За пределами стен

— Эрвин, — сказал Майк, разглядев лохматую светлую макушку у дальнего куста смородины. — Эрвин, а где твоя сестра? Спрашивал он, по большому счету, в силу привычки. Когда ты счастливый отец целых двух детей, то, видя одного, непременно поинтересуешься, где другой, чтобы лишний раз почесать своё внутреннее отцовское счастье. Девятилетний Эрвин, уяснив, что обращаются-таки к нему, а не к командору Смиту, живущему достаточно далеко, что говорить с ним с такой громкостью было делом бесполезным, выпрямился и почесал в затылке, с волос посыпалась земляная пыль. — Пресвятые Стены! Замочу тебя в тазу с грязным бельем. Где твоя сестра, я спрашиваю? Эрв оглянулся через левое плечо, потом через правое, потом медленно, словно груз давил сверху, пожал ими. — То есть как это? — Майк спустился с крыльца и в пять шагов очутился рядом с сыном. — Эрвин, посмотри на меня, где Ханджи? Утром, когда Нанаба с Риваем и Моблитом уехали в город за покупками, Майк проследил, чтобы дети умылись, потом накормил их завтраком, выдал по леденцу и отправил гулять во двор, а сам занялся повседневными делами, вроде полива овощей и готовки супа к обеду. Из окна он видел, как они качали друг друга на качелях, потом играли в догонялки, а потом отвлекся на пять минут, а когда снова выглянул в окно, видно никого не было, и он вышел во двор. Эрвин нашелся тут же. — Ну, в чем дело? — повторил Майк, отчетливо ощущая, как заскребло где-то за грудиной, как бывало, когда титан ещё не появился в поле зрения и запах от него долетал совсем слабый, но нутро уже чуяло и подбиралось. — Где она? Эрвин поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза. Щека, измазанная раздавленной шелковицей, дернулась раз и другой, Майк схватил его за плечо, плотно сомкнув пальцы, под пальцами отчетливо проступили все косточки маленького детского плеча. Эрвин продолжал смотреть прямо, а потом, в неуловимо быструю секунду скривился, сжался под отцовской рукой и заревел. — Я не зна-а-аю!.. Скребущее чувство переросло в жжение. Сполоснув холодной водой лицо ему и себе, Майк усадил Эрва на скамейку и постарался взять себя в руки: — Вы играли у воды? У колодца? — Нет. — Бегали к речке? — да нет, глупости, река далеко, не успели бы. — Нет. Хвала небесам, подумал Майк, не вода — уже хорошо. — Забирались высоко? На крышу? На дерево? — Нет. Нет. — А где были? Где ты видел её? — Мы… — Ну! — Играли в прятки. Фух! — Ты водил? Теперь не можешь её найти? — Да. Эрв всхлипнул опять, и Майк положил ладонь ему на макушку, бедный, чтобы довести этого ребенка до слез, следовало постараться, и поводы всегда бывали серьезные, он даже сдирая коленки о щебень не плакал. А дочку надо искать. — Прятаться можно было только во дворе? — Я везде посмотрел, пап, правда, и в сарае, и в дровнике, и в кустах… — Вы договаривались, что прятаться можно только во дворе или нет? Эрв смотрел с недоумением: — Нет, но это же очевидно. Майк хмыкнул, в груди отдалось. — Глупый, у женщин свои понятия очевидности. Он крепко держал сына за руку, чтобы и этого ребенка не потерять, и, обогнув беседку, вышел на улицу, прошел вдоль плетеной ограды и проследовал к соседнему дому. — Эй, дорогая, мое младшее чадо у тебя? — сказал он в открытую дверь, прикрытую только куском тюля от мух. Ханджи Зоэ выглянула из лаборатории, поправила пальцем очки. — А как же! Моблит уехал, так она меня развлекает. Идите сюда, мы жука рассматриваем в микроскоп, презанятнейшее зрелище. Майк привалился плечом к косяку, подтолкнул сына в спину ладонью. — Иди, там у них интересно. И, кстати, считай, что ты проиграл. Маленькая Ханджи выбежала из комнаты и схватила отца за руку. — Идем к нам, это так здорово! — А потом, повернувшись, показала брату язык: — А вот и не нашел. Эрв молча схватил её и крепко обнял.