За пределами стен

Когда восторги чуть поутихли, а от пребывания в воде у всех поголовно сморщилась кожа на пальцах, они выбрались на песок, рухнули в него, обессиленные, и долго лежали, слушая, как шумят, набегая на берег, волны. Совсем не так, как речные, а с шелестом, с рокотом, с шипением, и всё это удивительным образом успокаивало, точно время рвануло вспять, и все, кто впервые увидел море, вернулись в колыбели и так качались, благостные в своей безмятежности. Нанаба не выдержала первой. Перекатилась на живот, устроила подбородок на плече Майка и спросила, с трудом удерживая восторг: — Ну что, как пахнет? Майк прикрыл глаза. Задумался. Крепко пахло солью. Он не так хорошо знал этот запах раньше, до победы ничего не солили, немыслимо было выбить соль для рациона разведчиков, только потом уже, после победы, и то через несколько лет, к ним в Хлорбу впервые привезли настоящую соль. Она вдруг стала дешевая, покупай хоть пудами, но еда с ней была непривычной, и соленое не очень-то прижилось в их семье. Но запах с тех пор Майк хорошо знал, и здесь, у моря, он был повсюду. Ещё пахло горячим и мокрым песком, раскаленными камнями и водой. Водный запах заполонял голову, и казалось, будто всё и все кругом посолены, как еда, и вымочены. Но ответил он просто: — Хорошо пахнет. Приятно. Нанаба потерлась щекой, дотянулась, поцеловала его в подбородок. — И мне нравится. Очень. От разведческого поселка до морского берега было три дня пути верхом — разведчикам раз плюнуть, даже с детьми. Тем особенно полюбились ночевки под открытым небом. Эрв взял с собой свежеизданный атлас звездного неба, из тех, найденных в катакомбах столицы, в которых даже просвещенным умам ещё многое было неясно, и сверял по нему созвездия. Страшно радовался, когда находил, и призывал в свидетели всех, кто оказывался рядом. Ханджи Зоэ обещала ему, что у моря звезды висят очень низко, прямо над головой, и он теперь очень ждал вечера, чтобы самому наконец увидеть. Вернулись ребята из экспедиционного отряда, принесли наловленную за мысом рыбу и сварили уху. Майк долго и внимательно нюхал её, прежде чем позволить есть Нанабе и детям. — Не ядовитая, — засмеялась Ханджи, — мы ели. — А как первый раз узнали, что не ядовитая? — Ну как-как — попробовали! Действительно, подумала Нанаба, впервые пробуя морскую рыбу, мы разве думали, прежде чем нырять в морскую воду? Сколько теперь вещей, которые делаем, не раздумывая, хотя казалось бы наоборот осмотрительнее надо быть. Дети уснули рано, сказалась усталость от долгой дороги, долгое купание, сытный ужин и действительно яркие, близкие к земле звезды. Моблит вызвался присмотреть за палаткой, и Нанаба с Майком со спокойной душой ушли побродить по темному берегу. Ориентиром служил костер на стоянке и большая яркая звезда, от которой они пошли влево. С наступлением темноты песок остыл и теперь холодил ноги, Майк окунул стопу в воду, море, наоборот, показалось удивительно теплым, точно стало отдавать накопленный за день солнечный свет. — Смотри! — вскрикнула Нанаба и дернула его за рукав. В нескольких метрах от берега длинной неширокой полосой струилось под водой нечто мерцающее, синеватое, похожее на подводную иллюминацию. — С ума сойти, — Майк потянул носом, но запаха не уловил. — Жалко дети спят. — Да. Завтра покажем. Хм, если оно будет завтра. Надо спросить у Ханджи. Как думаешь, что это? Нанаба замялась. — Э-э… чудо? Они шли по берегу, держась за руки, и на многие мили повсюду шумело восхитительное ночное море. Молчали. Потом Нанаба сказала: — Это всё так странно. Мне кажется, будто я ничего не знаю, совсем ничего. Это похоже на миры из книжек про драконов и черепах с городами на спине. Я сомневалась, что существует море, но оно существует, вдруг существуют и черепахи, и города, и там живут люди. Майк промолчал, остановился и притянул её к себе, прижался губами к жестким от морской воды волосам. — Что если в этом мире слишком много такого, — сказала Нанаба ему в грудь, — от чего я не смогу защитить детей, с чем не научу справляться. — Об этом не беспокойся, — ответил Майк, — такого полно и в нашем старом мире. Вдалеке справа высоким ориентиром светился костер. Пахло солью.