За пределами стен

Армин закатал штаны до колен, сбросил обувь у большого камня и отправился в босую прогулку по пляжу. Море шумело, набегало на берег взмылено, выносило ракушки и редкие водоросли, пора цветения уверенно подбиралась, через несколько дней вода будет покрыта водорослями, как паутиной, густо и причудливо. Они вовремя приехали, успеют накупаться и налюбоваться спокойным заливом. Армин вдохнул, соленый воздух наполнил грудь, брызнуло в лицо от расколотой о камень волны, он не стал вытираться, встал прямо, чтобы обрызгало ещё. Море. Он увидел его впервые в первый же свободный год, когда Ханджи собрала стихийную экспедицию и выдвинулась на юг, сообщив Эрвину Смиту, что будет ехать так долго, как потребуется, пока не увидит то, чего никогда не видела. Армин тогда еле успел, узнал об экспедиции едва ли ни последним и бежал за телегой, а походная сумка со сменой белья и дедушкиной книжкой била по спине, его с хохотом подняли на ходу и без вопросов взяли с собой. Первая экспедиция считалась ужасно опасной, не было известно точно ли уничтожены все титаны, не встретят ли они врага ещё страшнее привычного, найдут ли воду, будет ли на кого охотиться и сколько продлится путешествие. Армин готов был тогда провести в пути всю оставшуюся жизнь, а когда добрались до моря, рухнул в него весь, в одежде и сапогах, и качался на соленых волнах, и плакал не скрываясь. Все плакали. Ханджи и вовсе в голос. Легла на песок, раскидала руки и ноги в стороны и слезы затекали ей в уши. — А оно большое, — сказал тогда кто-то из группы. — Интересно, больше озера, вдоль которого мы ехали позавчера? Оно огромное было. Армин рассмеялся. Смеялся долго, взахлеб. Потом опять плакал. И так выходило всё: скрываемое, накопленное, страшное, раздирающее изнутри и наконец освобожденное. Песок обжигал ступни. Армин потрогал большим пальцем ноги раскаленную ракушку, подопнул по песку. Подошвы, загрубевшие от армейских сапог, разбитые когда-то в кадетке ногти, когда выдали сапоги не по размеру, большие, они болтались и били до кровавых мозолей, и ноги тогда были бордово-синие. Эрен закусывал губы, будто это у него болело, когда показывал Армину, как намотать портянку. Где этот неженка Армин? Потерялся где-то в четырнадцатом командоре, который вот только второй раз за жизнь приехал к морю, вымечтанному и воплощенному. Через километр его догнала Ханджи Зоэ, и передала прямо в руки легкую голубую рубашку. — Надень, Микаса вся изволновалась, что обгоришь. Он уже обгорел, но послушно накинул рубашку на плечи и стал у очередного валуна, придерживая за воротник. Ханджи задрала на лоб очки, потерла заслезившиеся об бега и солнца глаза, приставила ладонь козырьком ко лбу и смотрела вдоль всего горизонта. — Странно, сегодня нет лодок. Уже все ушли, наверное, солнце слишком высоко. Тут за мысом, — она указала рукой, — деревенька теперь, рыбачья. Берем тут соленую рыбу на обратном пути. Съездим завтра? Армин кивнул, сказал: — Съездим. Почему не съездить. С вами хоть на край света. Ханджи посмотрела с недоверием куда-то ему в ключицы. Всё правильно, командир, подумал он, какой там край света, когда на море-то еле выбрался. Служба, ответственность, не заслужил ещё по краям света разъезжать. Хоть и хочется страшно. С другой стороны пляжа показалась человеческая фигура, но Армин, как ни вглядывался, не мог разобрать, кто это. Позже фигура отчетливо стала мужской, после стал различим пустой рукав рубашки, морской ветер трепал его, бил и выворачивал, играясь. Они раскланялись, встретившись, обговорили, что скоро обед и все должны собраться к нему в лагере, потому что по кухне сегодня дежурит Майк, а он, как известно, не терпит опозданий. — А куда вы ходили, командор? Эрвин спокойно принял своё бывшее звание, без улыбки, может быть, даже и не заметив, повернулся и указал рукой за скалы, где уходил в море длинный, поросший дикой травой мыс. — На край света. Армин развернулся, придержал рубашку, чтобы не отнял усиливающийся ветер, и мягко развернул за плечо Ханджи Зоэ. — Мне, пожалуй, ещё рано туда ходить. Да и обед скоро. Вернемся?