За пределами стен

— Эрвин… — сказал Майк и поморщился, наступив на гладкий скользкий камень, наклонился, нащупал его рукой и швырнул подальше, камень с тяжелым всплеском ушел на дно. — Я в порядке, — отозвался Смит. — Поимей уважение к остаткам моего авторитета, не подавай виду, что я старый никчемный инвалид. Он говорил с улыбкой, со смешливыми нотками в голосе, но Майк всё равно понял его слова правильно. И отошел на два шага. Они стояли по пояс в воде, приятно-холодной, а плечи им прижигало палящее высоко солнце. Речка была, пожалуй, самым главным способом спасения от жары, и в самые жаркие дневные часы местные жители стекались сюда, влекомые прохладой, как дикие звери интуитивно идут к далекому водопою. Река, огибая маленький поросший соснами остров в ста метрах от берега, образовывала неглубокую заводь, будто нарочно созданную природой для купания. Основная масса пришедших устроились в тени, под деревьями, и только периодически ходили охладиться к воде. Кое-как вытащив детей с отмели, Майк дождался пока они уснут на свежем воздухе, убедился, что Нанаба увлечена беседой с Ханджи, а Ривай, заявив, что время уже за полдень, а обед сам себя не приготовит, отправился домой, и тогда кивнул Эрвину, и они оба пошли вдоль берега, дальше импровизированного пляжа, чтобы не было видно остальным, и вошли в воду. Эрвин, плотно упершись ногами в мелкий речной песок, повел правым плечом, будто махнул рукой, которой не было. Присел по шею и встал, холодные ручейки побежали по его груди. Он обернулся, глянул на Майка, который занял позицию, будто вовсе тут не при чем, а просто сам по себе стоит и смотрит, как играют в прозрачной воде яркие лучи. Тогда Эрвин вдохнул всей грудью, сжал губы, чтобы не наглотаться при первой же попытке, и нырнул, уйдя с головой, а после оттолкнулся ногами от дна, как в детстве, лягушкой и, толкая себя в холодную прозрачную толщу, погреб левой рукой, представляя, что и правая тоже здесь и тоже может участвовать. Но правой всё-таки не было, и первый раз он едва не пошел ко дну. Эрвин вынырнул, схватил ртом воздух, мокрая челка прилипла ко лбу, частые ручьи побежали по шее с потемневших волос. — Помочь? — спросил Майк, не очень в целом-то понимая, в чем может состоять его помощь, кроме как выловить горе-пловца, если тот совершит совсем уж неудачную попытку. Не под живот же его держать, как ребенка. Тряхнув головой так, что брызги полетели во все стороны, Эрвин улыбнулся, не как за минуту до этого, с тенью примирения с возможной неудачей, а широко и радостно, так искренне, как в тот раз, когда им, зеленым новобранцам, ещё до первой их вылазки удалось сбежать за город после ночного дежурства и нанять на станции лодку за сходную цену, а потом нырять почти на середине глубокой речки, похваляясь друг перед другом своим бесстрашием. — Я сам, — сказал он и нырнул снова, и снова оттолкнулся от дна. Майк забеспокоился. И уже замахнулся для нырка, чтобы разглядеть под чистой водой, откуда именно доставать этого отчаянного пловца, как в десяти метрах от него громко плеснуло, и Эрвин, вынырнув на поверхность, вытянул руку наверх, показывая, что там, куда он доплыл, уже значительно глубже, и крикнул, от радости громче, чем следовало: — Отлично! Теперь всегда буду ходить с вами на речку! И Майк рассмеялся.