За пределами стен

Дверь открыл Моблит и, улыбнувшись, указал Нанабе в сторону каморки за стеной. — Там сидит. Домик их был вполне обычный — не большой и не маленький, с кухней и просторной комнатой, а ещё двумя большими кладовками — одна для книг, другая для образцов. Конечно же, их не хватало. Стеллажи тянулись вдоль стен, уставленные вперемешку банками с семенами и землей, песком, мелкими камушками, книги высились горами. Их просто не успевали расставлять, из каждой поездки в район стен привозилось более двухсот экземпляров, которые потом шли по рукам. Первыми всегда являлись Нанаба и Эрвин Смит, готовый ради такого случая нарушить своё добровольное заточение. После победы открылись тайники и хранилища столицы, реки запрещенной и просто редкой литературы хлынули в руки тем, кто боролся за обладание этими знаниями, а с усовершенствованием печатного дела копии множились с каждым годом, так что вскоре хорошие книги и вовсе перестали быть дефицитом. Нанаба, перелопатив горы художественной литературы ещё в Хлорбе, с удивлением и трепетом нашла для себя писателя тех невероятно далеких лет, когда титаны ещё не бродили по земле. Звали его Эрнест Хемингуэй, так, по крайней мере, было написано на всех обложках. Нанаба зачитывалась им, перечитывала, читала Майку вслух и каждый раз умоляла Ханджи поискать в архивах ещё, вдруг не всё прочитано. Ханджи сидела в каморке, гордо именуемой библиотекой. Изначально там, конечно, предполагалось окошко, но в итоге его на две трети загораживали толстенные фолианты, и лампу приходилось зажигать даже днем. Теперь же за окном давно уже совсем стемнело, так что зажженная лампа была абсолютно оправдана. Ханджи озарилась улыбкой: — А я вас жду, думаю, что не идете. Извини, не встаю, спину потянула, только удобно устроилась. Судя по тому, что ноги её располагалась выше уровня головы, спина болела так сильно, что менять позу было просто страшно. — Одна, что ли, пришла? — Ханджи видела Майка утром, когда они с Моблитом и маленькой группой исследователей прибыли в поселение, но предполагалось, что вечером они увидятся ещё. — Одна. Мой дорогой супруг укладывал детей спать. — И? — Дети спят. Майк тоже. Ханджи собралась было рассмеяться, как почувствовала боль в пояснице. — Ой, прелесть. Возьми там во второй стопке две книжки — сказки, новое издание. Через минуту, с горем пополам отсортировав половину стопки трудов по ботанике, Нанаба нашла искомое. Раскрыла и прижала к груди: — С картинками! Ханджи, спасибо, с меня что хочешь, — и даже поцеловала свою бывшую начальницу прямо в щеку, зацепившись носом за тонкую дужку очков. — Чокнутая мамаша, — улыбнулась Ханджи, — не за что. Я уж боюсь и говорить дальше. Сзади меня глянь на полке, специально отдельно отставила, чтоб другие не уволокли. Просунув одну руку для равновесия под задранными женскими ногами в старых домашних штанах, Нанаба выдвигала поочередно корешки, пока не нашла то, о чем говорила Ханджи. — Ну, что застыла, забирай. Это не роман, правда, рассказы, но уж что нашла. А-ай, спина же, спина! — вопила сквозь хохот Ханджи Зоэ, отбиваясь от счастливой Нанабы, одной рукой прижимающей к боку рассказы Хемингуэя, а другой обнимающей свою старую подругу. — С меня что хочешь. — Что хочу, что хочу, — буркнула Ханджи, — мужа своего пришли, Моблит говорит зима холодная будет, один дров не успевает нарубить, а у меня же спина. Нанаба поцеловала её снова. В другую щеку.