stolen moments

Чимин спотыкается о бордюр и громко и смачно матерится на весь переулок. От падения его спасает Намджун, что подхватывает парня в последний момент. – Спасибо, хен, – тянет Чимин и цепляется руками за намджунову шею. – Хен хороший, – гудит в шею, смешно вытягивая губы трубочкой, и щекочет дыханием кожу. Чимин теплый, неуклюжий и пьяный. У него голова кружится безудержно, а в груди пузырится непонятная радость – будто его впихнули на одну из тех каруселей, на которых ему запрещали кататься ребенком. Чимин задирает голову и тонет в черноте; звезды подмигивают ему и покачиваются в танце. Небо кренится, горизонт смазывается – и Чимин снова чуть ли не падает, оседая на Намджуна всем телом. – Ты всегда меня спасаешь, хен, – мягко выдыхает Чимин и тянется благодарно к намджуновым губам, но Намджун отворачивается резко и пинает Чимина в сторону машины. – Пьянь. От этой фразы Чимина разбирает смех. Он хохочет громко и безудержно, сгибаясь пополам. Чимину весело, а Намджуну как-то не очень. – Хен меня не любит, – разглагольствует Чимин, когда Намджун пытается усадить его на пассажирское. – Но я его тоже не люблю. Так зачем хен забирает меня каждый раз? – Просто заткнись, – Намджун хлопает дверцей слишком яростно и заводит машину. И, разумеется, его никто не слушает. Чимин болтает без умолку – несет всякую чушь заплетающимся языком, и ладно бы только это. – Я ненавижу тебя, хен, – шепчет Чимин Намджуну в шею да так и отрубается. Водить с уснувшим Чимином на плече чертовски неудобно, но Намджун сжимает пальцы на руле до побелевших костяшек и с трудом удерживает желание вдавить педаль газа до пола. – Я тебя тоже, – шипит Намджун, когда Чимин во сне пьяно бормочет его имя, касаясь губами кожи. – Я тебя тоже ненавижу. И только мелькающие за окном улицы становятся свидетелями еще одной лжи. Зачем? У Намджуна есть своя небольшая студия, съемная (пока) квартира и планы на будущее. Чимин в эту картину не вписывается никак. Намджуну на Чимина глубоко параллельно и фиолетово, и, наверное, именно поэтому он каждый раз забирает его с массовых попоек к себе. Чимин – это просто нечестно. Намджун пинком загоняет сопротивляющуюся тушку в квартиру и выслушивает о себе много интересного, но ничего нового – привык. Тирада смолкает, когда Намджун опускается на колени и пытается стащить с Чимина обувь. Намджун вопросительно поднимает голову и встречает идеальный блядский взгляд – Чимин облизывает губы и недвусмысленно толкает щеку изнутри языком. – Ты странный, хен, – комментирует Чимин с болезненным стоном, когда Намджун лупит его по коленкам и таки стягивает с него проклятые криперы. – Я бы себя трахнул. Но ты ж, блядь, хороший. Хороший. Намджун смотрит на него снизу вверх и надеется, что Чимин не заметит, как ему хочется обнять его за эти самые колени и петь молитвы проклятым богам. Чимин тоже хороший. Чимина любят все, но в пять утра он остается один на один со своими чувствами и намджуновым непризнанием. Это просто нечестно – это плевок в лицо всем законам существования. Намджун быстро и небрежно умывает Чимина в ванной, грубо вытирая потеки черной подводки, и загоняет в спальню. – Ненавижу, – бурчит Чимин, позволяя переодеть себя в чистое, – спальню твою ненавижу, вещи твои, доброту твою гребаную и тебя, мудака, тоже ненавижу... Намджун валит его на постель и нависает над парнем, глядя сверху вниз. У Чимина дыхание алкогольное и глаза шальные. Намджунова футболка ему велика, Чимин выглядит как школьник – растрепанный, уставший, с поволокой отчаяния в сжатых губах. – Я тебя тоже, – выдыхает Намджун, глядя Чимину в глаза. А Чимин его целует. Зачем? Чтобы было о чем потом вспомнить – хотя Чимин с утра упорно твердит, что не помнит ничего. Намджун целует его глубоко и грубо, прикусывает нижнюю губу, когда Чимин дергает его за волосы и – как жаль, что все снова повторится. Это крайне нечестно. – Трахни меня, – требует Чимин сорванным шепотом и сжимает в пальцах намджунову футболку. Намджун тяжело дышит – и эхо просьбы в каждой клетке болит. – Ненавижу, – бормочет Чимин, когда Намджун скатывается с кровати и ищет одеяло. – Идеального, хорошего, ненавижу... Мудака кусок. Намджун укрывает его одеялом и целует в лоб. И касание губ – легкое, невесомое, – легче Чимину не делает. Нечестно. Намджун устраивается на диване в гостиной и подумывает о заначке с пачкой сигарет. Это в высшей степени несправедливо – любить этого пьяного придурка, который сопит в его кровати и каждый раз упрямо твердит свое «ненавижу». Все ложь – даже пьяным Чимин боится позволить себе быть искренним, а Намджун его ничем не лучше. Намджун все-таки срывается с утра – закуривает у окна и не оборачивается, когда слышит шум за спиной. Просто Чимин с утра запухший и помятый, на нем намджунова футболка висит, а глаза слипаются в щелки. – Ты ж вроде бросил, – тянет Чимин после неловкой молчанки. – Ты тоже больше не пить обещал, – не поворачивая головы, отвечает Намджун. Чимин топчется на полу, несмело подходит ближе и обнимает со спины – коротко и благодарно. – Домой вали, – Намджун растирает окурок в пепельнице, но не шевелится. У Чимина руки теплые, неуверенные – он вздрагивает и отстраняется. – Ты прости, – извиняется Чимин, когда Намджун заваривает кофе. – Не помню ничего. Намджун смотрит ему в глаза – Чимин робеет и опускает взгляд в чашку, бормоча тихое «спасибо». – Выметайся просто, – Намджун уходит в спальню и не выходит, пока не слышится хлопок входной двери. Простыни пахнут Чимином. Намджун ругается себе под нос, запихивая белье в стиральную машинку, а Чимин сползает по той стороне двери, вслушиваясь в шум в квартире. Чимин убегает, а у Намджуна через пару дней снова звонит телефон, и голос Юнги не сулит ничего хорошего. – Забери его? Намджун сбрасывает вызов и идет за ключами от машины.