За пределами стен

Майк открыл дверь, поглядел на двор сквозь стену ноябрьского дождя и сказал, обернувшись в комнату: — Я никуда не пойду. Хватит. Находился за жизнь и в дождь, и в снег, и в жару, когда кожа стекает в сапоги вместе с потом. Заслужил в плохую погоду сидеть дома и читать детям книжку. — Я тебя никуда и не посылаю, — сказала Нанаба, обстучала ложку о край кастрюли, отложила на тарелку. Звук получился удивительный, самый лучший кухонный звук. Он возвращал Майка в собственное детство, напоминал, как хлопотала у печи мама и вот так же обстукивала ложку. Знак, что скоро обед. Майк принюхался — почти готово. Фасоль тушеная со свининой и овощной суп. Царское меню! — Ты или выйди уже, или закрой, пожалуйста, дверь. Дует же. Майк не успел опомниться, как Ханджи, оставив внезапно книжку, в которой они с братом рассматривали морских рыб, рванула к двери, потом развернулась обратно, метнулась под стол. Нанаба бросила нож на доску, кинулась за ней и достала, потянув за пояс штанов. Ханджи, улыбаясь во весь рот, прижимала к вмиг намокшей груди белую кошку. Кошка была жуткая. Комья грязи пристали ей к лапам, шерсть облепила толстое тельце, и можно было догадаться, что вообще-то кошка пушистая в то благостное для неё время, когда она сухая и не измазана, как трубочист. Майк подумал, как удачно, что Титан в будке. Был бы в доме, грязными полами не обошлось бы. Своих котов у них не было, а к чужим он попросту не привык. Эрв подошел к сестре, поглядел с интересом, зачем-то заглянул кошке в ухо. Майк подошел тоже, присел перед ними на лавку. — Ну-ка, белочка, дай её сюда. Ханджи прижала кошку тесней, та аж крякнула, хвост мотнулся где-то у детских колен. — Ты её так задушишь, — предупредила Нанаба. Вытащила из угла тряпку, бросила под ноги дочери на лужу, что натекла и ещё натечет, чтобы не растаскивать по комнате грязь. — Отдай отцу, он ничего ей не сделает. Помешкав, Ханджи всё же поделилась добычей и смотрела внимательно, как отец, взяв кошку под передние лапы, внимательно её осматривает, вертя так и сяк. — Это кошка Тима, — заявил он наконец. — Заблудилась, что ли. — Скорее, — сказала Нанаба, — сменила маршрут из-за дождя. Посторонних приблудных кошек и собак в поселении не водилось, все были домашние, и все знакомые. Ещё не наступили времена, когда щенков и котят рождается слишком много, и некуда уже их девать, пока малышей с радостью разбирали, приставляли к делу. Несколько хороших крысоловов жили в общем амбаре, их там была целая банда — коты против мышей. А эта домашняя, заласканная, сразу видно по перепуганной морде и отсутствию попыток царапаться и бежать. Наоборот, попыталась прильнуть к Майку, удобней устроиться в ладонях, хотя уже не котенок, большая. Сама белая, а хвост в серую полоску и серый носок на правой передней лапе, будто то ли влезла ненароком в пыль, то ли задумалась и остальные носки надеть позабыла. Среди полосато-хвостатого сообщества она была такая одна, привезенная Альбой из города, зеленоглазая красавица. Все дети сбегались посмотреть, как она греется на солнышке на крыльце или у Тима на коленях. Ханджи, конечно, кошку узнала, не могла не узнать. — Мы её не оставим? — спросила она обреченно. — Нельзя, белочка, у неё уже есть семья. Альба и Тим уже волнуются куда подевалась. Ханджи надулась, наступила на тряпку, повозила ногой, протирая и пытаясь удержать слезы. Майк не до конца понимал, унаследовала она от кого-то из них эту неукротимую любовь к животному миру или приобрела, живя на природе? У Эрвина же такого нет. В их доме то и дело появлялись непрошенными то ежи, то ужи, то вывалившийся из гнезда сорочонок. Было в этом много не от родителей, а вовсе даже от старшей её тезки, святые богини пойми, как это работает. — Что если бы тебя кто-то оставил себе, — сказала Нанаба, обняв дочь за плечи, — потому что понравилась? Мы бы все страшно волновались. Они вместе погладили мокрую шерстку. Кошка подалась к рукам, замурчала, задрожали от удовольствия толстые бока. Эрвин тоже подошел ближе, почесал пальцем между ушей, сказал, обращаясь к сестре: — Хочешь, я отнесу? — Нет, — ответила та, — я сама. — Взглянула на Майка. — Мы с папой. Дождь припустил сильнее, и Майк проверил, не сползает ли у Ханджи капюшон, подтянул завязки. Он боялся, что на улице кошка начнет брыкаться и окажется сильнее ребенка, с животными это не редкость, когда, милое и маленькое, оно вдруг обнаруживает такую силу, что вводит в ступор и взрослого, потому взял её на руки сам. Но возле дома соседей всё-таки отдал — Ханджи добыча, ей и благодарности принимать. Альба открыла двери, ахнула и всплеснула руками. — Тим, — крикнула в дом, — Тали нашлась! Из дома послышался радостный возглас. Их затащили в кухню, усадили, кинулись собирать на стол. Тим обтирал сухим полотенцем счастливую Тали, та бодалась ему в ладони, подставляла шею. — Ещё утром пропала, — говорила Альба, ставя чашки. Майк отнекивался, уверял, что они на минуту, только кошку отдать, но разве его кто слушал. — Мы уже извелись. Обычно к обеду всегда приходит, а тут нет, я всё кругом обошла. — Она потрепала кошку за щеку, как ребенка. — Глупая. Еле отбились от полноценного обеда тем, что Нанаба обидится, если вернутся сытыми, и выйдет, что зря она старалась у печи. Обошлось завернутыми с собой булочками и бесконечными благодарностями. Больше благодарностей, Майк видел, Ханджи грели полные обожания глаза Тима и непрерывное мурлыканье Тали, когда та окончательно согрелась и принялась тщательно вылизываться, начиная с серого носочка.