За пределами стен

В дверь стукнуло. Ривай обернулся, ожидая, когда гостя окликнет Эрвин, который как раз минуту назад вышел за дровами, но ни голосов, ни шагов слышно не было, и он снова вернулся к закипающему на печке супу. В дверь стукнуло снова. Цыкнув сквозь зубы, Ривай развязал фартук, снял и повесил на крючок, он никогда не покидал в нем пределы кухни. У двери Ривай прислушался, но ничего подозрительного так и не услышал. Тогда он нажал на холодную ручку и распахнул дверь. В лицо ударил сперва колючий морозный воздух, а затем — гораздо более ощутимо — снежок. Не плотный, видимо, слабо слепленный, пористый, он тут же распался, едва коснулся теплого лица, и облепил нос и левую щеку холодно и мокро. Едва Ривай отряхнулся, зашипев, как рассерженный кот, как второй снежок попал ему в плечо и облепил свитер. Он вспылил: — У тебя совсем ум за разум зашел, чертов старикан?! А Эрвин Смит лепил третий снежок левой рукой и хохотал весело и заливисто. — Прости, в лицо не хотел. Выплюнув парочку крепких ругательств, Ривай вернулся в дом, хлопнув ни в чем не повинной дверью, как молотом. Вот уже больше полугода, как Смит перестал корчить из себя блаженного и зажил, как человек, но к счастью или сожалению, этот человек не всегда бывал тем старым, привычным Смитом. Порой в нем всплескивало какое-то чокнутое, полудурочное, недостойное звания великого освободителя. Вот как сейчас. Что он себе думал? Что Ривай оденется и выйдет в снежки с ним играть? Ривай кипятился, отставляя с огня суп, ворчал под нос, натягивая сапоги, и крикнул, снова выйдя на крыльцо: — Спорим, я тебя уделаю. Ответом ему был раскатистый смех. Ну ладно свитер, а майка как мокрой стала?! Это же снег, а не дождь. Чистый белоснежный двор, гладкий и непримятый ещё с утра, теперь был изрыт и истоптан. Две снежных крепости стояли по обе его стороны, откуда ещё каких-то десять минут назад вели свою битву сильнейший воин человечества и сильнейший стратег, который ничуть не уступал сопернику в снежном поединке, несмотря на тот факт, что владел всего-навсего одной рукой. Ривай проговорил, стягивая мокрые от снега штаны и пристраиваясь ближе к печке: — Ничего, завтра точно уделаю. — Не знаю, буду ли я завтра в настроении для войны, — Эрвин ловко раздевался при помощи единственной руки, ничуть не медленнее Ривая. Одежда, казавшаяся такой теплой на морозе, в доме тут же стала мешать и холодить. Они оба присели у натопленной печи, где Ривай снова подвинул почти доваренный суп обратно на огонь, и ждали, когда вскипит чайник. Поесть и попить горячего, придя с мороза — самое важное дело. — Не будем же мы, как детишки, снеговика лепить. — Лепили же, — улыбнулся Эрвин. — Так что помешает? Помнишь, как ты тогда его назвал? — Помню, — грея руки, ответил Ривай. — А Майк тогда очень на него ругался. Каждый раз как ни придет, всё ворчит, что мимо этого чудовища в штаб не протиснуться, а он же и вправду с Майка ростом был. Меня так и подмывало сказать, что они тезки. — Что ж не сказал? — Он мне нравился, — признался Эрвин. — Снеговик, — уточнил он, — не Майк. Чай был обжигающе горячим, Эрвин добавил в свой дольку лимона, оказывается, это и вправду вкусно, и не только потому, что так говорит Ривай. — Знаешь, чего мы с тобой никогда не делали? — Ну? — После бани не прыгали в снег. Ривай приподнял брови: — У нас и бани никакой нет. — Так чем не повод построить. К следующей зиме, а? Ривай попробовал и снял с огня суп, только раз едва различимо кивнув, никто иной, загляни он в окошко, и не заметил бы, но Эрвин понял — идея Риваю нравится. И самому Эрвину нравилось, что наступили времена, когда они могут планировать что-то так далеко, на следующую зиму, подумать только! А Ривай, разливая дымящийся мясной суп по глубоким расписным мискам, покусывал губу, невольно представляя, как они с Эрвином, голые и парующие после бани, станут играть в снежки.