Одним прекрасным утром

Он таки понял, как она его любит. Поздновато, но понял. А может статься, что это была мимолётная вспышка совести, которую так боготворят живые, миг самооправдания, в которое обожают играть живые, каждый вечер перед сном втолковывая себе, что уж завтра-то, завтра они войдут в новое утро чистыми и правильными... и больше не будут из страха раз за разом повторять вчерашние ошибки. Серебристо-звёздный всплеск мудрости, всполох смелости и аккуратная тень от свечи на стене — доброта. Невообразимая энергия и жажда действия, когда уже поздно. — Знаешь, я так рад, что ты у меня есть, — сказал Драко как-то вечером, в один из редких осенних дней, когда закатное солнце, на две трети окунувшись в горизонт, вдруг замирает на время, опаляя нежно-фиолетовую гладь ночного неба розовым и бледно-рыжим, с легким проблеском зелени, а голые остовы деревьев раскачиваются, стонут под ветром, роняя последние, чудом уцелевшие на ветках, сморщенные бурые листы. И силуэты птиц — на расстоянии лишь два неровных угольно-чёрных росчерка крыльев — взмывают вверх с облюбованных сучьев, а ветер подхватывает их, то подбрасывает вверх, то швыряет в сторону. Затем всё снова успокаивается, сплывается в единую, монолитную картину из фона и теней, и кажется, что солнце не сдвинулось вниз ни на палец, только прикрылось набежавшими облаками, расцветив их невероятной смесью от жёлтого до малинового, а само небо зазеленив ещё больше. Астерия, к которой роль аристократки за эти годы приросла крепче собственной кожи, сначала улыбнулась в ответ кокетливо-надменно, склонив голову, потом спокойно отложила в сторону миниатюрную ложечку, допила зелёный чай в несколько мелких, чуть брезгливых глотков и, аккуратно расправив едва бежевый атлас платья… разрыдалась. Прикрывшись газетой, будто кусок бумаги мог избавить его от конвульсивных всхлипов Астерии, затекающих прямо в уши, Драко замер как истукан — задел своей нечаянной фразой дремавшие где-то внутри дьявольские силки совести и по привычке («Выше ожидаемого» за ЖАБА по Травологии) застыл в надежде, что сами отпустят. Да и совесть не была больным местом Малфоя, он никогда особо не увлекался моралью и нравственностью, а вот взлелеянное Люциусом и нежно пестуемое Нарциссой чувство вины… оно было растворено в его крови, в воде, которую он пил, в воздухе, которым дышал, в каждой крупице света. Интересно, с каким лицом отец смотрел бы на него, узнав, что Драко парой движений (что самое пикантное — голая правда в контексте ситуации) испоганил изящнейшее древо Малфоев — с его основной и единственной ветвью: на каждое поколение — только один ребёнок, наследник, всегда мужского пола. Астерия размазала слёзы по щекам и села рядом. — Когда я реветь-то перестану, — философски вздохнула она, бережно приобняв заметный уже и под свободным платьем живот. — Когда начнёшь наконец принимать прописанные зелья как положено, а не по настроению. — Меня от них тошнит, — скривилась Астерия. Драко невольно хмыкнул: — Тебя и так тошнит. — Зато у нас будет девочка. Представляешь, ты, Малфой?.. Получив от жены озорной тычок под рёбра и дёрнувшись, Драко нечаянно смял газету, но не расстроился, поскольку основной удар приняла на себя колдография нового заместителя министра. Малфой даже успел отметить про себя, что этой крысе Сметвику чрезвычайно идёт быть скукоженным — в заломах бумаги потерялась едва ли не половина его излишнего объёма. — Маленькая красавица, — не унимается Астерия. — Я буду вплетать ленты ей в кудряшки, надевать платьица… — Знаешь, за всю историю существования рода девочки появлялись только у изгнанных, да и то в браках с какой-нибудь полукровкой… — Ничего, я уверена, в этот раз обязательно будет девочка. Драко вздохнул и, сложив и без того потрёпанного Сметвика вчетверо, поцеловал Астерию в макушку. Он тоже хотел бы, чтобы родилась девочка, — тогда, возможно, Астерии будет не так скучно, не так тоскливо рядом с ним. Рядом с ним — то есть в одиночестве. Чувство вины. Лето кончилось, Скорпиус уже совсем взрослый, поэтому пишет редко, да и то больше десятка строк из него не вытянешь, Драко… а Драко таки понял, как она его любит. Поздновато, но понял. И ему до головокружения захотелось, чтобы Астерия просто была с ним, а любовь… Закат догорел за минуту — солнце, словно оступившись и побагровев от стыда, просело, нырнув вниз, а на небе мгновенно замерцали, посмеиваясь над ним и подмигивая друг другу, сине-белые звёздочки. Любовь пусть достанется девочке. Только ветер, путаясь в облаках и цепляясь за макушки деревьев, уже неразличимых — чёрное на чёрном, выл ещё долго. Через три месяца Драко и Астерия в окружении стопок летописей, исторических хроник, героических преданий и сочинений на латыни выбирали имя второму сыну.