За пределами стен

Ханджи никогда не жаловалась на память и если о чем-то и забывала, то можно было с высокой вероятностью заключить, что она сделала это намеренно. Так она помнила все старые и новые исследовательские маршруты, помнила, сколько выделили на исследования научному отряду в первом году её командования, помнила количество металлических боксов и шприцов, количество привезенных из-за стен минералов, результаты экспериментов с концентрацией веществ для динамита, но упорно делала вид, что забывает дату собственного рождения. А с некоторых пор отчаянно жаждала забыть и неумолимо растущую цифру собственного возраста. Люди боятся старости, особенно женщины, и причин на это у них много. У Ханджи они тоже были — свои, особые. Не увядание красоты, которой, впрочем, и в юности не блистала со своим выдающимся носом, очками и нехваткой времени на помывку волос. Не ухудшающееся здоровье, с этим внутренние ресурсы и своевременные консультации врача ещё помогали справляться. Не, Боже упаси, маразм и склероз, мозг, активный всю сознательную жизнь, продолжал служить верно и, вечно нагруженный работой мысли, сдавать позиции не собирался. Не страх смерти, которой не боится только дурак, но с которым разведчики некогда научились мириться и как-то сосуществовать, запрещая отравлять себе радость жизни. Да и какой тут уже страх после победы, когда титан тебя точно не сожрет, а умрешь в любом случае уже там, куда раньше прорывались только с огромными потерями, да и то ненадолго, умереть на свободе не страшно. Но страшно не успеть. Толстый блокнот Ханджи Зоэ от первой страницы и ещё на много-много вперед был исписан задачами и планами. Папки забиты отчетами об экспедициях и ей следовало разорваться, чтобы все их вовремя изучить и заглушить сожаление, что физически не может возглавить каждую из них. Карта, становившаяся все более детальной, с каждым годом и месяцем прибавляла новую линию, чуть реже — отметку об очередном поселении, и ещё можно было в части из них побывать. Например, у открытого в прошлом году озера на востоке, и на северном море, и в хвойных лесах на западе. И каждое путешествие займет не так много — месяц, два, полгода, которые складываются и вот уже снова приближаются к дате, которую Ханджи хотелось забыть. Беда была в том, что помнишь о ней или нет, она всё равно настанет. Моблит помнил. Он мог запамятовать, сколько микроскопов стояло в их лаборатории, когда он только поступил в распоряжение командира Зоэ, но дату дня её рождения помнил непременно, возраст, как истинный джентльмен, вычеркивал, и хотя бы за это Хаджи была ему благодарна. Но что скрывать, подарки она любила, а делать их Моблит прекрасно умел. И именно он, хоть и случайно всё это вышло, но будто при помощи небесного провидения, однажды подарил ей титана. Он был чудесным, четыре метра и двадцать семь сантиметров в длину, и глаза у него были добрые и карие. Он прожил всего два дня, но в памяти запечатлелся сильнее всех прочих, слившись воедино с радостью от сюрприза и удовольствием от, пусть безрезультатного, но исследования. Как много лет назад всё это было. На этот раз, в год, когда ни Моблит, ни сама Ханджи совершенно не помнили о том, что ей исполнилось пятьдесят пять, стоя у повозки с провизией и медикаментами, готовые вот-вот отправиться сперва на север, а потом, может быть, на восток, он сказал ей: «Поздравляю» и сунул в руку сверток, оказавшийся новой, тщательно прорисованной, со всеми линиями и отметками картой уже освоенного человечеством мира. И в ряду лучших и приятных подарков титану с карими и добрыми глазами пришлось потесниться.