stolen moments

Сокджин замечает его первым. Чимин с чашкой чего-то горячего в руках неуверенно пробирается между столиками летнего кафе, выискивая свободный. Вечер пятницы, посетителей немеренно, и даже рядом с Сокджином сидит немолодой тучный мужчина, молча расправляющийся с обильным ужином. А Чимин смешно вытягивает шею, рыскает взглядом туда-сюда и дует на обожженные пальцы. Они с Сокджином встречаются взглядом, и чиминовы губы складываются в идеально круглое «о». Не то чтобы Сокджин был не рад его видеть. Но секундное желание провалиться сквозь землю – да, появилось. Хотя с чего бы это? Они расстались давно, сохранив отношения на уровне «мы вроде как друзья, поэтому фальшиво улыбаемся друг другу при встрече». Да и расстались хоть по глупости, но как-то мирно и тихо. Безболезненно. У Сокджина даже девочка была. Недолго, правда. Чимин растерянно хлопает ресницами пару секунд – и солнечно улыбается. Он ловко маневрирует между столиками, пробираясь к Сокджину. – Можно? – Конечно. Чимин ставит чашку на стол и трясет руками, энергично дует на покрасневшие пальцы. Сокджин ощущает противный запах чая с бергамотом. – Давно не виделись. – Ага. Чимин неуютно ерзает на стуле и громко сербает чай из чашки. Присутствие постороннего его явно смущало, впрочем, Сокджин не удивляется. Это одна из тех особенностей, которые делали Чимина Чимином – если есть двое, третьего быть не должно. Без исключений. Ах, Чимин. Раздается мелодичный перезвон. Чимин дергается, едва не выпускает из рук чашку и судорожно начинает искать телефон. Он кряхтит, пока выуживает аппарат из кармана невъебенно узких джинсов, стукает пальцами по сенсору. Уголки чиминовых губ дергаются в улыбке. Телефон. Сокджин хмурится и приглядывается. Не то чтобы он сильно разбирался в мире современных смартфонов, но даже ему понятно: вещь не из дешевых. – Новый? – коротко кивает Джин. Чимин коротко кивает в ответ. Смартфон ложится на поверхность, Чимин отсербывает чай, а Сокджин пялится на горящий экран заставки. Прекрасная демонстрация самолюбия уровня Чимин: собственная селка на фоне. Сокджину хочется улыбнуться. Чимин любит себя. Любит весь мир, который, кстати, отвечает ему взаимностью. На фотографии Чимин счастливо улыбается в объектив. Взъерошенные волосы. Голые плечи. Чужая рука поперек чиминовой груди. Экран гаснет и тут же вспыхивает от нового сообщения. Не то чтобы Сокджин не ожидал. Мужчина скоро расправляется со своим ужином и, попрощавшись кивком головы, уносит пустой поднос. Чимин провожает его взглядом и выдыхает с явным облегчением. – Он меня немного нервировал, – криво усмехается он, допивая чай. Сокджин не находит ничего лучшего, чем хмыкнуть в ответ. Он уже чувствует – разговор у них не склеится. Безнадежно разбитая чашка. Меньше напряга, Джин. Всего лишь твой бывший. Чимин заводит какой-то треп про университет: жалуется, смеется, корчит жалобные моськи и в красках описывает «непроходимую тупость и долбоебизм» некоторых преподов. Время от времени разговор прерывается звонками телефона, а еще Чимин все время оборачивается в сторону дороги. – Ждешь кого-то? – спрашивает Джин после очередного стреляющего взгляда. – Ага. Намджуна, – Чимин в попытках рассмотреть забитый машинами перекресток выгибается так, что едва не сваливается вместе со стулом. Намджун, значит. Мужская рука поперек обнаженной чиминовой груди. И судя по тому, как оживленно Чимин реагирует на сообщения, разрывающие телефон перезвоном, Сокджин вовсе не ошибается в скорых выводах. – И это… – Сокджин кивает на телефон, и Чимин расцветает улыбкой. – Подарок. Хэй, чего приуныл, Сокджин? Разве не ты все время говорил, что Чимину нужен папик? Даже тогда, когда вы дрожали от холода вдвоем под тонким одеялом, потому что кто-то вовремя платит за отопление, а кто-то Сокджин; даже тогда, когда было только слишком много голой кожи и поцелуев, Сокджин шептал, что не это ему нужно, не это… Что может дать обычный Сокджин Чимину? Глупый, глупый дурак. Они вечность назад пугали кошек в парке, гоняясь за ними по влажной после летнего дождя траве, а теперь эти кошки скребут Сокджину по душе. А может, обидно от того, что Чимин никогда не сделает того, чего сам не захочет? Чего не измерит по ему одному известным стандартам, долго раздумывая и взвешивая в уме, пока не решит: да, мне подходит, мне нравится. Может, поэтому, Сокджин? – Намджун клевый, – говорит Чимин, оглаживая край кожаной безрукавки. Новенькой, явно фирменной безрукавки. – Я думаю, – фыркает Сокджин и добавляет прежде, чем успевает откусить себе язык: – От меня ты не принимал подарков. Чимин отвечает спокойно, как ни в чем не бывало: – Тебя я любил. Это немного разные вещи. Сокджин приподнимает бровь. – Немного? – Самую малость. Все-таки здорово, что болтовня посетителей и гудки машин заполняют зябкую тишину. Чимин вертит в руках салфетку, отстукивает ногой надоедливый ритм и избегает смотреть на Сокджина. А вот Сокджин пялится. Позорно пялится, (позорно – в первую очередь для себя), шарит взглядом по кромке воротника безрукавки, пока не находит – красненькое выглядывающее пятнышко. Серьезно, он не хотел этого знать. Но зачем пялился? Резкий гудок едва не оглушает. – Ой, мне пора, – Чимин торопливо подхватывается, бросает измученную салфетку на стол и устремляется к выходу. Уже на тротуаре он оборачивается и машет рукой застывшему Сокджину. Сокджин машет в ответ, наблюдая, как за чиминовой спиной распахиваются двери черной машины. Жаль, что Сокджин не разбирается в марках. Может быть, восхитился бы железной красоткой. Высокий худощавый мужчина со светлыми волосами обнимает Чимина за талию. Тот сверкает улыбкой и поворачивается в кольце рук. Сокджин отворачивается. Взгляд его привлекает скомканная желтая салфеточка. Он зачем-то берет ее в руки, разглаживает и в нем просыпается мерзкое желание побежать за отъезжающей черной машиной. На салфетке накорябан номер Чимина.