Скорый Москва-Череповец

Вот чего я от нее не ожидала, так это поцелуя. Боже, да я даже мечтать об этом не могла! И многое готова была отдать только за один поцелуй, пусть самый короткий и легкий… Эта женщина сделала меня счастливой. Я представления не имею, может ли между нами что-то быть, но в тот миг я была самым счастливым человеком на свете, честно. Я любила ее. Понятия не имею за что. Она была самой обычной преподавательницей. Ей не подходили те идеальные высокие и стройные образы из книг или фильмов. Моя Наталья была низкого роста, даже ниже, чем я, она была слегка полноватой, зато у нее была шикарная грудь. Хотя я никогда не представляла ее в эротических фантазиях, и вообще сексуально меня к ней не влекло. Просто хотелось близости и тепла, общения и взаимопонимания. И чтобы она меня тоже любила. Так же сильно, как я ее. А может, даже на капельку больше. Это называют платонической любовью? Могу сказать еще, что она, безусловно, была красива. Аристократические черты лица, полные губы, голубые глаза, в которых я тонула каждый раз, слегка вздернутый нос. Я могла смотреть на Наталью часами, наблюдать за ее действиями, за мимикой, вслушиваться в интонацию, находя в ней новые нотки. Могла бесконечно смеяться над шутками этой женщины, потому что чувство юмора у нее было на высшем уровне. Наслаждалась ее улыбкой. Вслушивалась в этот, будто спрятанный от мира смех. Если я любила открыто и громко хохотать, то она, напротив, «давила» в себе смешки. Лишь подергивающиеся плечи и тихое хихиканье выдавало женщину с головой. Я не знаю, почему она так открыто показывала все свои негативные эмоции и отрицательное отношение к миру и почему скрывала и, я бы даже сказала, пыталась убить в себе все хорошее. Но внутренний голос утверждал: она – неразгаданный ребус, и я могу увидеть другую сторону этой женщины. И, знаете, я пыталась. С каждым днем лед будто немного оттаивал, и ее взгляд, устремленный на меня, наполнялся теплотой. Уже не было той колкости, ехидства, злой иронии в глазах. Когда она слушала меня, она была предельно сосредоточена. Когда рассказывала что-то, смотрела прямо в мои глаза. Все чаще предлагала помощь и интересовалась, как у меня дела. Еще чуть позже, узнав про Ксению и про то, что между нами творится, стала спрашивать и о моей личной жизни. Я, конечно, не очень стремилась делиться с ней такими вещами, ведь, по сути, она тоже была частью моей личной жизни. С каждым днем Наталья уделяла все больше внимания моей скромной персоне и я, безусловно, очень это ценила. И ликовала, потому что удавалось сдвинуть глыбу льда с места. Если сравнить Наталью в первый день нашего знакомства и ту, что меня поцеловала – это два абсолютно разных человека. И любила я обе эти стороны моей соседки – обозленную реалистку и добрую и искреннюю женщину. Она была умна. Я не сомневалась в этом и до того, как она стала моей преподавательницей. Но после пары лекций я окончательно в этом убедилась. Редко встретишь преподавателя, который даже не носит с собой никаких бумажек, конспектов и другого мусора, никуда не подглядывает, рассказывает весь материал по памяти и, к тому же, разбирается и во всех других дисциплинах, которые есть на нашем факультете. Порой мне казалось, что она знает наизусть все и может сформулировать красиво и четко любую свою мысль. И это тоже безумно мне в ней нравилось. Что ж, могу смело заявить, что я любила ее всю. Каждую деталь, каждую черту характера, каждую морщинку на лице… А теперь полюбила и ее губы. Они были мягкие, теплые, с приятным ароматом губной помады. Я еще никогда не получала такого удовольствия от поцелуя. Когда она отстранилась, на лице было написано, что Наталья растеряна. Она не была уверена, правильно ли поступила или нет. И я, чтобы убедить ее, что все хорошо, снова приникла к ее губам, снова почувствовала ее вкус. И на этот раз поцелуй был долгим и глубоким. Ей тоже нравилось. Она запустила свою руку в мои волосы, а вторая ее рука легла мне на талию, прижимая к себе. Боже, ну что еще нужно для счастья? А потом все резко оборвалось. Наталья испугалась. Да, испугалась, я уверена, иначе она бы не выскочила из комнаты, пробубнив тихое «Извини…» А я осталась одна в комнате с бешеным пульсом, пустотой внутри, потерянностью, безысходностью и вкусом ее помады на своих губах…