stolen moments

Если вы спросите Ким Намджуна, что классного и привлекательного в проживании в одной квартире с объектом своих сексуальных фантазий, то... то вы сильно рискуете. Сначала Намджун громко рассмеется, так что в уголках появятся слезы, потом схватится за голову, а после и в нос может заехать – при особом невезении. И только если Намджун будет в настроении и нигде поблизости не будет мелькать одна (шикарная) задница, то он выплюнет горькое и измученное «нихуя». И, к сожалению, это чистая правда. Возможно, если бы Намджуна заклинило на ком-то другом, было бы легче. На Тэхене, например, – тот любитель обнимашек и тактильный маньяк. Или на Сокджине – ласковом, заботливом Сокджине, который пригреет, пожалеет, не откажет, красив как бог и прочее, прочее, прочее. В конце концов, да даже если бы у него вставало на Юнги, с которым они вроде как бро и все дела, Намджун не так страдал бы. Но нет. Нетушки. Не тут-то было. Намджуна заклинивает на Чимине. А Чимин – это ходячая провокация и гарантированный стояк – 24 часа в сутки 7 дней в неделю не желаете? А кто вас, собственно, спрашивать будет. Вот и Чимин не спрашивает, а просто остается Чимином и разгуливает по общежитию в этих своих ужасных баскетбольных майках с такими разрезами на боках, что Намджуну больно становится. Лучше б уж голым ходил, ей-богу. Тогда бы Намджун просто тихо-мирно умер от спермотоксикоза. Но нет – Намджун вынужден страдать. Жадно ловить взглядом каждый приоткрытый участок смуглой кожи, вздыхать судорожно, когда виднеются темные соски – Намджун чувствует себя вуайеристом. Чимин приподнимает полы майки и обмахивается – жарко, а Намджун вылетает из комнаты на первой космической. Не тебе одному горячо, пацан. Намджун Чимина хочет – капслоком и матом, и это же несолидно, эй. Каждое действие Чимина воспринимается Намджуном совершено не так, как нужно. Чимин падает на пол после практики – мокрый, вспотевший – и в изнеможении раскидывает ноги, да еще и стонет при этом, словно не танцевал, а... Господи, пожалей этого ребенка – а Намджуну с такими мыслями дорога прямиком в ад. Смех Чимина, танцы Чимина, позы Чимина – да все в гребаном Чимине заставляет Намджуна переживать войну с гормонами каждый день. И эта ужасная, просто отвратительная привычка младшего подпирать щеку языком... Да скажите же ему кто-нибудь, ради святого траха на земле! Чимин оглаживает щеку изнутри языком и толкает пару раз, прежде чем замереть перед камерой фотоаппарата. Нет, это совершенно невозможно терпеть. Намджун по-тихому сбегает в туалет, проклиная всех известных богов и демонов. И ведь это еще не самое хреновое. Вовсе нет. Пиздец наступает, когда Чимин садится рядом с Намджуном на диване, кладет голову на колени и просит жалобно: погладь, а? Намджун стискивает зубы, приглаживает жесткие от несмытого лака волосы, и вот этой нехитрой ласки его распирает окончательно. Чимин бесится с Хосоком – дурачатся перед камерой как дети, вот только развлечения попахивают конкретным таким рейтингом. Хосок тискает Чимина так и эдак, за талию обнимает, прижимается сзади, и Намджун не просто завидует, а ревнует по-черному. Вот так живешь, никого не трогаешь, а потом с тобой случается Пак Чимин – и прощай мечта о подружке с третьим размером и спокойные ночи. Намджун дожидается, пока все засыпают, и позорно дрочит под одеялом. Рука на члене, в ушах – наушники, на повторе – нарезанные чиминовы партии из песен. Намджун кончает быстро, вытирается припасенными салфетками и наконец-то засыпает, хотя Чимин преследует его и в снах. А Чимин вслушивается в учащенное дыхание с лидерской кровати и думает, что ему осталось только стриптиз станцевать да ноги раздвинуть, дабы его наконец-то оттрахали как следует. Но не сегодня – Чимин кончает под сорванные намджуновы вздохи, и ему остается только надеяться, что он не помрет от перевозбуждения раньше, чем до Намджуна наконец-таки дойдет.