Когда Время помогает

Шон был крайне рад оказаться на своей кровати. Весь путь до нее он просто мечтал, как уткнется в мягкую подушку, пусть до этого он утыкался только в плечо ассасина, который доставил его до койки и едва успел снять с историка очки, как Гастингс уже обнимался с подушкой. Метис готов был тут же уйти, но голос очень нетрезвого англичанина заставил отказаться от побега. - И во что я ввязался? - Ты о чем? - О тебе, - из-за подушки показалась недовольная физиономия Шона, которая тут же скрылась обратно. - Вот скажи, на кой черт я ввязался в эту историю? Мне и так хреново из-за Дезмонда, пусть я и разыграл все это как "поматросил и бросил" с моей стороны...ик... Этот Мерсер как чувствовал, явился сюда, еще помчался утешать этого американца… Гастингс ненадолго затих, вероятно, борясь с подступившим приступом тошноты. Но Радунхагейду воспринял это иначе, думая, что от него требуется ответ. Вот только ничего в голову не приходило. И метис готов был сказать что-то уже до боли банальное, когда историк продолжил. - Да и ты вскоре бросишь меня. Тебе же надо выполнить свой долг, будь он проклят...трижды проклят! И вернешься ты в свое время... Время борьбы за независимость кучки идиотов, - Шон уже начинал засыпать, а паузы между словами становились все больше. - Начерта они вообще туда полезли? Мужчину разбудило легкое поглаживание по волосам. Коннор не стал уходить, внимательно выслушивая пьяные бредни одного с виду холодного типа. Нить разговора - в том числе кто, куда и зачем полез - парень уже успел потерять, но переспрашивать не видел смысла. - И что ты делаешь? - отмахнулся Гастингс. - Я не хочу привыкать. - Я не уйду, - самый младший из Кэнуэев присел рядом и уткнулся носом в его макушку. - А если даже этот чертов артефакт выкинет меня в мое время, я найду способ вернуться обратно. Ты веришь мне? С минуту в ответ было только молчание, но оно не угнетало. Дальше Радунхагейду был опрокинут на кровать, и Шон заткнул его поцелуем. Гастингс не сомневался, что парень попытается. Даже не так - он сделает все от него зависящее, а после надо будет только уповать на удачу. Вскоре Шон просто уснул на плече метиса, который обнимал его. То ли врожденное чувство ответственности, то ли еще что, но юноша даже не пытался ничего делать, позволяя историку отдавливать себе руку, используя ее как подушку. Коннор был благодарен за сегодня, потому что смог узнать о чувствах того, кто вечно прячется за маску сарказма и язвы. Того, кто ставит дело превыше своих интересов, как истинный ассасин, позволив себе высказаться вслух только в таком состоянии. На утро, вероятно, он вряд сможет ли что-то вспомнить, но зато метис никогда не забудет тот момент, когда Шон Гастингс позволил себе быть немного слабым и отчасти капризным. После того, как Эцио провалялся под одеялом несколько часов в безуспешной попытке заснуть, он понял, что безмерно зол на сирийца, который оставил его из-за срочного задания на другом континенте. Нет, представитель итальянского дворянства хоть и был избалован в какой-то степени, но прекрасно понимал данные приоритеты. Однако на прямой вопрос ему ответили вовсе не так, как он ожидал. «Заиметь терпения». Было проще сказать, чем сделать. И виной тому не эгоистичное желание «здесь и сейчас», а простое непонимание - как именно доказать человеку, что он готов на все ради него. Да, с женщинами ему было проще, они были созданы для того, чтобы верить в сказки и прощать сильному полу их грехи. Здесь же было все немного иначе. Аудиторе бы с радостью спросил совета у старого друга Леонардо, но прогуляться до пятнадцатого века не представлялось возможным. Было уже почти восемь утра, когда Эцио выбрался из-под одеяла. В квартире царила сонная тишина, поэтому никто не заметил парня, тайком выбравшегося на улицу. Рана не сильно беспокоила его - только легкая слабость после температуры, которую вполне возможно было игнорировать. Купив хлеба, Аудиторе отправился в парк - ему нравилось проводить время около пруда, подкармливая птиц. Свинцовые тучи, нависшие над городом, грозились в ближайшее время обрушить на него дождь, но итальянца это не пугало. Сейчас лавочка и орава голубей, гоняющая друг друга за крошку хлеба, было самое необходимое для него. - Вас давно не было видно, - раздался приятный голос рядом. – Я уже начала думать, что случилось что-то непоправимое. Подняв голову, Эцио увидел молодую девушку, одетую в спортивный костюм и с забранными в высокий хвост волосами. Из наушников на ее шее гремела музыка, но итальянец не мог разобрать, какая. Видя замешательство на лице парня, незнакомка подошла ближе, лучезарно улыбаясь, и села рядом на лавочку. - Я выхожу на пробежку, и часто наблюдала, как Вы кормите этих обжор. А потом Вы долгое время не появлялись. - Да, - улыбнулся Аудиторе. – Была кое-какая работа. Милая брюнетка напомнила ему тех девушек, к которым он обычно лазал в окна, благо тогда это было сделать проще, нежели сейчас. Высотные здания без особых выступов лишили жизнь некоторой романтики, и мало кто стал страдать авантюризмом для покорения женского сердца. Обычный разговор о птицах, которые ждали еще съедобной подачки, о том, что работа отнимает большую часть жизни и выкидывает ее в небытие, если это не дело, которое тебе нравится. Пусть даже у Эцио это стало уже образом жизни. Раздавшийся над головами раскат грома заставил их вздрогнуть. Девушка тут же вскочила на ноги. - Идемте ко мне, я живу в том доме. Скорее, а то мы промокнем. Аудиторе с минуту колебался, но первые капли дождя заставили его решиться. К тому же Мария - именно так звали девушку - была крайне убедительна в последующих уговорах. Но они все равно вымокли, пока добрались до квартиры, поэтому Эцио был отправлен переодеваться в комнату. - Вы ранены? – когда Мария вернулась со сменной одеждой, итальянец уже успел избавиться от футболки. – Никогда не видела, чтобы врачи так перевязывали. - Это делал не врач… - Аудиторе запнулся, подбирая слова, чтобы охарактеризовать роль Альтаира в его жизни. - А, Ваша девушка, - немного грустно улыбнулась хозяйка квартиры. - Я бы не сказал, что мы встречаемся, - признался парень, натягивая на себя сухую рубашку. – Наверное, не видим смысла завязывать отношений, когда позже нам придется разъехаться для продолжения карьеры. Эцио очень радовали современные понятия: ведь можно и не лгать, при этом не раскрывая всей правды. Было очень удобно - ведь скажи кому о том, что он еще год назад ходил по улицам Италии в эпоху Возрождения, так скорее посоветуют обратиться к психиатру. - Как обидно в наш век, что все упирается не в наши чувства, а в то, что ими приходится жертвовать ради нашей работы, - вздохнула Мария, но тут же улыбнулась, пытаясь быть радушной хозяйкой. – Чай или кофе? - Думаю, лучше чай. Пока сбежавший из дома наслаждался общением с прекрасным полом, их куратор просыпался, борясь с жуткой головной болью. Шон тихо шипел проклятия местному тамплиеру, обосновавшемуся в убежище ассасинов, и пытался найти свои очки. Но чем больше он шевелился, тем сильнее его стискивали в объятиях. - Черт возьми, Коннор! Отпусти меня наконец… Радунхагейду поднял заспанную физиономию, смотря на историка, и явно недопонимал, зачем вообще необходимо вставать - ведь так хорошо спали. Но подобное длилось не больше пяти минут, после чего метис молча поднялся и прошествовал в ванную. Шон пронаблюдал за столь хмурым парнем, не понимая, что он мог сделать не так, но после нашел свои очки и первым делом выполз на кухню. Минералка, которую Гастингс нашел в холодильнике, стала для него спасательным оазисом - казалось, даже голова стала болеть меньше. Теперь он мог более-менее связно соображать, и увидел записку на дверце, которую оставлял Ла-Ахад. Вернувшись в свою комнату, первым делом Шон схватился за телефон и набрал номер Люси. Та ответила сразу, даже напугав его. - Черт! Я думала это Альтаир! Чего надо, ты линию занимаешь! - Эм…я, конечно, не самая значимая шишка во вселенной, но можно было бы и не орать на меня, - опешил Гастингс. – А что случилось? Ему вкратце обрисовали ситуацию - что от сирийца никаких вестей с утра, как он оправился на задание, а телефон вне зоны доступа. Не преминули упомянуть так же, что до официального куратора, коим являлся именно Гастингс, дозвониться не смогли. А после и вовсе отбились, сославшись, что ждут весточки от Альтаира. Коннор, выйдя из душа, не отказал себе в удовольствии поцеловать историка, после заметив его обеспокоенное состояние. - Я не буду убивать Хэйтема только из уважения к тебе, - проворчал мужчина, но вырываться из объятий не стал. - Я тебе, конечно, благодарен, но объясни толком, что произошло? - Есть вероятность того, что тамплиеры убили Альтаира. Связи нет, а его нет почти весь день. Надо Эцио сказать… - Не стоит, - перебил его метис. – Сам подумай, мы его потом не остановим. - Ты прав. Ладно, тогда будем ждать. А пока никому ни слова. Если бы девочки дозвонились до Гастингса, то он отдал это задание Коннору. Ведь метис по жизни сталкивался с огнестрельным оружием и прекрасно знал все нюансы, пусть даже современное и было более многозарядным и портативным. Но Ла-Ахад плохо ладил с подобным, хотя и освоился с теорией: ему до сих пор было сложно уходить от противника с подобными игрушками. Поэтому вероятность того, что они потеряли одного из своих возрастала в несколько раз. И вот надо было Хэйтему загореться идеей со спиртным, полностью отрезав Шона от средств связи. Хоть Гастингс и злился на него, но чувствовал вину и за собой. А объясняться в сложившейся подобным образом ситуации еще с итальянцем, который снесет голову за Альтаира всем, начиная с первых виновников, не было желания. - Ребят, извините, конечно, что мешаю, но вы Эцио не видели? – в комнату, не обременяя себя стуком, заглянул Эдвард. – Мне вчера Альтаир прислал сообщение, чтобы я сегодня присмотрел за ним. А того в комнате не оказалось… Шон и метис тут же переглянулись и, не сговариваясь, ринулись в комнату итальянца. Бывший пират успел за ними только после того, как его внук с историком переворошили постель и ванную. - Эй, а что за паника такая? Он же не смертельно ранен, в конце концов. - Думаешь он знает? – озвучил общий вопрос Коннор. - Знает о чем? – встрял вновь старший Кэнуэй. Итальянец вернулся только после того, как его одежда была услужливо высушена Марией, а температура снова дала о себе знать противным значением. Однако дома, как бы сильно этого ни хотелось, его ждал не обеспокоенный Альтаир, а бранящийся Эдвард. Эцио не ожидал, что собрат-гуляка может так скандалить. Перед орущим старшим Кэнуэем сидели его отпрыски – сын, который, видать, уже отчаялся заткнуть отца и молча мучился головной болью, и внук, виновато склонивший голову, - чуть поодаль готовил два стакана воды и по таблетке аспирина Шон. - Это чем вы так вывели из себя Эда? – любопытство Аудиторе всегда было сильнее инстинкта самосохранения. - Ты где был?! – переключился на него бывший пират. - Гулял… - опешил Эцио. – Альти вчера уехал, мне было скучно. Все разом замолкли и переглянулись. Здесь уже итальянец начал закипать, осознавая, что от него скрывают информацию, и сейчас безмолвно решают говорить ему что-то или же нет. После пары минут таких гляделок к Аудиторе подошел Эдвард и крепко сжал его плечи. Парень заметил, что мужчина даже сжал ткань его футболки - чтобы не вырвался. - Ты только давай без глупостей, - серьезный тон обычно легкого на подъем и улыбчивого пирата прошелся холодом по спине итальянца. – Об Альтаире ничего не известно с утра, а сейчас в Париже уже ночь. И связаться с ним не представляется возможным. - Что?.. Эцио рванулся было, но руки старшего Кэнуэя держали крепко, так что пришлось переваривать информацию молча, чувствуя, как в висках все сильнее билась кровь.