stolen moments

Чимин выползает из спальни, когда солнце подбирается к зениту, а количество пропущенных на смартфоне переваливает за двадцать. Сокджин отрывается от газеты, оборачивается на деликатное покашливание и едва сдерживается, чтобы не засмеяться: Чимин закутан в плед как в кокон – только голова да ступни голые торчат. Чимин подхватывает край теплого одеяла, трет ногой о ногу и звонко чихает. В квартире холодно. – Доброе утро, – говорит Сокджин и сам пугается от того, как громко и неестественно звучит его голос. Чимин не замечает. Оно и понятно – парень с трудом разлепливает глаза, что упорно остаются двумя щелочками; в уголках глаз виднеются остатки черной подводки или еще чего, один хрен, Сокджин никогда в этом не разбирался и не понимал, на кой черт пацану краситься. Но на Чимине ему нравилось. Чимин чихает еще раз и подтягивает сползший с плеча плед; он явно еще не проснулся процентов так на семьдесят, к тому же Чимин всегда с трудом приходил в себя утром даже после небольшого количества алкоголя. Сокджин хорошо помнит это. – Есть, пить хочешь? – предлагает Сокджин через минуту неуютного молчания. Чимин мотает головой и все так же торчит на пороге. Грызет ноготь большого пальца, задумавшись о чем-то своем, и только потом просит: – Можно полотенце? Пока Чимин плещется в душе, Сокджин достает две пачки рамена – не лучшая еда после выдавшейся ночки, но по факту у Сокджина ничего, кроме этого да хлеба сомнительной давности, из еды не осталось. Он выключает электрочайник и собирается залить лапшу кипятком, когда Чимин проскальзывает на кухню и снова замирает на пороге. – Я не хочу, – тихо говорит Чимин, переминаясь с ноги на ногу. Сокджин пожимает плечами и отставляет тарелки в сторону. Чимин полностью одет, умыт и причесан – чистенький и свеженький, словно пай-мальчик. Он вертит в руках телефон и косится в сторону двери. – Хоть чаю попей, – вздыхает Сокджин и пытается пальцами пригладить волосы. Проснувшись, он даже майку не удосужился надеть, чего уж там. Чимин смотрит на время и, кивнув, садится за стол. Чимин улыбается краешком губ, когда перед ним оказывается чашка с пахучим бергамотовым чаем. Сокджин делает вид, мол, а он что, он ничего, у него случайно пакетик завалялся где-то, а так-то он этот мерзкий бергамот на дух не переносит. Его привычно передергивает от отвращения, когда Чимин с наслаждением делает большой глоток и греет об чашку пальцы. Стыдно признаться, но Сокджину… стремно. Он наблюдает за Чимином, пока тот молча сербает свой чай, и рассеянно прощупывает саднящее от чего-то правое плечо. Чимин не истерит, не кричит, не обвиняет – хотя мог бы, и умеет же, и, если быть до конца откровенным, имеет на это полное право. Но нет. Чимин молчит и только спустя долгое время спрашивает: – Зачем ты меня споил? – говорит тихо-тихо, не отрывая взгляда от пустой чашки. Сокджин выпрямляет плечи, делая вид, будто это не у него ломаются все кости. – Зачем пил? Чимин дергается, как от пощечины; на его щеках проступает едва заметный румянец. Он одними губами выговаривает «зачем», совсем неслышно, и Сокджин с каким-то царапающим в глотке чувством вспоминает, как тогда, еще на лестничной клетке, чиминовы ладони упирались ему в плечи. Слабо так, почти несмело. Чимина вообще легко сломать. Интересно, Намджун уже знает об этом? – Я подумал, мы можем…– Чимин недоговаривает, поднимает голову; его глаза болезненно блестят, а в голосе столько детской обиды, которую и впору назвать наивной, да не к месту как-то. – Можем что? Чимин молчит, кусает губу и отрицательно махает. – Ничего. Он достает телефон, роется в контактах и нажимает на вызов. Сокджин молчит. Трубка оживает спустя всего пару гудков – до Сокджина доносится искаженный динамиками голос, полный тревоги. Чимин слушает, виновато поджимая губы, и пытается оправдаться: – Я выпил… чуть больше. Я правда не мог…. В трубке негодуют. Сокджин чувствует, как горячеют и его щеки. Черт, ведь тот Намджун и правда волновался. Чимин мямлит обрывки оправданий еще минут пять, пока в трубке не умолкают. – Я у Сокджина, давнего друга. Он забрал меня, когда Юнги совсем разошелся. Я правда не мог больше находиться там, – на последних словах голос у Чимина срывается, и он смотрит Сокджину в глаза. Смотрит и заканчивает: – Ты же не смог со мной пойти. Мне пришлось выкручиваться. Бормотание в трубке. Сокджин с грохотом отодвигает стул, подрывается из-за стола и с трудом подавляет порыв хлопнуть дверью. – Так значит? – зло спрашивает он, когда Чимин шнурует свои ботинки. Чимин затягивает последний узелок, разгибается и складывает руки на груди. – Врешь ему? – Сокджин не сдерживается, а Чимин только смотрит насмешливо. – Он заберет меня минут через пять. Не мог бы ты одеться? – тянет Чимин, привалившись плечом к стене. Сокджин сплевывает себе под ноги. – Вот еще. Чимин открывает рот, чтобы съязвить в ответ, но его прерывает звонок в дверь; Сокджин ничуть не удивляется, завидев на пороге Намджуна. Чимин тут же сверкает извиняющейся улыбкой и получает поцелуй в щеку; Намджун протягивает Сокджину руку для рукопожатия и тот, секунду помедлив, тоже протягивает ладонь. – Спасибо, что позаботился о нем, – говорит Намджун, глядя не в глаза Сокджину, а куда-то в сторону и ниже. Джин пожимает плечами. – Никаких проблем. Пока, Чимин. Чимин машет ему рукой и за спиной Намджуна показывает гордый фак. В окне Сокджин узнает намджунову тачку – она стоит поодаль в конце двора на выезде – и наблюдает, как Чимин с Намджуном выходят из подъезда. Чимин что-то рассказывает, размахивая руками, Намджун слушает, смеется и в итоге закидывает Чимину руку на плечо, притягивая к себе. Сокджин отворачивается и замечает пустые тарелки на столе. Пора бы и позавтракать. Плечо постоянно саднит; Сокджин то и дело почесывает его, пока не додумывается наконец посмотреть, что там. Он подходит к зеркалу и громко чертыхается. На плече четкие свежие царапины от чиминовых ногтей.