stolen moments

Наверное, Чимин просто не вписался в эту любовь. Как мотоцикл набирает скорость и в разгоне, в надрыве мотора не может войти в крутой вираж. Завизжат обтертые об асфальт шины, а на землю брызнут кровавые капли с непозволительно высоким процентом адреналина. Чимин не справился с этим поворотом. – Я ухожу, – говорит Чимин и щелкает колесиком зажигалки, зачарованно глядя на язычок пламени. В Намджуне закипает злость. – Прекрати, – нервно кидает он, и совершено непонятно, что Намджун имеет в виду: тоскливую влагу в чиминовых глазах или назойливое вжиканье колесика. Чимин, естественно, не реагирует, находясь в своей вселенной; он клацает зажигалкой снова и снова, обжигая пальцы. Незажженная сигарета вываливается бесполезной палочкой из потрескавшихся губ. Сколько раз он заявлял об этом? десять? двадцать? бесконечность? Их ссоры заканчиваются всегда одинаково – перепачканными спермой простынями, и очередное чиминово «я ухожу» ничего не меняет. Намджун берет его грубо и резко, хватая за волосы и ставя новые отметины поверх старых. Коленом, грубо – ноги в стороны, локтем надавить на поясницу – Чимин прогибается и закусывает губу, но молчит. Наверное, из-за этого Намджун и бесится так сильно – Чимин всегда молчит, разве что поскуливает иногда. Чимин гордый. До поры до времени. Но когда он кончает, уткнувшись носом в подушку, и заваливается на бок, то выглядит таким жалким и невзрослым, что за него становится даже обидно. Намджун перекатывается через Чимина на другую сторону кровати, тянется к тумбочке, шарит рукой в поисках сигарет. Чимин мрачно наблюдает, как Намджун подкуривает и выпускает струйку дыма в потолок – та расплывается в застоявшемся затхлом воздухе дрожащими разводами, скрывая безобразие комнаты, служившей спальней. Взгляд протягивается между ними как ниточка, но Намджун ухмыляется и самоуверенно подмигивает: – Эй, детка. – Ублюдок, – на автомате огрызается Чимин и отворачивается. Смешок из-за спины. – Детка. – Ублюдок. – Моя детка, – Намджун хитро прищуривается и пальцами проводит по выступающим позвонкам – один-второй-третий и, кажется, под теплом его рук расходится кожа. Чимин давится воздухом, потому что несправедливо-собственническое моя застревает поперек горла. Чимин хочет сломаться, а Намджун любит ломать. Вот только оба, кажется, переоценили свои возможности. Им до нормальных отношений как до вершины Эвереста и еще чуть дальше, потому что беспричинные ебанутые ссоры через день – это пиздец от слова конкретный. Совместное проживание, включающее секс, алкоголь и иногда поебать друг другу нервы – туда же. – Я ухожу, – говорит Чимин, сев на краю, обхватив колени руками и глядя в пустоту. Он действительно уходит, одевшись и прихватив паспорт с кредиткой, а Намджун терпеливо ждет. Потому что если часа через четыре Чимин не вернется сам, то Намджун пойдет за ним – чтобы найти на лавке во дворе за два квартала или в ближайшей пивнушке с незажженной сигаретой и бокалом пива, к которому никто не прикасался. Намджуну кажется, что парень похож на побитого щенка, и в его груди начинает ворочаться что-то, отдаленно похожее на щемящую грусть и совсем немного – на тоскливую вечность. – Я ухожу, – произносят губы Чимина. Ни он, ни Намджун смысла слов уже не понимают. Так, привычка, как шмыгать носом или пить кофе с утра. – Проваливай, – говорит Намджун, набрасывая на плечи Чимина тонкую кожанку. Но разве это что-то меняет?