За пределами стен

Ханджи зажала рот ладошками и хитро взглянула на отца. Майк улыбнулся ей в ответ и присел на корточки. — Смотри, — сказал он. — Только тихо. На раскрытой мужской ладони появились мелкие лесные орехи, и острая рыжая мордочка ещё дальше высунулась из дупла. Непуганые они здесь, совсем наивные. Титаны их трогать не трогали, были чем-то вроде части привычной фауны, да и семь лет уж минуло с тех пор, как не проходило по земле ни единого титана, люди поселились поодаль, а те, что ближе, охотятся на более крупную дичь. Так что рыжим пройдохам не любить людей было не за что. К двуногим они относились с любопытством и даже проявляли занятную настойчивость, когда поняли, что те могут принести съестное: орехи, семечки, кусочки фруктов, главное, взять с руки. Человеческая ладонь была огромной, почти как у маленького титана, не такой горячей, но теплой, тепло тела усиливало запах орехов. Мелкий рыжий бельчонок поспешно выбрался из своего древесного убежища и, ловко перебирая когтистыми лапками, спустился по шершавому стволу на нижнюю ветку. Забавно вытянул мордочку и переднюю лапу в ту сторону, откуда манил густой ореховый запах, соскочил на землю. Зашелестел сухими листьями, подбежал, принюхался и… замер, присев на задние лапы, и пушистый хвост прижал к спине. Ханджи вопросительно взглянула на отца. Тот, подумав, решил, что так даже лучше. — Ты же у меня смелая девочка? — заговорил он тихонько. — Главное, не пугай его, он не укусит, — он осторожно пересыпал несколько орешков в подставленную маленькую ладонь. — Просто я большой, бельчонок меня боится. Майк отступил на шаг, затем на два. Тихонечко закусив губу, маленькая Ханджи присела на корточки и вытянула руку вперед. На этот раз бельчонок раздумывал недолго. Рванул стрелой и, защекотав рыжей шубкой детские пальчики, схватил орехи горстью и, разбрасывая лиственный ковер задними лапами, умчался назад: на ветку, по стволу и в дупло. Счастью ребенка не было предела, она вертелась, разглядывая то бельчонка, то отца, и подпрыгивала нетерпеливо, протягивая к нему пустые ладошки: — Дай ещё. Он ещё придет? Придет, да? — Тише, — напомнил Майк. — Ты спугнешь его шумом, — и отсыпал ещё орешков, сколько могла вместить детская рука. Сгрудив добычу в недрах дупла, зверек показался снова. Замерев и затаив дыхание, Ханджи поджидала, наблюдая, как тот вновь торопливо спускается по стволу. Она видела белок и раньше. В городском парке и в лесу на севере, где стоит мамина деревня, но с дедом они только оставляли орехи на траве, а потом издалека наблюдали, как их подбирают белки. С папой интереснее, папа обещал, что белочка будет есть с руки и не обманул. Авторитет отца взлетел до небес, а бельчонок вновь несся по листве за дармовым угощением. Майк наблюдал за дочкой с теплым чувством в груди. В детстве он никогда не кормил с рук белок, только здесь, впервые, как и его маленькая дочь. В ветках над головой зашуршало, Майк потянул носом и уловил узнаваемый беличий запах, только густой и резкий. Он вскинул голову и, мгновенно среагировав, отскочил в сторону именно в тот момент, когда, оттолкнувшись от толстой ветки, на него прыгнул зверь. Большой, каштаново-рыжий, с крепким и толстым хвостом, с мощными лапами, даже умилительные пушистые кисточки на острых ушах не смягчали его животной напористой суровости. Самец, понял Майк. Белк! В один прыжок преодолев расстояние между ними, зверь, ухватился цепкими коготками за грубую ткань мужских штанов и в мгновение ока вскарабкался на почти двухметровую высоту, оказавшись на широком человеческом плече. Взгляд его черных бусинок-глаз, прямой и дерзкий, не оставлял простора для размышлений. Пробурчав: «Наглый ты парень», Майк порылся в кармане и вынул крупный грецкий орех. «Мельче тебе не по статусу», — пояснил он, будто зверь и вправду мог понять. Но того и не интересовали человеческие мотивы, крепко ухватив добычу передними лапами, он спрыгнул на землю и был таков. — Видишь, — сказал Майк дочери, — у тебя маленький бельчонок, у меня большой белк. Будет, что маме рассказать. Восхищенная Ханджи прижала зажатые в кулачок орешки к щеке и счастливо рассмеялась: — К тебе должен был выйти мишка.