За пределами стен

В конце января ударили такие морозы, что даже Нанаба, выросшая в северной части территории стены Марии и думавшая, что повидала суровые зимы, таких не припоминала. Дрова во дворе промерзли, казалось, до сердцевины и долго шипели в печке, разлизываемые огнем. Над поселком установилось глухое безмолвие. Деревья стояли нетронутые ветром, окутанные снежными шапками, кусты же заиндевели каждой веточкой, как белые, тонкой работы изваяния умелого скульптора. Солнце отражалось от обледенелой собачьей конуры и било Майку в глаза, всякий раз, когда он выходил на двор, перетаскивая дрова из дровника прямо в прихожую, здраво решив, что так, пожалуй, будет удобнее. Пса, конечно, с улицы забрали насовсем, а не только на ночь, как обычно делали в холода. Но главной проблемой стали лошади. Лошадь в дом не заберешь, а в домашних конюшнях они, даже попарно, мерзли. Особенно тревожились владельцы недавно ожеребившихся кобыл, укрывали жеребят, забирали в сени, но надолго от матери не заберешь, а опасность переохлаждения для обоих росла с каждым днем. В итоге решено было в срочном порядке утеплить старую конюшню, используемую в первые годы строительства поселка, и согнать лошадей туда. Пусть тесно, зато тепло, особенно жеребятам. Дров в каждом доме запасено было прилично, но расход, конечно, пришлось увеличить, хоть и печки у всех были сложены добротные, однако мороз не оставлял места метаниям: не подбросить ли в топку лишнее полено. Ещё как подбросить, и не одно! Окна снаружи оплело узорами, которые не стаивали даже к полудню, и Нанаба в итоге попросила Майка закрыть ставни, опасаясь, как бы ни растрескались стекла от контраста температур. В доме стало темно, но и теплее. Расход масла для ламп увеличился вдвое, но об этом Нанаба не волновалась, если закончится, всегда можно попросить у Эрвина, тот запасал и масло, и лишние лампы, потому как не знал иного развлечения, кроме чтения, а под свечкой не очень-то почитаешь. Потянулись долгие дни в ожидании потепления. Днем кто-то даже умудрялся ходить в гости к соседям, особенно к Тиму с Альбой, помочь натаскать дров и воды с запасом, чтобы женщине в такой мороз самой не ходить к колодцу. Даже Ривай от скуки иногда оставлял Эрвина днем одного и приходил к Нанабе развлечься партией в шахматы, как в старые времена. Они садились у закрытого окна, потому что у печки обычно сидели дети, и неспешно, за разговорами, двигали фигуры по доске. А в сумерках Ривай уходил, и Нанаба через время просила Майка выглянуть и посмотреть с крыльца, зажегся ли в окне дома на окраине условный фонарь, оповещающий, что Ривай добрался и не увяз по дороге в сугробе. Майк же, когда Нанаба вечерам садилась с детьми читать вслух, присаживался рядышком, вешал на стену неяркую лампу и начинал стучать спицами. Вязание скрадывало бесконечное вечернее время, переводило его в петли, в ряды, в мягкое плотное полотно. Носки не вязал, носки всегда присылала теща, и складывать их было уже некуда, как и варежки, но зато вязал шарфы, а ещё свитер сыну и теплую кофту дочери. Нанаба смотрела и плотнее закутывалась в свою, давно уже не новую, но любимую и самую теплую кофту. Ту, которую Майк связал ей за несколько лет до победы. Сколько же она с ними пропутешествовала. Из Троста в Хлорбу, из Хлорбы — сюда, и везде, куда бы они ни ездили: в столицу, к родителям, в гости к разъехавшимся по новому миру друзьям, — кофта всегда занимала место в нанабиной дорожной сумке. Волшебная кофта. Ни время её не брало, ни стирки, ни постоянное ношение в холодный сезон. Майк протянул нитку, подергал, хорошо ли закреплено и обрезал, оставив кусочек, чтобы после красиво заправить. Встряхнул изделие, разгладил руками. — Нанаба. — Нанаба подняла голову от книжки и вопросительно поглядела. — Пряжи ещё много, может, тебе новую кофту связать, этой уже лет столько? Нанаба нахмурилась. Вспомнила, как вышла утром вытряхнуть половик. Рано проснулась, Майк ещё спал, а она, чтобы не возиться с теплой одежкой, так и выскочила в одной только кофте поверх домашней майки. Страшный мороз тут же прихватил руки и щеки, заколол, обнял ноги в шерстяных носках и сапогах, а грудь и спину не тронул, как будто в шубе стояла, настоящей, меховой. Волшебная кофта и добавить тут нечего. А вслух сказала: — Свяжи. Раз уж тут, оказывается, такие зимы, две волшебные кофты будут не лишними.