stolen moments

Нетривиально. Небанально. Все по кругу. Свежие лица, новые рифмы. Снова одно и тоже. Талант есть, но... Зачем говорить, если видишь, что человек — нет? Простите. Вы нам не подходите. Возможно, в следующий раз. Возможно. — Быть неудачником не страшно, — говорит Намджун. И поправляется тут же: — Не так страшно, как казалось раньше. У него даже плечи опускаются, замечает Чимин. И глаза больше совсем не горят. Какое это агентство? Пятое? Восьмое? Чимин давно потерял им счет. От Намджуна пахнет улицей, дождем и разочарованием. На его пальто блестят бисеринки дождя, а шапка совсем мокрая — Намджун, ругаясь, закидывает ее на верхнюю полочку, где она, до завтра, естественно не высохнет, и Чимин должен сказать об этом, должен подойти и попытаться ее расправить, а Намджун обязан его непременно затроллить за низкий рост и неспособность даже допрыгнуть до полочки и... — Звучит как тема для твоего нового трека, — несмело говорит Чимин. И улыбается тоже несмело: будто на пробу. Намджун расшнуровывает тяжелые кроссовки; в какой-то момент его плечи дергаются, будто он готов засмеяться — но Намджун молчит. Быть неудачником не страшно. Если ты не Ким Намджун. Даже волосы, на спор высветленные месяц назад, потускнели. Чимин семенит за старшим на кухоньку, пристраивается на табуретке, поджав под себя ногу, пока Намджун шарит в холодильнике. Чимин знает: на полочках — пустота, но какой смысл говорить вслух? Равно как и о счетах за квартиру, и об очередном звонке хозяйки с угрозами выселить, и об отключенном интернете, и обо всем остальном. Чимин осмеливается спросить, когда Намджун бросает на столик тарелку с пустым рисом и ищет палочки. — Что сказали? Намджун хмыкает: — Пожелали удачи, — и, найдя-таки палочки, — добавляет: — Будешь? Чимин кивает, хотя совсем не голоден и вообще это он должен греть Намджуну ужин и заботиться о нем. Намджун выглядит уставшим и слегка заторможенным после пережитого всего за день, пока Чимина не было рядом. Хотя — плевать на расстояние: сидя в квартире и натягивая рукава свитера на пальцы, Чимин чувствует все. Как страх плещется в животе, обжигая внутренности, как кислотой; как паника перехватывает мысли и голова становится пустой, только пульс в висках: тук-тук-тук; как дрожат колени и потеют ладони; как волнение перерастает в животный ужас при выкрике "следующий"; как обрывается камень внутри, когда все заканчивается. Возможно, в следующий раз. Возможно, мы перезвоним. Возможно, потом вам повезет больше. Возможно. Намджун собирает тарелки и кидает в мойку, включает воду. Чимину всегда нравилось смотреть на намджуновы плечи — широкие, мужественные, несмотря на то, что сам Намджун тощий как Кощей. Намджун создан, чтобы о ком-то заботиться. Он вздрагивает, когда Чимин сзади обнимает его холодными руками. Но по-другому Чимин совершенно не может. Невозможно ждать. Невозможно терпеть. Невозможно сидеть и смотреть, как те надежды, с которыми они въезжали сюда много недель назад, рассыпаются. Быть неудачником не страшно — просто больно и паршиво иногда. Чимин прижимается губами к коже над краем воротника — для этого ему приходится встать на носочки и со стороны это наверняка смотрится мило, но у их мини-драмы нет и не будет зрителей. Чимин никогда не скажет: хватит. Не скажет: перестань. Не скажет: я же говорил. Это трудно: срываться за секунды от края. Сходить с дистанции, едва закарабкавшись на старт. Пальцы у Намджуна мокрые и холодные, склизкие от моющего средства; Чимин переплетает их со своими и сжимает так крепко, будто от этого зависят их жизни. Спрашивает: — Хочешь, пойду с тобой в следующий раз? Намджун гудит через время: — А универ? — Прогуляю. Теплый. Ужасно теплый Намджун. Тепло и приятно тереться об него носом и держать за мокрые руки и прижиматься к спине. Свободной рукой Чимин тычет Намджуна под ребрами: — Эй. Не молчи. — дует обиженно губы, зная: Намджун не увидит, но почувствует. — Боюсь выглядеть глупо в твоих глазах, — хмыкает Намджун и опускает голову ниже. Кровь приливает к щекам. И время говорить убеждающее и пафосное, что Чимин никогда-никогда не будет над ним смеяться, что Намджуна для Чимина всегда номер один, и что он верит, не смотря ни на что, что однажды "возможно" превратится во что-нибудь большее, а пока — — Чушь городишь, — фырчит Чимин. Прижимается ближе. Сжимает пальцы. Шепчет про себя: не ломайся. Не смей ломаться. Если сдашься ты, то сдамся и я — и это будет ну совсем не круто. Чимин покачивается на носочках взад-вперед, вдыхая запах чужого тела; каким бы не будет ответ, он всегда его примет. — Я могу быть у тебя подтанцовкой, — бубнит Чимин почти произвольно. Это могло быть и вправду забавно: они такие разные, может, привлекли бы внимание. А может, это несусветная тупость, и Намджун сейчас снова расстроится и будет очередной неуютный вечер и сон на разных половинах кровати, потому что усталость, усталость, усталость... Намджун поворачивает голову. Намджун улыбается. Треплет мокрой рукой по волосам. И Чимин улыбается в ответ.