stolen moments

Работать в редакции фешн-журнала сложно. Особенно если ты фотограф. Особенно если ты мужик. Особенно если ты влюбился в шеф-редактора, и об этом знает весь отдел и сам шеф-редактор. Особенно если последний отвечает тебе взаимностью, приглашает в ресторан и… Чимин должен считаться самым мужественным мужиком в этой гребанной вселенной уже только от того, что не сползает под свой стол от того, как многозначительно Чонгук его рассматривает. — Ого, — Чонгук опирается на обклеенную фотографиями перегородку; губы растягиваются в самой подленькой и гаденькой ухмылке из всех, которые Чимин когда-либо видел. — Ого-го. — Если ты скажешь хоть слово, ты труп, — бормочет Чимин, ощущая, как его уши сгорают в огне. И щеки. И шея. Особенно там, где рубашка не прикрывает следы чьих-то зубов. Чонгук скалится так довольно, что ему очень хочется заехать по зубам. По наглой самодовольной роже. — Намджун? — Чонгук даже не пытается понизить голос, учитывая, что тот самый Намджун ругается с бильд-редактором через два стола от них. Чимин стонет и прикладывается лбом к прохладной поверхности стола. — Ради бога, заткнись. Да, Намджун. — Я атеист, — радостно сообщает Чонгук и дергает Чимина за волосы на затылке. — Ну как? Он хорош? За что ему все это. Чимин чуть приподнимает голову и тренирует на Чонгуке свой самый умилительный щенячий взгляд. — У меня съемка через двадцать минут. Давай потом? — Пиздишь. Нет у тебя никакой съемки, я у главреда узнал, — Чонгук улыбается так широко, что его лицо, кажется, трескается пополам. Чимин уже открывает рот, чтобы придумать очередную отмазку, когда встречается взглядом с Намджуном, который перестал ругаться с Юнги и теперь стоял чуть поодаль, с улыбкой смотря на Чимина и засунув руки в карманы. Господи, какой же он классный. У Чимина перехватывает дух; он очень не хочет признаваться себе, что от этого классного Намджуна у него в голове просыпается влюбленная школьница и заправляет балом. Намджун не просто хорош. Намджун охуенный. Намджун невъебенно потрясающий во всем, начиная с того, как он трахается, и заканчивая тем, как выглядит — сногсшибательно даже в разгар рабочего дня перед сдачей номера. Никому другому не идут черные пиджаки с рубашкой и джинсами, как Намджуну. Никто другой не смотрится рядом с Намджуном более нелепо, чем Чимин, который чувствует себя самым счастливым и самым несчастным человеком одновременно. Чонгук еле оглядывается через плечо; его брови многозначительно ползут вверх. — Ясно, — тянет он и щелкает Чимина по носу. — Ясно-ясно-ясно. — Я тебя ненавижу, — вымученно стонет Чимин, ощущая, как его лицо просто сгорает в огне. И не только лицо. Он сейчас превратится в ебаный факел. Ему следовало триста раз подумать, прежде чем так бездумно пялиться на Намджуна. Откровенно говоря, ему вообще бы не следовало думать о Намджуне в рабочее время. И в нерабочее тоже. Потому что это понятно как дважды два, что все это удовольствие — временно; Намджун не похож на тех, кто заводит отношения с неудачниками. Намджун вообще на тех, кто заводит отношения, не похож. И даже несмотря на то, как призывно Намджун на него смотрит, намекая на уединенные местечки в офисе, о которых Чимин еще не знает, — это все когда-нибудь закончится. И Чимин, торопливо подрываясь со своего места, хорошо знает об этом. — Я понял, тебя прикрыть, — орет Чонгук ему в спину. Чимин наугад тыкает ему фак. Ладонь Намджуна совершенно ненавязчиво оказывается в заднем кармане джинсов Чимина, и это здорово-здорово-пиздец-как-здорово, так что Чимин совсем не замечает, как долго и задумчиво Чонгук смотрит им вслед.