Victoria

Крис замирает на несколько мгновений перед дверью никому из его родных неизвестной квартиры в центре города. Жалеет, на мгновение, что не имеет ни оборотнического слуха, ни обоняния, волнение смешивается с раздражением, когда он проворачивает ключ в замке, с долей облегчения понимая - в доме кто-то есть. Питер выходит навстречу, кривовато улыбающийся, уставший, мокрый - видно, что только из душа, с взъерошенных волос вода по шее стекает к спине, впитываясь в тонкую ткань белой, обтягивающей тело майки, а на бедре виднеется несколько уродливо бугрящихся шрамов, еще темных, свежих. Крис скидывает куртку, подходя ближе, накрывает неровную, изувеченную кожу ладонью, аккуратно, стараясь не причинить лишней боли. - Пришлось выдирать? - спрашивает, хотя ответ и так знает. - Я надеялся, что наконечник пройдет насквозь. - Спасибо, что без аконита, - без тени насмешки, серьезно и устало роняет Питер, тут же улыбаясь одними глазами. - Ты должен быть в школе, - с нажимом произносит Крис, нервно и коротко поглаживая свежие шрамы кончиками пальцев. - Ты понимаешь? Почему ты шарахался в лесу? Питер вымученно фыркает, подаваясь чуть ближе, ведет кончиком носа от плеча к тонкой чувствительной коже за ухом, чуть задевая губами, вдыхая запах, по-волчьи успокаивая охотника. Слабо прихватывает удлиннившимися клыками кожу, едва слышно порыкивает, накрывая рассеяно скользящую по бедру ладонь Криса своей. Кристоф еще думает о произошедшем, хоть и расслабляется от близости, от понимания, что и на этот раз все обошлось. Беспечность оборотня доводит до нервной дрожи. - Питер, ты должен понимать... Скучно. Волку скучно - он усмехается в губы, целуя, и отступает назад, впихивая в руки Криса невесть откуда взявшееся полотенце. - Не думаю, что ты заходил домой, - улыбается, лукаво искря светло-голубыми глазами. Крис хмурится, кивая. Хейл больше не произносит ни слова - удовлетворенно покачивает головой и уходит на кухню, чуть прихрамывая. Стоя под душем, Крис всерьез раздумывает над перспективой покупки ошейника с цепью.

***

- Омлет, - поясняет Питер, с особой жестокостью перемешивающий что-то в глубокой толстодонной сковороде. Крис согласен на омлет, на что угодно, лишь бы это можно было съесть. Но сначала он хочет разговора. Подходит к оборотню, собственнически обнимая со спины, мягко прикусывает плечо, наблюдая за тем, как почти мгновенно с кожи исчезает след зубов. - Среда, утро, Питер. Почему ты не в школе? - Потому что сегодня не вторник, мамочка, - Хейл фыркает, накрывая сковороду прозрачной крышкой. Крис щипает его под ребрами, не сразу понимая о чем речь и решив проигнорировать издевку и “мамочку”. - Планы могут меняться. Ты же понимаешь, что это не от меня зависит. Вчера у отца не было времени, поэтому он решил пойти в лес сегодня, я об этом даже не знал несколько часов назад, - до Криса доходит, что он сам сказал Питеру, что у отца плановые рейды по вторникам. - Да я надеюсь, - Питер смеется, низко опуская голову, но рука его все равно непроизвольно тянется к бедру, к шрамам, накрывая. Крис знает, как Хейл болезненно относится к подобным отметинам. - Я уж надеюсь, что ты бы мне сказал об этом, если бы знал. Где-то между минетом и… - Хейл закатывает глаза, демонстративно-пошло облизывая губы. Крис видит его отражение в поднятой стеклянной крышке плиты. - Ты можешь хоть сейчас быть серьезным?.. - Поздно, - Питер заводит руку за спину, поддевая край футболки, укладывая ладонь на поясницу Криса, слегка царапая короткими ногтями, зная как человеку нравится такая нехитрая ласка. - Поздно быть серьезным. Все уже кончилось. Я был серьезным, когда драпал по лесу от твоего отца. Он серьезно считает меня животным? - Питер… Оборотень держит крепко, даже тренированному Крису пришлось бы приложить немало усилий, чтобы вывернуться, но он и не собирается уходить, рассеяно поглаживая Питера по груди, тепло дыша в чуть изогнутую шею. - Смотрел “Пророчество”? - Питер смотрит на стеклянную запотевшую крышку сковороды. - Там архангел Гавриил называл людей лысыми обезьянками. Мило. Прогуливал тест по английскому, - добавляет без какого-либо перехода, дернув плечом. Огонь под сковородой гаснет после неожиданно громкого щелчка переключателя. Оба - и охотник и волк - задумчиво смотрят на закрытую крышку. - Ты хочешь есть? - Питер чуть-чуть поворачивает голову к Крису. - Никогда бы не подумал, что ты успокаиваешь нервы готовкой, - Крис усмехается, рассматривая изогнувшую по-юношески пухлые губы улыбку. - Тренирую выдержку, - Питер фыркает, наклоняя голову, тянется за тарелкой, накладывая в нее еду и впихивая в руки Криса. - Но если снова скажешь, что мне нужно быть серьезнее, я швырну в тебя сковородку. Кристоф хмыкает, качая головой, приступая к еде. - А ты? Загрыз какого-нибудь несчастного кролика по пути домой? Питер выразительно смотрит на сковороду, а затем на Криса. Но, заметив в светлых глазах охотника легкое беспокойство, пожимает плечами, подбирая под себя здоровую ногу, немного нервно проходясь пальцами по колену. - Ты же не думаешь, что я хочу тебя отравить? Просто не голоден, - Хейл молча смотрит в потолок все то время, пока Крис расправляется с импровизированным завтраком. - Никогда не подумаю, что ты захочешь меня отравить, - роняет Арджент проходя мимо Питера, с пустой тарелкой в руках. - Разорвать горло, загрызть - в это поверю. Отрава - не твой стиль. - Потому что я оборотень? - Питер вздергивает вверх одну бровь. - Потому что ты это ты, - Крис пожимает плечами, оборачиваясь, убрав вымытую тарелку на место. - Ты можешь быть осторожнее? Ты можешь… - Не высовываться из дома, не обращаться, сидеть тихо и не отсвечивать? Скажи, Крис, сколько раз тебе в голову приходила идея прикупить для меня ошейник с цепью? Арджент краснеет против воли, отводя взгляд, не в силах лгать сейчас, когда Питер настолько точно угадывает его мысли. - Нет, я не против экспериментов, - тягуче-сладко поясняет Хейл, на мгновение сверкнув теплым золотом радужки. - Но, думаю, ты не о практиках БДСМ задумывался. - Ты можешь хотя бы не быть там, где тебя не должно быть? Если я буду бесконечно промазывать по одному и тому же оборотню, отец это рано или поздно заметит. - Мажь по всем, - Хейл скалится, довольно морща нос. - Да ладно. Тем более ты в меня попал, - косит взглядом вниз, на шрамы, продолжая усмехаться. Кристоф раздраженно кривится в ответ. У Питера в арсенале есть одна совершенно особенная, припасенная для Криса улыбка. Мягкая, беззлобная, почти ласковая. Но ее значение - “ты сам виноват в том, что это происходит со мной” - доводит Криса до нервной дрожи своей правдивостью. Лучше бы не происходило. Что мешало Крису родиться в семье банковского клерка и хозяйки цветочного магазина, в тихой, спокойной семейке, которая ни сном ни духом не знала бы об оборотнях? Но Крис был Арджентом, и это Питеру в нем тоже нравилось. С кем еще можно было бы столкнуться ночью в лесу, где сбившиеся в подобие стаи одичавшие омеги драли всех на своем пути - и людей и оборотней? У кого еще могла бы быть настолько крепкая психика, чтобы выдержала происходившее, и настолько твердая рука, чтобы не пустить стрелу в замершего в двух шагах обескураженного парня? Питер отчетливо помнил ту ночь, когда Крис впервые увидел его обращенным - на тот момент они встречались около трех месяцев. Кто еще, не опуская арбалет, сначала бы спросил "какого хрена происходит?", и даже выслушал бы ответ? Явно не избалованный сынишка клерка и цветочницы. Крис не выстрелил тогда, чем удивил и Питера, и, еще больше, себя. И продолжает удивлять по сию пору. Ложь. Все происходит именно так, как должно происходить - безумно, зато честно, И сам Крис не променял бы на спокойствие ничто из происходящего с ним, между ним и Питером. - Ты останешься сегодня? - Питер скучающе смотрит на часы в зале. - Сестра сказала, что в ближайшую пару недель никаких родственников не предвидится, и квартира свободна. Талия заочно поражала Криса. Талия знала о том, с кем спит её брат, и не была против. Конечно, извлекая выгоду - Питер рассказывал ей о плановых и внеплановых рейдах старика Арджента, Кристоф прекрасно об этом был осведомлен. Но на его взгляд этого было мало, чтобы покрывать настолько странную и опасную связь. Было в Хейлах что-то доверчиво-беспечное, что-то, что когда-нибудь доведет их всех до беды. Питер отмахивался, когда Крис заводил об этом речь. Но сейчас Крис закатывает глаза совсем по другому поводу. Досчитывает до десяти, чтобы не сорваться на неуместную грубость, и спокойно, в сотый раз за последние дней пять, произносит: - Завтра уезжаю с отцом на охоту. Ты знаешь, Питер. Маленький нюанс - Хейл не терпит никаких сокращений своего имени. Крис - напротив. Мама была француженкой и на родной манер называла сына Кристофом. Отец, хоть и имел французские корни, но был настоящим американцем, а сына называл Кристофером. Длинно и немного напоминало о сказках про Винни Пуха. Крису самому бы не пришла в голову эта ассоциация, но Кейт еще в детстве радостно ухватилась за эту мысль и редко наедине называла брата иначе как Винни. Ему самому нравилось другое имя - Крисом его начали называть в школе. Жаль только, что школу он закончил давным давно, а привычка, представляться Кристофером, привитая отцом, никак не исчезала. Почему-то, почти никто не додумывался сократить длинное, неудобное для разговора имя. Окружение отца - понятно почему, девчонкам нравился тот же вариант, что нравился его матери, и, пожалуй, только Питер, выдыхая едкий сладкий дым марихуаны ему в рот, смеялся, касаясь губами чужих губ, и без каких-либо заморочек звал его Крисом с первого дня знакомства. Странно, но почему-то для Арджента это было важно. - Знаю, конечно, - кривоватая задумчивая усмешка несимметрично изгибает губы. - Будет немного обидно, если кто-то из моих дальних родственников разорвет твое горло. Крис усмехается, откидывая голову на спинку дивана, обнажая шею. Доверительно, слишком доверительно, чтобы хищник мог оставить этот жест без внимания. Шею Криса Питер обожает, фетишизирует, касается при каждом удобном случае - губами, пальцами, проводит носом, трется щекой. - Ты предпочтешь когда-нибудь сделать это сам, - неслышно бормочет Арджент, чувствуя касание сухих, немного шершавых губ. - Во всяком случае, я не позволю сделать это кому-то другому. Крис замирает, удивляясь неожиданному откровению, слишком интимному и собственническому, Питер спокойно смотрит на него, поднимая голову, голубыe глаза не выражают ни смущения, ни неловкости. Кажется, что Питер только что произнес что-то само собой разумеющееся. - А если я подстрелю кого-нибудь из твоих родственников?.. - Я образно выразился, - Хейл спокойно возвращается к подставленной для ласки шее. - Никого из моих там не будет. “Чужие” Питера не интересуют. Он вообще заботится об очень ограниченном круге людей, Крис даже не уверен, что вся его семья или стая попадает в понятие “свои”. Но сам Крис - определенно тот, о ком Питер заботится. Беспокоится. Не скажет ни слова, но будет переживать всю неделю. Крис, когда вернется, увидит это в голубых глазах, испещренных слабо вспыхивающими золотыми прожилками, в неровном дыхании, в изучающих прикосновениях рук - оборотень будет искать новые шрамы, царапины на том, кого считает “своим”. - И не думай ехать за мной, - охотник тяжело дышит, когда Питер, лукаво улыбаясь, оседлывает его бедра, притираясь грудью, почти прокусывая кожу под ухом. - И не собирался, - Питер фыркает, беспардонно проезжаясь задницей по паху Криса. - Я тебе не нянька. Не сторожевая собачка. И не дрессированный волчонок, сечешь? Арджент смеется, не выдержав преувеличенно-серьезного взгляда, в одно движение валит любовника спиной на диван, прижимая своим весом к поверхности, удерживая обеими руками. Питер не податливый, и никогда таким не был, как и сам Крис - каждый раз обоим приходится отвоевывать, несмотря на то, что еще на стадии ленивых поцелуев в шею оба, не сговариваясь, знают, кто сегодня будет сверху, а кто раздвинет ноги. Колено прижимается к бедру, а ладонь упирается в грудь, заставляя отстраниться, не давить всем весом. Крис приподнимается на руках, глядя на улыбчивого, возбужденного Питера, по-подростковому еще худощавого, немного долговязого, но абсолютно идеального по ощущениям. Сам Крис, хоть и старше всего на несколько лет, выглядит более мощным, почти сформировавшимся хищником, тогда как Питер все еще почти волчонок в свои семнадцать. Но очень упрямый волчонок. Молодой волк - красивый, красивый каждым изгибом тела, каждым издаваемым звуком. Крис тонет в нем, признавая свое поражение, так же, как Хейл, утопая в нем, признает свое. Иногда хочется быть с ним нежным, напомнить, что можно быть нежным. Как сейчас. Крис, даже не будучи оборотнем, чувствует легкую злость, исходящую от Питера. Он его понимает: боль всегда несет с собой злость; но Крис сбивает оборотня, касаясь губами голой кожи, избавляя обоих от одежды, мягко, но властно не давая шанса перехватить инициативу. А Питер пытается - не меньше Арджента привык доминировать. И, если бы им в сексе хватало взаимной дрочки, они бы ею и обходились, но это все равно было бы неинтересно. Интересно - добиваться каждый раз. Возбуждать, отвлекать, притуплять природную осторожность. Интересно для обоих. Подчинять хоть на какое-то время, хоть иллюзорно и с перспективой вскоре самому прогнуться под крепкой хваткой. Питер ворчит что-то про постель, но Крис не ведется и почти не слушает, кусая влажные, растянутые в улыбке губы, толкая пальцы между ними. Иногда закрадывается шальная мысль - “сожмет челюсти сильнее, и нахрен откусит”. Питеру, судя по лукавому блеску глаз, такие мысли тоже приходят в голову, но он обсасывает пальцы тщательно, и, кажется, с удовольствием, затем прикрывая глаза ресницами, туже сжимая губы, касаясь зубами кожи, когда Крис отводит ладонь. Можно было бы обойтись и без этого, но Крис любит чувствовать любовника пальцами, растягивать тугие мышцы, чувствовать пульсирующий жар еще до того, как войдет в него. Питер позволяет, хотя сам любит брать Криса едва ли не насухую, отвлекая прикосновениями языка и губ, забирая боль, прошивающую тело молниями - Крис не всегда позволяет ему это, иногда открыто наслаждаясь этой болью. Они оба те еще мазохисты, если раз за разом возвращаются друг к другу. Питер задыхается, захлебывается какими-то несказанными словами, и Крису теперь уже никогда не узнать, что тот хотел сказать, потому что, судя по взгляду, из головы Питера мигом, с первым же движением Криса внутрь, выветриваются все мысли. И он вовсе не пытается их сохранить или зафиксировать. Питер подкидывает бедра вверх, прогибаясь под почти акробатическим углом, доверчиво опираясь на руки Криса, и Крис держит его, притягивая ближе к себе, вжимаясь губами в губы, неизменно отдающие то ли кофе, то ли горьким шоколадом.