За пределами стен

— Ну и куда это совать? — цедил Ривай, покусывая мелкий фиолетовый листик. — Под кожу, — Нанаба спрятала улыбку и провела маленьким острым ножом, на бедре появился ровный и аккуратный надрез. — Что-то он какой-то странный, — во рту и впрямь будто онемело, и Ривай не мог определить нравится ему вкус или нет. Нанаба закатила глаза, перевернула курицу и надрезала другое бедро. — Получится вкусно, я уже так делала. Смешивай с маслом. Ривай крутил в одной руке миску этой странной резаной травы, а сам неуверенно косился на мягкое сливочное масло. В поселении был уже десяток коров, они на сочных лугах ни в чем себе не отказывали, а потом доились, как сумасшедшие, весь поселок обеспечивали вкуснейшими сливками, творогом, сыром и маслом. Жалко продукт переводить. — Да ну, я его лучше на хлеб намажу. Нанаба разозлилась на такое упрямство и недоверие к новому. Вкусная же зелень, необычная, зато не надоевший уже укроп. Это Ханджи привезла в прошлом году из экспедиции, когда их группа добралась далеко на юг. Травка оказалась неприхотливой, хорошо принялась и росла безо всяких проблем на заднем дворе у грядок с морковью. Оказалось, что её вкусно добавлять в салат из овощей, а потом Нанаба вспомнила, что её золовка — сестра Майка — добавляла разные травы к птице и мясу и попробовала тоже. Вышло отлично. — Мы испортим и кур, и масло. Намажь просто сверху и запекай. — Но Майку нравится. Вкусно будет, я тебе серьезно говорю. — Мужу своему готовь, что хочешь, Эрвин это есть не будет. Нанаба скептично посмотрела сверху вниз: — Он уже ел. Да-да, недели две назад, когда удочки мне заносил. Ривай поджал губы и вывалил листочки в масло. Майк отдернул руку и матерно заорал. Эрвин виновато пригнул голову: — Прости, не заметил. — Не заметил он, — Майк внимательно осмотрел палец на предмет синеющего ногтя, но никаких плохих симптомов не обнаружил, просто больно. К счастью, они уже почти закончили. Осмотрев накануне сарай с дровами, Эрвин пришел к выводу, что не помешала бы лишняя балка под потолком, на маленьком чердаке много разного хранится, пока ничто не предвещает, но как бы не обвалился. Для работы требовался ещё один высокий мужчина. Умаявшись переставлять скамейку, Ривай согласился позвать Майка. Провозились долго. Майк подошел к узкому окошку, сунул нос наружу, принюхался. — О, курица, как я люблю. Эрвин вытирал испачканную ладонь и устало улыбался, у Майка в груди что-то радостно ёкнуло — хорошая улыбка, усталая, а не отстраненная. Уже месяц, как Эрвин окончательно пришел в себя, а до сих пор страшновато. — Знаешь, я сам удивился, когда она стала готовить. Ну ты подумай, даже пироги печет. И кто — Нанаба! До двадцати восьми лет кроме клинков и ружья в руках ничего не держала, а тут вдруг… Не нарадуюсь. — Не сравнивай. Тогда она была солдат, а теперь мать и жена, большая разница. — Большая, — согласился Майк и осторожно добавил: — многие так изменились. Эрвин кивнул — да, Ривай тоже. Из сильнейшего воина вдруг превратился в управляющего крохотного хозяйства и сиделку полоумного друга. — Я думаю, это хорошо, — сказал Майк. Задумчиво пережевывая грудку, Ривай старательно сохранял серьезное выражение лица, надо вести себя достойно, а не урчать, как довольный кот. Но вкусно же! Хорошо поработавшие мужчины уже доели первую курицу и принялись за вторую, а Ривай всё думал, как бы отложить ещё кусочек себе, чтобы растянуть удовольствие до вечера. Впрочем, куры не дефицит, только вот эта трава. — Как называется? — тихонько спросил он Нанабу, которая, сидя напротив, пыталась заставить дочку есть не только огурец, но и помидор. — Ханджи сказала — «базилик», — секунды её невнимания хватило, чтобы помидор от дочери перекочевал в тарелку брата, а оттуда утащился кусочек огурца. Ну, что ты будешь с ними делать! — Базилик, — Ривай перекатил во рту новое слово, надо запомнить. — Поделишься? Нанаба кивнула, решив, что на следующий год отведет под него целую грядку.