За пределами стен

Маленькая Ханджи Захариус любила людей в форме. Она неосознанно скучала по этим подогнанным к поджарому телу ремням, коричневым набедренным драпировкам, коротким курточкам c эмблемами и нашивками. Эти нашивки Ханджи, несмотря на свой юный возраст, прекрасно различала. Знала, чем папины отличаются от маминых и почему, и что они означают. Её раннее детство было полно воспоминаниями о военных, о статных выправках, крепких руках, кулаках, прижатых к груди в знаке приветствия. Иногда, откуда-то из мутноватого озера самых ранних впечатлений, всплывал старый отцовский кабинет в Хлорбе, карта во всю стену, стеллаж с папками, толстая книга устава на столе. Иногда вспоминалось, будто отец вышагивал вдоль строя, посадив Ханджи себе на плечи. Она как-то спросила его об этом, и отец ответил: «Да, было такое». Ханджи помнила, как рядовые угощали её яблоками, а мама ругалась, что суют ребенку немытое, те пугались, отдавали честь и говорили: «Виноваты, командир». И она знала, что эти взрослые и сильные военные маму слушаются. Вот чего Ханджи Захариус не хватало за стенами — людей в военной форме. Как будто что-то родное и привычное оторвали вдруг, отрезали. Вроде бы те же мама и папа, только не командиры уже, а ветераны в отставке. Они больше не подгоняли по утрам ремни, пряжка на отцовской груди больше не упиралась в ногу, когда отец брал Ханджи на руки, а от мамы не пахло приводной смазкой и кожаной курткой. Даже командор, тот самый, чей авторитет был выше небес, тот самый герой и освободитель, прекрасный военный с благородным профилем, больше не носил форму. Он сменил её на простую тканую рубашку, как и отец, и стал, казалось, обычным деревенским жителем. Ханджи Захариус любила те дни, когда в поселение возвращались Ханджи Зоэ и Моблит. Эти двое по старой памяти носили удобные разведческие плащи, болотно-зеленые, с эмблемой крыльев свободы на спинах. Кроме них такой же плащ носил капрал Ривай, но только в дождливую погоду. Если ему случалось зайти в такой день в гости, Ханджи всегда незаметно становилась у вешалки и робко трогала краешек сырого плаща. И тем сильнее восьмилетняя Ханджи Захариус любила тот летний день, когда все жители бывшего застенного королевства праздновали победу. В поселении, где жили только разведчики в отставке и их родные, этот праздник проходил с размахом. Для Ханджи он начинался с самого утра, когда из шкафа в родительской спальне доставались два заранее выстиранных и выглаженных комплекта. Забравшись с ногами на скамейку у стола, Ханджи восторженно наблюдала, как отец выверенными отточенными движениями застегивает ремешки на ногах, как поводит плечами, расправляя ремни на спине, как помогает маме и мимолетно, почти незаметно целует её в щеку и что-то шепчет на ухо, мама смеется. В этот день они обнимались больше обычного. Ханджи смотрела, как красиво кристально-белая парадная рубашка обтягивает мамину талию, как бежевая куртка вдруг делает её совсем молодой, даже, кажется, разглаживаются мелкие морщинки. И в светлой форме седина отца не так заметна. Брат тоже смотрел на них во все глаза, и Ханджи знала, о чем он мечтает втайне, хочет быть таким же, как отец. Ханджи была не очень уверена, что хочет себе такую же форму, гораздо больше ей хотелось носить удобный зеленый плащ, как у Ханджи Зоэ, та говорила, в нем удобно бродить по лесам и болотам, и грязи на нем не видно. В этот день все соседи и друзья родителей, такие красивые, такие знакомые Ханджи с детства, собирались вместе. Они веселись, много шутили, ели и пили, они слушали своего командора, которого никто никогда не называл бывшим, и в этот день Ханджи Захариус бывала по-настоящему, щемяще-радостно счастлива.