За пределами стен

Памятуя о своём деревенском детстве, Нанаба не запрещала детям играть в снегу. Майк же обеспокоенно выглядывал из окна и иногда покрикивал, чтоб хоть головами в сугроб не лезли. — Переболеют же, самой охота возиться? Нанаба отмахивалась: — Я в детстве не болела, и они не будут. Мы вообще в лесу играли, Райт раз по грудь провалился. Мог бы и с головой, там овраг был, но снег плотно лег. Я его откапывала, рукавицу потеряла, мама ругалась потом. А Райту хоть бы что. Майк, чье детство прошло на узких городских улочках, глядел недоверчиво. — У нас снег счищали на обочины, мы на нем делали горку и съезжали на проезжую часть. Тогда не страшно было, а сейчас как подумаю, могли и под копыта попасть. — Вот видишь, здесь даже безопаснее. Майк чистил картошку для супа, а дети резвились во дворе, вытащили из конуры добродушного лохматого Титана и катались на нем по очереди, визг доносился даже сквозь плотно замазанные щели в окнах. Соседская Лия залепила снежком Эрвину прямо в ухо, к счастью прикрытое плотной шапкой. Он отряхнулся, прямо как пес, и укоризненно на неё поглядел. Видно, что охота было её за такое всю в сугроб сунуть, но знал, что отец поглядывает, а он учил, что девчонок нельзя обижать. — Молодец, — заключил Майк, убедившись, что сын и вправду ничего подруге не сделает. — Помню, Ханджи попросила подсадить, в старой библиотеке на верхней полке она книжку какую-то прятала, на радостях дала мне пяткой в глаз, а у нас как раз проверка. Шадис в ужасе был, лучший боец с фингалом в пол-лица. — Что-то сомневаюсь я, что у них будет такая же дружба, как у тебя с Ханджи. Восьмилетний Эрвин под чутким отцовским воспитанием уже проявлял повадки будущего ловеласа, во всяком случае, вся девчоночья половина тесного детского коллектива разведческого поселения была от него без ума. Пока это проявлялось только снежками в ухо, но ведь дети так быстро растут. — Они снеговика лепят, — сказал Майк и в его голосе прорезался едва ли не восторг. — А помнишь, какой у нас во дворе стоял? Конечно, того снеговика во дворе штаба Легиона забыть было трудно. Огромный! Шапкой ему служило железное ведро, а руками — толстые ветки. Снеговик глядел прямо в окно кабинета командора и улыбался, Эрвин Смит улыбался ему в ответ, и рушить снеговика запрещал, хоть тот и мешал каждому, кто проходил мимо, поскольку стоял прямо на дорожке. Кто его слепил за ночь? Многие говорили — Ханджи. Она любитель всего большого, а это творение ей под стать. Но Ханджи в тот вечер допоздна засиделась в гостях именно у Майка и Нанабы, так что они уж точно знали — это не она. Майк, посмеиваясь, говорил, что это сам Смит и сделал. Нанаба догадывалась, кто ему в этом помогал. — Мама, — раскрасневшаяся, укутанная как капуста Ханджи распахнула дверь, и в комнату из сеней пахнуло морозом, — дай морковку! Эрвину нужен нос. — Эрвину?! — хором откликнулись родители. Шестилетняя Ханджи потерла теплой варежкой красную щеку и подтвердила: — Мы назвали снеговика Эрвином. Не как нашего Эрва, а как командора. Пап, ты скажешь ему, чтобы пришел посмотреть? Порывшись в ящике с овощами, Майк вручил дочери морковь и поправил съехавшую на глаза шапку: — Уверен, командор будет в восторге, он любит снеговиков, так всем и передай, это достоверная информация. Счастливо взвизгнув, Ханджи умчалась во двор, радовать друзей отличной новостью — их подарок будет оценен самим командором. А Майк натянул высокие сапоги и отправился по сугробам к отдельно стоящему домику с дымящей печной трубой. Он знал, что Смит улыбнется, услышав: «Дети так заскучали, что слепили для тебя снеговика» и, может быть, даже преодолеет обратный путь вместе со старым другом, чтобы отдать должное трудам нового свободного поколения. А там и суп будет готов.