stolen moments

Владе спасибо за вдохновение и за все спасибо ну ты знаешь, правда?

За окном бушует атомное лето. Жарко. Жарко до невозможности. Столбик термометра неумолимо ползет вверх, отображая уровень безумия. Сотня по Фаренгейту – это не предел, даже если кровь в жилах закипает и сворачивается болезненными комками. Юнги смахивает капли пота со лба – липкая соленая кожа ощущается под пальцами огнем. Невыносимо жарко. Влажные пряди лезут в глаза. Ядреный красный – результат нелепого спора. Глупая насмешка – мокрые от пота языки пламени, а капельки-искры сбегают по вискам. Ж а р к о. Температура вгрызается под кожу, прожигает тоннели, создавая адский лабиринт. Она копошится, как живая, эта проклятущая жара, впивается в мозг горящими пальцами и пожирает, пожирает, пока не изрыгнет пеплом. Словно смертоносная змея, только вместо яда – взбесившаяся температура и потекшие краски реальности. Десятый круг ада с доставкой на дом – не желаете? На лоб ложится холодная ладонь. Юнги не открывает глаз – вдруг спугнет неожиданный источник спасения? Он лежит не шевелясь, ощущая как пружины прогибаются под весом его измученного разомлевшего тела. Но прохлада никуда не девается – ладонь ведет ниже, ласково оглаживая щеки ледяными подушечками, и задерживается на шее. Бьющаяся в агонии жилка под пальцами – ритм жизни в еретическом ремиксе. И царапнувшие по кадыку ногти – словно россыпь льдинок. Тэхен ласково мурлычет что-то на ухо, пока льнет к парню. Юнги обнимает его почти бессознательно – после двух месяцев атомного лета многое становится больше, чем привычкой. Тэхен, например, медленно превращается в вечность – искрящуюся, зимнюю, сверкающую бликами морозного света. Тэхену всегда холодно. Тот самый противный озноб, когда натянутая на кости кожа покрывается мурашками и становится чувствительной до отвратительного. Любое касание отзывается болью в застекленевших венах, а лед не поддается даже этой гребанной атомной жаре. Тэхен прячет заледеневшие пальцы Юнги под футболку, словно не замечая, как напрягаются мышцы от резкого контраста. Жара плавит мозги, а Тэхен обжигает – холодом, собой и неприкрытой доверчивостью, от которой больно. – Мне холодно, – шепчет Тэхен и ведет носом по шее, вызывая уйму мурашек, нет, бабочек с режущими крыльями из льдинок и ядовитой пыльцой по краям. Они, эти бабочки, копошатся под сердцем, раздирают и кромсают измученное жарой. Они, как и Тэхен, делают больно. – Мне не уйти от этого холода, – шепчет Тэхен как умалишенный. Юнги гладит его по плечам, по острым выпирающим лопаткам – и режется, режется снова о лед, честность и кости, обтянутые кожей. Невыносимо. Юнги готов грудную клетку себе разорвать, чтобы согреть Тэхена в кровавом убежище. Юнги отдал бы ему тепло свое полностью – до последних искр с кончиков пальцев. Но поможет ли?.. Тэхен сворачивается клубочком и дышит – холодом – Юнги в шею. Холодные пальцы под футболкой, холодные губы на горячей шее, холодные чувства под напором горячих – ломаются, выходят из строя и танцуют. За окном бушует атомное лето.