stolen moments

#np Hildur Guðnadóttir – in gray

Ничего особенного. Просто фотка в твиттере. Даже без подписи или так любимых Чимином глупых хэштэгов типа #любовь #счастливый #вместенавсегда. Просто фотка. А у Хосока опускаются плечи. И губы сжимаются чуть сильнее – на секунду совсем, но Тэхен замечает. Замечает даже, как ложь стекает по хосоковым губам, когда он равнодушно откладывает телефон в сторону, даже не закрывая приложение. – Дурашки, – говорит Хосок и отворачивается к окну. Тэхен кивает, мол, да, дурашки, и тоже пялится в окно. Там нет ничего интересного, совершенно, только рама да пятно старое на фоне блеклого неба, вот и все, но Тэхен всматривается в окно так внимательно, будто от этого зависит его жизнь. Он не знает, что сказать. Совсем. А Чимин улыбается с экрана. У него счастливые глаза, счастливая улыбка и счастливый Чонгук обнимает со спины и кусает за ухо. Дурашки, да и только. Экран гаснет. Тэхен ему почти благодарен. Хосок встает из-за стола, заваривает чай – зеленый, три ложки сахара – и рассказывает Тэхену о прикольном чуваке, который вчера пришел на его занятие по танцам. Тэхен слишком громко сербает из чашки горячую жидкость и кивает невпопад. Хосок не замечает. Он рассказывает, перескакивает на другие истории, смеется собственным глупым шуткам и, кажется, сам не слышит, что говорит. Тэхен тоже. Только голос хосоков въедается в кожу промозглым инеем. Тэхен думает о том, какой же Хосок заботливый. Терпит же заболевшего Тэхена уже который день, разрешил жить у себя, развлекает бесконечной болтовней даже сейчас, когда Тэхен слышит, как у Хосока изнутри трескаются вены. Больно, когда люди ломаются. Когда Хосок не может сломаться – это намного больнее. Наверное, было бы даже лучше, если бы он сорвался. Запил, загулял, выливал всем подряд свою боль в пьяных исповедях, или хотя бы просто вмазал Чимину по лицу. Или Чонгуку. Тэхен считает, что заслужили оба, и ему плевать – справедливо это или нет. Наверное, было бы лучше, если бы Хосок впал в депрессию, например. Поставил фото Чимина на заставку и закрылся в квартире в компании одиночества и серых теней. Тогда было бы проще. Понятней. Но Хосок не ломается. И улыбка его все такая же солнечная, и не ясно ни черта, что за ней там, в беззащитной глубине между ребрами – шторм или штиль. Что хуже, Тэхен не знает. Все просто хреново. Хосок допивает чай, говорит что-то о делах и пустом холодильнике и уходит, потрепав Тэхена по голове. Не скучай, мелкий. И Тэхену больно оттого, что даже в этом он не может его послушаться. Наверное, потому, что Тэхен всегда так – не там, не то, не вовремя, хотя всегда – с самыми чистыми и светлыми намерениями. Вот и сейчас – нахрен он сдался Хосоку со своей заботой? Чувствами там какими-то, серьезно, Тэхену стыдно и неловко. Но съехать от Хосока он не может. Тэхен достает телефон, открывает приложение и снова рассматривает ту самую фотку. Еще, кажется, недавно на месте Чонгука был Хосок, а у этого поста куда больше ретвитов. Тэхен думает, что все должно быть не так. Но вслух не говорит – только кивает Хосоку, как и раньше, невпопад. И даже для обожания места, кажется, не осталось. А Хосок улыбается. Он готовит вечером любимые тэхеновы блюда, и лопатки его проступают обломками крыльев сквозь тонкую серую майку. Хосок рассказывает про Чонгука – какой он, оказывается, неплохой парень, и танцует как бог, и что Чимин выглядит тотально счастливым, и что они приглашали его, Хосока, со всеми махнуть в выходные за город, и если Тэхен поправится от простуды, то и он должен обязательно... Тэхен сжимает руки в кулаки. Нельзя так с Хосоком. Не смейте. А Хосок говорит: – Я не умею любить никого, кроме него. И улыбается. Тэхен кивает невпопад.