Когда Время помогает

Шон, который смог сбежать только благодаря сирийцу, наконец, вернул себе божеский вид, как и привык, но прошмыгнуть в свою комнату не получилось. Его поймал Эдвард, которому уже не только вынесли весь мозг, но и хорошенько на нем потанцевали, раз десять, и мужчина умолял историка, чтобы тот придумал хоть что-нибудь, только утихомирил эту чертову, со слов самого Эдварда, семейку. Бывший пират совершил только одну ошибку: времени на это самое придумывание Гастингсу он не дал, - поэтому историку ничего не оставалось, как выпалить первое, что пришло в голову. - Хэйтем Кэнуэй, я официально прошу Вашего разрешения встречаться с Вашим сыном. Замолчали все. Эдвард потянулся за своей заначкой в виде фляги с ромом, Коннор уронил челюсть, явно не рассчитывая на подобный поворот событий, а сам скандалист конфисковал флягу у своего отца и сделал из нее два больших глотка. Только что вернувшийся с магазина Альтаир даже выронил купленную тыкву, которая приземлилась аккурат на ногу сирийца, отборная ругань на арабском разрядила атмосферу. Быстрее всех пришел в себя Коннор, схватив все еще ошарашенного своим же безрассудством историка и увлекая того за собой. Когда Хэйтем попытался снова что-то возразить, на его плечо легла рука бывшего пирата. - Лучше выпей. Наверное, это был единственный раз, когда Гранд Мастер тамплиеров послушал ассассина, не говоря уже об отце, и сделал еще пару глотков из фляги. Подобный балаган не нравился Альтаиру, он поднял вновь тыкву и прошел на кухню. - И чего на парня взъелись? Будто сами целомудренно себя вели в его возрасте, - проворчал сириец. На что Эдвард поспешил ретироваться, ибо не только в свои восемнадцать распутствовал, но и сейчас маху давал, а все еще пребывавший в некоторой прострации Хэйтем поплелся за сирийцем, что-то бубня себе под нос. Правда, минут десять спустя, тамплиер все же задал прямой вопрос Ла-Ахаду, который взялся уже за освоение кухни. - И как мне на это реагировать? А ты? Ты это так оставишь? Ты ведь был против подобного! - Если хочешь услышать ответ относительно моего времени и Ислама, то грехом уже считается и твоя связь с матерью Коннора, с которой в законном браке ты не состоял, - сириец не отвлекался от разделки тыквы, которая упрямо этому сопротивлялась, и мужчине грозило остаться еще без одного пальца. – А если тебе интересно именно мое мнение, то каждый сам должен сделать выбор и нести ответственность за последствия. К тому же, - отложив нож, Ла-Ахад притянул тамплиера за шиворот через стойку, за которой тот сидел, и поцеловал, тут же отпуская плюхнуться его обратно. – И чем я отличаюсь от женщины? – пронаблюдав, как сначала открывается, а затем закрывается рот Хэйтема, сириец кивнул. – Вот и я не вижу разницы. Гранд Мастер задумался. Казалось, он вообще унесся в дальние дали, оставив здесь, в бренном мире, тело и не торопился возвращаться обратно. Альтаир же за это время успел расправиться с непокорным овощем, очистить фрукты, предварительно настругав с них цедры, и теперь отмерял сахар, чтобы им засыпать ингредиенты, когда пришел в себя Хэйтем. - А как же все остальное? - Что? – от неожиданности сириец даже просыпал сахарный песок, выругался, но решил ответить, ибо оставлять его в покое явно не спешили, а работы еще много. – Во-первых, это ты все рвался осваивать интернет, вот к нему бы и обратился. Там все наглядно объяснят и покажут. А, во-вторых, - Ла-Ахад искренне надеялся, что средний Кэнуэй не додумается спросить, как сам Альтаир до такого дошел. – С чего вообще для тебя это стало таким шоком? Наш общий потомок с самого начала показывал дурной пример. Не удивительно, что появились такие мысли. Отставив будущее варенье настаиваться, сириец заметил, что тамплиер вновь завис, поэтому заварил чай, поставил одну кружку напротив потомка, сам же сел напротив. Долго ждать не пришлось – Хэйтем грустно вздохнул, но от напитка не отказался. - Все равно, не могу я понять этого, - подал вскоре голос вновь средний Кэнуэй. – Да и смысл? Мы в любой момент можем оказаться в своем времени, даже если они относятся к подобным отношениям серьезно. - Мы – ассассины, Хэйтем, - наставительно отозвался Альтаир. – Мы слишком многим жертвуем в угоду Братства, следуя Кредо. И даже один час простого человеческого счастья для нас значит очень много. Одним днем, где ты был счастлив, можно жить долгие годы. После реплики Ла-Ахада о столешницу стукнуло две бутылки рома, к одной из которой сразу потянулся Хэйтем. Его отец смутно представлял переживания своего сына, поэтому из своих запасов пожертвовал для него лучшего спиртного. А вечный трезвенник разливал выпивку, как заправский гуляка – сразу в стаканы, на что Альтаир покосился крайне настороженно, ибо сомневаться в том, что именно он будет составлять ему компанию, не приходилось. Эдвард испарился тут же, что только подтвердило догадку сирийца. Пил Мастер по глотку, когда Хэйтем выпивал почти что залпом, рассказывая о своей жизни и мыслях, которые тамплиерам были без надобности, а ведь мысли были умные (по словам все того же Хэйтема). Часа через два, когда подходила к концу вторая бутылка, в разговор влился и Ла-Ахад: начал жаловаться на Аль-Муалима, который использует его, и на Малика, который зол вечно, как черт. Но потом выпивка закончилась, варенье было сварено и отправлено вновь настаиваться, а средний из Кэнуэев душераздирающе вздыхал и гонял по столу пустую бутылку. Альтаир был не очень трезв, но все еще вполне отвечал за свои действия, ибо он хотя бы умудрялся зажевывать спиртное то тыквой, то апельсином, то вообще вареньем. Поэтому рискнул достать свою заначку: когда праздновали день рождения Коннора, сириец не мог позволить, чтобы было выпито два ящика алкоголя, поэтому (пока Эдвард не видел) успел спрятать две бутылки рома и три бутылки вина. Не просто так Альтаир тогда не привлекал к себе внимания. И вот сейчас ром пришелся очень кстати – за третьей бутылкой уже пошли рассказы о любовных похождениях. Как оказалось, праведным поведением никто из них не отличался. В итоге порешили на том, чтобы оставить младшего в покое. - Только одна просьба, ладно? – Хэйтем прошипел так, будто строил заговор. Сириец покосился на него, ожидая фортеля, но перебивать не стал. – Я хочу споить Шона, посмотреть на его выдержку. Альтаир нахмурился чуть сильнее – все же он немного представлял, каково сейчас Гастингсу: сначала разрыв с Дезмондом, потом домогательства метиса, теперь выяснение отношений с его папочкой. Так что сириец не торопился поддерживать идею тамплиера, ведь из-за стресса организм историка мог отреагировать не совсем так, как нужно. Но последовала длительная тирада, что тот обязан проверить выбор сына, а сделать это таким способом проще всего, не разнося спортзал. В итоге Ла-Ахад сдался, доставая еще одну бутылку крепкого напитка и, с фразой «делай, что хочешь», передавая ее Хэйтему. Мужчина радостно поскакал по кривой на поиски Шона, а сириец достал свой мобильный телефон, коими их снабдил в свое время их официальный куратор, и набрал сообщение. «Коннор, если ты с Шоном, спасайтесь. Хэйтем и бутылка рома для историка». Гаджет метиса издал жалобное пилик, отвлекая своего хозяина от более интересных занятий, чем чтение сообщений. На его коленях сидел Шон, который целовался как бог, правда, до остального пока не было времени дойти. Радунхагейду даже не думал отвлекаться на требования телефона, поэтому за него сделал это историк, округляя глаза после прочтения. - Кажется, твой отец не умеет сдаваться. В это время Альтаир, с чувством выполненного долга, вернулся к своим занятиям – необходимо было накормить болеющего и провести неприятную процедуру. Поэтому еще две чашки чая, и сириец относительно протрезвел. В общей сложности, он выпил чуть больше половины одной бутылки, что позволило опьянеть, но с возможностью вернуться в нормальное состояние. Оставался только один минус: для непривычного к алкоголю организма все равно было много – сириец поздоровался с двумя косяками, пока дошел с подносом до комнаты Эцио. - Эм… Альтаир, что с тобой? – итальянец был удивлен увидеть запнувшегося о ковер Мастера, выругавшегося и чуть ни промахнувшегося мимо кровати. Книга, которую до этого читал Аудиторе, была тут же закинута на тумбочку. – Dio Mio, ты пьян? - Это все Хэйтем, - пожаловался сириец. – Ешь, не зря же я все это время торчал на кухне. Эцио с энтузиазмом начал поглощать сладость с мягким хлебом и чай, которые были-таки донесены до своего адресата, но с опаской поглядывал на Ла-Ахада, который начал готовить шприц с лекарством. Хотя движения сирийца были точны, но все еще присутствующее опьянение доверия Аудиторе не внушало. - Я надеюсь, что ты попросишь этим заняться кого-то более трезвого, да? - Кого, например? Сам ты себе не сделаешь, Шон скоро будет не многим трезвее, если его поймает Хэйтем. Эдвард предусмотрительно сбежал, а Коннор будет занят откачиванием своего англичанина, после его общения с нашим тамплиером, - вздохнул Альтаир. – Это не Братство ассассинов, это сумасшедший дом! Поэтому не переживай, я себя вполне контролирую. - Не то, чтобы я тебе не доверял, но я переживаю. Я понимаю, Хэйту отказать невозможно, тогда давай позвоним доктору? Или завтра сделаем… - И завтра тоже сделаем, - вернув обратно на иглу ее пластиковый чехол, Ла-Ахад убрал поднос с бьющимися предметами на пол, подальше. – Поворачивайся. - Нет, этот раз мы пропустим. Температура у меня спала, поэтому можно. - Я не хочу делать тебе больно, Эцио, - строго отозвался сириец. – Но мне придется, если не будешь послушным. В ответ ему упрямо помотали головой и, надувшись, скрестили руки на груди. Дурдом продолжался, и сирийский Мастер постепенно понимал, что придется играть по этим правилам. Откинув одеяло, Альтаир довольно бесцеремонно перевернул возмущающегося итальянца на живот и оседлал его, удачно придавив в области поясницы. Дело оставалось за малым, и спустить штаны с дрыгавшегося ассассина оказалось достаточно просто, после чего, протерев область спиртом, Ла-Ахад с удовольствием наградил свою жертву увесистым шлепком по заднице, отвлекая того от вогнавшейся следом иглы. - Больно! Это больше похоже на изнасилование!..Ай! - Если бы ты не вел себя как ребенок, то все бы прошло более мирно, - убирая шприц, сириец все еще сидел на парне, держа ватку на ягодице итальянца. – Кстати, я тут вспомнил, что ты сказал в первую нашу встречу. Так каким ты себе представлял меня? Альтаир лег рядом с итальянцем, позволяя тому, наконец, натянуть обратно на себя пижамные штаны, и довольно наблюдал надувшуюся физиономию Аудиторе. Такая мимика подкупала, хотя серьезное выражение лица Эцио так же умело заворожить. - Я не знаю. Другим. Менее… - парень пытался подобрать слово, которое никак не приходило на ум. - …живым? – помог Альтаир. - Нет, здесь скорее в смысле «не типичным». Я видел только статую в потайной комнате отца. Альтаир ибн Ла-Ахад, выдающийся ассассин своего времени, представлялся с типичными чертами араба, мудреца, знающего все ответы. - Детское представление. - Возможно, с возрастом я бы увидел в этом образе больше человечности. Но сейчас это представление в корне изменилось. - Даже не знаю, радоваться мне или огорчаться, - усмехнулся Ла-Ахад, поднимаясь с кровати, но был остановлен парнем. - Ты куда? - В свою комнату. Ты же говоришь, что температура спала, к тому же ты поел. Поэтому пришло время мне поспать нормально в своей кровати. Отпускать руку сирийца Эцио не хотелось и, хотя он понимал необходимость этого, разжать пальцы не выходило. От голоса мужчины Аудиторе вздрогнул: - Рана вновь открылась. Вот ведь балбес! – Альтаир заметил расползающееся пятно крови на легких брюках парня. Сирийцу все же пришлось подняться, чтобы взять аптечку. Присмирев, итальянец наблюдал за осторожными движениями рук Ла-Ахада, и ждал, когда его перевяжут. Но Альтаир закончил быстро, и его подопечному пришлось возвращаться обратно в кровать. - Что мне сделать, чтобы ты был только мой? - Заиметь терпения. К этому требованию сириец был готов добавить еще несколько, так же соотносящихся с данной ситуацией, но его отвлек зазвеневший телефон. На дисплее высветилось имя Люси. Хотя, когда мужчина принял вызов, в трубке зазвенели два голоса. Девушки тараторили, что им необходима помощь, а дозвониться до Шона они не могут. Видимо, их все же поймал один очень настырный тамплиер личного состава. - И билет мы уже забронировали, вылет через полтора часа, - подытожили дамы. Ла-Ахад начал мысленно перебирать, кого бы он мог к ним отправить: Коннору явно не до этого, Эцио не в состоянии, а Эдвард позорно сбежал и вряд ли теперь выйдет до него хотя бы дозвониться. Оставался только он сам, ибо тамплиер с похмельем так же не будет в помощь. - Ладно, я выезжаю. На другом конце сначала была минутная пауза - заполучить в мальчики на побегушках сирийца девушки явно не рассчитывали, но потом хором проверещали «ждем» и отбились. Альтаир кинул виноватый взгляд на итальянца, который тут же скрылся под одеялом, и покинул комнату. На сборы ассассин потратил не более десяти минут, к этому времени его у подъезда уже ждало вызванное такси. Перед уходом сириец прикрепил магнитиком на холодильник записку о своем отсутствии – всякий, кто полезет поесть или за минералкой, увидит ее наверняка. В это время их официальному куратору не удалось скрыться от изрядно захмелевшего Хэйтема, который в свою очередь, не соизмерив силы, впечатал Гастингса в стену. Тамплиер минуты две сверлил Шона взглядом в попытке сформулировать, что же он все-таки от него хочет. Вышло все до банальности просто. - Пей, - и в руки историка легла бутылка рома. Коннор, вылетевший вслед за историком, во второй раз готовился подбирать с пола челюсть, потому что его отец - моралист и зануда - был в подпитии. Метис не был до конца уверен, что сейчас стоит встревать в таком тихом споре, по крайней мере, пока что - Шону голову отвернуть никто не пытался, а значит сам справится. - Если выпью, оставите нас в покое? - Только если осилишь за раз хотя бы больше половины. Взглянув на младшего Кэнуэя, историк открыл бутылку и начал глотать обжигающее глотку пойло. Пока каждый глоток ухал в его желудок, Гастингс думал: он ввязался в эту авантюру из-за мальчишки, который, возможно, вообще скоро сгинет в эпоху борьбы за независимость Америки – и это, по меньшей мере, глупо. Но Шон упрямо влил в себя две трети бутылки и удержал их в себе. Хэйтем был вполне удовлетворен результатом, поэтому предложение сына пойти отоспаться принял весьма благосклонно. - Когда я тебя целовал, никак не мог подумать, что это возымеет такие последствия. - Если это такое «извини», то я сам дурак, - отозвался Гастингс, пытаясь добраться до своей комнаты, но эти попытки были окончены в объятиях полукровки, который спас его от поцелуя с полом. – Курс на мою комнату, капитан. Альтаира всегда очень выручала способность спать в любых местах, где это хоть как-то было возможно. Кресло в самолете подарило сирийцу немного меньше семи часов сна - вполне достаточно, чтобы чувствовать себя более-менее отдохнувшим. Париж встретил его пасмурной погодой, будто предупреждая, что ничего хорошего здесь лучше не ждать. Но Ла-Ахад был не тем человеком, что верит в приметы, поэтому он вновь забрался в такси, направляясь к девочкам. К тому времени, как он добрался до их штаба, разошелся дождь, обрушивая на горожан и туристов потоки воды. - Мы так рады, что ты смог выбраться, - улыбнулась Бекка. - Итак, к делу… Люси себя ждать не заставила, обрисовав основную цель задания, а именно - получение информации по средствам кражи флэш-карты памяти у тамплиеров. Оставалось надеяться, что они не станут извращаться с дизайном, а выберут самую обычную. После недолгих приготовлений и обсуждений карты города, Альтаир отправился на задание. На время таких дождливых дней с собой была взята белая куртка с капюшоном, которая отдаленно напоминала ассассину его старую форму. Это был еще один повод полюбить дождь. Найти цель было несложно, собственно, как и понять, что карта памяти на шее у предводителя отряда в виде креста тамплиера - слишком уж тот держался за свою вещицу. Ла-Ахад поморщился: он не любил подобный символизм, но выбирать не приходилось. Заполучить необходимое оказалось делом проще, чем оторваться от преследователей, особенно, когда карта города мелькала перед глазами только один раз, а современные тамплиеры обладали большим упрямством, гоняясь за противником. Окруженный четырьмя, Альтаир подумал, что в его время все было гораздо проще, от удара мечом можно еще было увернуться – и для замаха тем требовалось больше места. С появлением огнестрельного оружия в жизни сирийца добавилась масса проблем. Теперь оставалось два варианта: уворачиваться от пуль, либо прыгать в воду Сены. Воду Мастер не любил даже больше, чем огнестрельное оружие. У современников Дезмонда был еще один большой минус - они не церемонились с целью. Сначала стреляли,потом - задавали вопросы. Но перед тем как раздались выстрелы, в спину Ла-Ахада что-то врезалось, оглушив и сбив с ног прямо в реку.