, Сокджину разрешается гладить Чимина по плечу и слушать его смех, Сокджин просто находится рядом с Чимином на расстоянии меньше километра, и за это одно Намджуну хочется его убить. Чимин на Намджуна практически не смотрит – только поворачивает голову пару раз и улыбается краешком губ, мол, я тебя предупреждал. Намджун сжимает кулаки. Поиграть, значит, решил. Размазать бы ему очки эти по милашной физиономии… Но Намджун берет себя в руки, цепляет на лицо вежливую улыбку и подходит к воркующей парочке с целью присоединиться к разговору. Ему похуй, что и как он будет говорить – Чимин не подходит к нему с самого начала вечера, и это уже даже не бесит. Это просто что-то из ряда вон выходящее. (Намджун вообще старается не думать, что это все когда-нибудь закончится.) Фуршет длится уже третий час и близится к логическому завершению, так что Намджун надеется, что все уже достаточно пьяны, чтобы не заметить его небольшую выходку, которую он задумал. – ну или воспринять в шутку. Чимин приветствует его милой до выблева улыбкой – будто это не он стонал под Намджуном еще часов десять назад. Но выражение на чиминовом лице сменяется неприкрытым изумлением, когда Намджун обнимает его за талию и здоровается с Сокджином как ни в чем не бывало. Сокджин приподнимает брови в немом вопросе; по его губам читается несколько раздосадованное «оу». К счастью Намджуна, он быстро смекает что к чему и ретируется. А Чимин едва не шипит от злости. – Ты с ума сошел, – цедит Чимин, пытаясь вывернуться. Но Намджун перехватывает его крепче и подхватывает у пробегающего мимо официанта еще бокал шампанского. – Какие мы злые, – издевается Намджун, когда Чимин берет из его рук бокал. Руки с чиминовой талии не снимает. Намджун буквально слышит, как в чиминовой голове натужно скрипят шестеренки. Рука Намджуна на его талии выглядит вполне непритязательно, тем более – господи, тут все уже как бы в курсе. Вырываться всерьез – привлечь лишнее внимание, а иначе не получается – Намджун держит его аккуратно, но крепко. Мягко и ненавязчиво показывая, что лучше не подходи, парень, твой поезд уехал, и эта принцесса уже занята. Наблюдать за чиминовыми метаниями становится забавно. Чимин пьет шампанское, отвечает на чужие приветствия, а рука с его талии никуда не девается, и какие уж тут к черту правила приличия. Но, слава богу, как Намджун себе и думал, всем уже достаточно похуй на происходящее вокруг, так что на них никто не обращает внимания. И когда все успело стать таким сложным? – Я хочу уйти, – шепчет Чимин Намджуну, когда они оказываются в укромном уголке. Намджун пожимает плечами. Вечер вроде бы входит в накатанную уже дорожку, вот только Чимин ведет его не в сторону номеров, а к актовому залу, где еще днем звучали доклады. – И что это было? – Чимин становится у кафедры, скрестив руки на груди, и осуждающе смотрит на Намджун через линзы очков. Намджун снова пожимает плечами. – Ничего особенного. Зал погружен в темноту – только несколько лампочек тускло мигают по углам. Чимин ставит недопитый бокал на кафедру и проверяет пальцем микрофон – выключен. Издали, в густом полумраке Намджун не видит выражения его лица. Расстояние до кафедры Намджун преодолевает в два счета – взбегает по ступенькам на сцену и подходит к Чимину. Через пару дней он и сам будет стоять за этой кафедрой, сжимая в вспотевших ладонях виски, но это будет потом. Если Намджун до этого дня доживет, а не сгорит нахрен в чиминовых глазах. Чимин лезет целоваться сам – заставляет Намджуна опереться на кафедру и кусает за губу, когда на его заднице сжимаются намджуновы ладони. Поцелуи выходят злые и агрессивные, что ли – Чимин все время выпускает зубы, пока Намджун насилует его рот языком, и в сопротивлении этом столько непонятного отчаяния, что схемы коротит. – Даже не думай, что я стану твоим, – шепчет Чимин, тихонько постанывая от поцелуев-укусов в шею. Намджуну очень хочется язвительно протянуть «еще посмотрим»; он отрывает от себя Чимина, пытаясь заглянуть в лицо, но Чимин цепляется за его плечи и опускает глаза. Он убирает руки Намджуна от себя, мнется недолго, и Намджун думает, что Чимин вот-вот свалит, но – но Чимин опускается на колени. Из-за закрытых дверей в зал пробивается полоска света и слышатся голоса. Фуршет все еще длится, но Чимину, видимо, нипочем. Он поднимает голову, и его глаза болезненно блестят в темноте. И даже сквозь сумрак Намджун читает по губам – словечко из пяти букв, которое его достало, а Чимину, похоже, нравится. В пустом зале звонок пряжки ремня звучит неестественно громко. Намджун опирается ладонями о гладкое дерево кафедры и про себя молится, лишь бы хлипкая с виду конструкция не завалилась. Но когда Чимин давит пальцем сквозь трусы на головку члена, Намджун едва не сшибает локтем микрофон. – Осторожнее, – фыркает Чимин, устраиваясь поудобнее. Намджун стреляет в него злым взглядом – и получает в ответ развратно-насмешливый. Чимин кладет руки Намджуну на бедра, облизывает губы – от уголка до уголка, и в этот момент Намджун понимает, что всей его злости пришел конец. Впрочем, как и выдержке. А разве могло быть иначе? Но Чимину, видимо, хочется поиграть – он трется щекой о твердую плоть и широко лижет по темной ткани боксеров. Намджун едва сдерживает стон – а ведь Чимин, черт возьми, еще даже не начал. – Не тяни, блять, – шепотом командует Намджун, борясь с порывом ткнуть Чимина носом в свой пах. Чимин снова фыркает, но боксеры все-таки скатывает, освобождая уже возбужденный член. Наверное, правду говорят, что лучше всего выходит делать то, что любишь. Чимин сосет просто мастерски и с нескрываемым удовольствием. В его рту горячо и влажно, а длинный язык скользит по чувствительной кожице с медлительностью, граничащей с безумием. Чимин явно развлекается от души – то заглатывает член полностью, утыкаясь носом в жесткие волоски в паху, то выпускает из плена мягких губ, посасывает головку и нахально пялится снизу вверх. Взгляд мутный от возбуждения, а глаза болезненно блестят за линзами очков. Намджун кладет руку на чиминов затылок, пытаясь хоть как-то ускорить его движения, но Чимин не поддается, продолжая делать все для своего удовольствия. Потому что все это – голоса за дверью и возможность быть застуканными, скрипящая кафедра и чужой член во рту – ему нравится, очень. Нравится водить по своим губам покрасневшей головкой, от чего получается совсем уже порно какое-то, а элегантные очки только усиливают впечатление. Чимин поддевает языком крайнюю плоть, и заостренный кончик порхает быстро, будто крылья колибри, от чего Намджуну белеет перед глазами. Он зажимает мягкие чиминовы волосы в кулаке до болезненного стона, и Чимин наконец-то поддается, позволяет насаживать себя, как Намджуну нравится – быстро и резко. – Спущу на лицо, – предупреждает Намджун, глядя прямо в бесстыжие чиминовы глазищи. Чимин прикрывает глаза, скользит губами по члену и тихонько стонет, что вполне можно принять за согласие. И Намджун уверен – Чимину и это понравится тоже. Чимину нравится все, что с ним делает Намджун. Так почему же… хотя в конкретный момент не до этого. Намджуну кажется, что хлюпающие звуки слышны даже наружу, но остановиться невозможно. То, с какой безотказностью Чимин позволяет трахать себя в глотку, срывает крышу на раз-два. Когда Намджун чувствует, что оргазм уже близок, то вытаскивает член почти полностью, и Чимин сразу перехватывает инициативу, словно все в нем – что касается минета – доведено до автоматизма. Чимин посасывает головку и быстро надрачивает рукой. Его короткие пухлые пальчики на намджуновом члене – новый фетиш, и тут уже даже мысли о расчлененке не помогают. Намджун кончает быстро, и сперма выплескивается густыми теплыми струями. Чимин в последний момент чуть отдается назад, так что капли заливают его вычурные очки, попадают на губы, щеки. А немного стекает даже – о господи – на лацканы черного пиджака. Но Чимин все еще вылизывает член дочиста, выжимает все до последней капли и только потом расслаблено опускается на пятки и снимает заляпанные спермой очки. – Блять, – выдыхает он, когда роняет их на собственные брюки. Чимин колеблется пару мгновений, а потом забивает на это дело, – его костюм все равно безнадежно испорчен – вытирает чистой рукой капли с век – и тянет пальцы в рот. Глядя на него, сидящего на коленях с перепачканным спермой лицом и пальцами во рту, Намджун прикидывает, выдержит ли кафедра, если перегнуть через нее Чимина. До номера они просто не дойдут.