Когда Время помогает

Упасть в Сену было самым отвратительным - даже в сравнении с пулей в грудине. А если в добавок к этому по голове огрело упавшее следом тело, что позволило изрядно наглотаться воды, ничего хорошего в ситуации просто нет. Альтаира за шкирку вытащили из воды и начали тараторить на французском. - О Аллах, просто заткнись! –простонал Ла-Ахад, отплевываясь от воды. На самом деле он вовсе не рассчитывал, что его поймут, но парень рядом тут же замолчал, внимательно смотря на сирийца. Откинув капюшон, с которого капало как во время дождя, Альтаир стал проверять карманы. Флеш-карту он не потерял, что радовало, но вот отсутствие телефона заставило витиевато выругаться. Мало того, что не скажешь о выполнении задания, так еще и такси не вызвать, а в воде они пробыли так долго, что течение через открытые шлюзы вынесло за пределы города. - Просто замечательно, - выпустив пар, закончил сириец. – Пешком идти долго, а уже близится вечер. Что делать будем? - Для начала, месье, я прошу прощения за свое такое внезапное появление, - мужчина запнулся, но, поймав недовольный взгляд золотых глаз, тут же продолжил. – Думаю, нам стоит найти ночлег, а дальше раздобыть лошадей… Его перебил откровенный смех Альтаира, который за то время, что прожил в двадцать первом веке, о лошадях и думать забыл. А такое искреннее решение раздобыть конный транспорт изрядно повеселило. Парень, сидевший напротив, терпеливо ждал, пока мужчина отсмеется, пытаясь не слишком откровенно рассматривать нового знакомого. У него был свой интерес к этой персоне - все же это первый человек, с которым раскол во времени позволил взаимодействовать. - Итак, - отсмеявшись, Альтаир вернулся к теме. – Да, ночлег не помешает, но проще пробраться на чей-нибудь сеновал. Все равно мы уже в деревне. Утром пообщаемся с кем-нибудь и вызовем такси. Поднявшись на ноги, Ла-Ахад протянул руку парню, помогая подняться. Тот воспользовался предложением, но по пути до населенного пункта почти ничего не говорил. Альтаир же бросал на него любопытные взгляды, хотя бы потому, что одежда того не соответствовала современности. На их счастье в маленьком городке отыскалась гостиница, где сириец рассчитывал на номер, чтобы согреться и высушить одежду. Но сам хозяин маленькой гостиницы плохо говорил на английском и крайне негативно отнесся к мокрым деньгам, которые мужчина достал из хлюпающего бумажника. Спустя несколько долгих минут препирательств, где мужчины почти не понимали друг друга, представитель южной культуры прошипел что-то явно злое. Тогда отмалчивающийся до этого парень вмешался в беседу, легко найдя общий язык с хозяином, и на родном языке объясняя, что за неприятность произошла. Все разбавлялось смехом, что только раздражало Ла-Ахада, однако они получили свой номер, где Альтаир сразу отправился в ванную. Закутавшись в махровый халат, сириец вылез только через полчаса. - Теперь твоя очередь, - Альтаир сгрузил свое оружие на прикроватную тумбочку. - Благодарю, но мне и так неплохо. - Твое дело, конечно, если хочешь слечь с воспалением легких, - пожал плечами сириец. – Но, как ассасину, ты можешь мне доверять. Он положил на грудь левую руку - на фоне белого халата сильно выделялось отсутствие безымянного пальца. Только после этого новый знакомый немного расслабился и принялся снимать изрядно вымокшее оружие, которое потом наверняка придется чистить. - Не хочешь сообщить своим, где ты? – тоже переодевшись в халат, поинтересовался француз, принимаясь разбирать свое снаряжение для просушки. - Не хочу рисковать. Я в этом не разбираюсь, но слышал, что звонок можно отследить. - Меня зовут Дориан. Арно Виктор Дориан. - Альтаир ибн Ла-Ахад. - Как знаменитого ассасина, сирийского мастера? - А, точно. Все время забываю, что у вас я выдающаяся личность. Сложно запомнить о себе подобное, когда ты еще ничего не успел сделать. Не считая ошибок. - видя, что Арно не удивился, сириец усмехнулся – его догадки оказались верными. – И как же ты путешествуешь во времени? - Разломы. Хотя это первый раз, когда мне позволили контактировать с кем-то. Постепенно их разговор ушел в сторону оружия, в частности - призрачный клинок, который вызвал интерес со стороны Ла-Ахада. Разбор конструкции и основные приемы заняли досуг двух мужчин, после чего они перешли на книги и некоторые байки из жизни. О Кодексе и Братстве никто не вспоминал - и каждый был благодарен за это. Ведь Дориан пытался жить своим разумом, не ставя перед собой ограничений в виде старых правил. А сириец не хотел снова вспоминать, что его имя прославлено в веках, а его поступки и решения помнят потомки. Приятно, конечно, но это не помогало избавиться от гнетущего душу чувства вины. Утро наступило слишком быстро, не позволив еще многому быть сказанным. Когда француз вернулся в комнату, Альтаир уже стоял у окна, полностью облаченный в свое подобие формы. - Если хочешь увидеть мое время, то можешь пойти со мной. - Нет, - покачал головой Ла-Ахад. – Мне нет места даже в своем времени, поэтому не найдется его ни здесь, ни где-то еще. Подойдя ближе, Арно накрыл своими ладонями уши сирийца, а на протест того – одними губами попросил послушать. Мастер замолчал: в ушах раздавалось биение сердца француза, а от его рук исходило тепло. - Запомни этот звук. И, когда тебя снова посетят такие мысли, сделай так же. Слушай и помни, что есть сердце с местом для тебя, неважно в каком времени. Оно у каждого есть. Альтаир отвел взгляд - ему эти слова напомнили Эцио, юного итальянца, который в последний раз обиженно скрылся под одеялом. Дориан был прав: у него есть место в пылком сердце, которое пусть и будет потом недосягаемо, но он верил, что это не изменится. При этих мыслях сирийцу впервые за все время захотелось вернуться в их убежище, которое теперь было в праве называться «дом». До города они добирались на попутках, пару раз оправдывая свое путешествие тем, что отстали от группы реконструкторов-постановщиков, которые пытались воссоздать восемнадцатый век. Альтаир искренне радовался некоторому своему любопытству, когда наткнулся на эту тему в интернете. Так можно было проще всего объяснить, почему у его «друга» на поясе абордажная сабля и пистолет, который современники могли наблюдать только в музее. Некоторые добрые люди, подвозившие их, болтали без умолку на эту захватывающую тему, где сириец был уже не в силах разобрать и половины сказанного. Но, добравшись до города, Арно объявил о своем намерении отправиться своей дорогой - необходимо было добраться до разлома вовремя, в противном случае он здесь застрянет. Хотя француз не преминул сделать акцент, что в последнем случае теперь знает кого ему искать. Альтаир быстро добрался до убежища девушек, которые накинулись на него с криками о том, как он заставил их волноваться. Сириец никогда еще не видел такую панику на лицах их дам, причитающих о том, что они самолично готовы его придушить, ибо даже в Нью-Йорке все уже были поставлены на уши. Хотя они тут же замолкли, когда сириец вытащил флешку. - Ты утопил ее?! – после рассказа вновь заверещала Ребекка. – Как ты мог утопить ее! После того, как нам пришлось так долго гоняться за этой информацией! - Хочу уточнить: вместе с ней чуть ни утопили меня! - И очень жаль! На кой черт она нам теперь нужна, если с нее не достать информацию?! - Так, тихо, - скомандовала Люси. – Бекка, ты можешь что-нибудь с этим сделать? - Попробую, но не обещаю. Она слишком долго была в воде. - Тогда работай. А ты, - блондинка обратилась к мужчине, всучив телефон Ла-Ахаду. – Сам объясняйся со своими истеричками, они там серьезно все разругались. Альтаир не воспринял фразу девушки всерьез вплоть до того момента, как итальянец поднял трубку. На заднем плане стоял ор, в котором угадывались голоса Эдварда и Хэйтема - в большей степени первого. Иногда от Коннора проскальзывала просьба заткнуться, но его никто не слушал. Эцио - видимо, изрядно выведенный из себя - рявкнул на них так, что все стихли. - Да, Люси. Есть новости? - Что у вас там творится? – после того, как стихла буря, удивленно подал голос Ла-Ахад, но ответа не последовало. – Эцио? Эй, ты там жив? - Альтаир… - на секунду показалось, что Аудиторе облегченно выдохнул, но уже через секунду он повысил голос. – Ты берешь билет на ближайший рейс и возвращаешься! Срочно! После в трубке послышались гудки, а сириец недоуменно косился на гаджет еще с минуты три, пока девушки его не отвлекли новыми расспросами. Мужчина не стал задерживаться, все равно все были поглощены работой и никому дела до Мастера не было. Только перед самолетом Альтаир позволил себе обед в местном ресторане, но лишний раз удостоверился, что французская кухня ему не по душе, и вернулся в Нью-Йорк. После вечернего скандала на тему того, что кто-то не очень удачно закатил попойку, выведя из строя их куратора, ассасины дружно решили не оставлять вспыльчивого Эцио одного. Хотя за то время, которое чета Кэнуэев потратила на семейные разборки, итальянец доказал свою выдержку и хладнокровие - не вмешивался, игнорируя эти вопли. Но чрезмерная опека действовала на нервы Аудиторе. Он давно не был ребенком, доказав в своем времени право называться ассасином - но здесь приходилось игнорировать то, что к нему пытались приставить нянек. Собственно, он не был против Альтаира в этой роли, а вот остальные раздражали. И, пока Эцио пытался мирно договориться со старшими Кэнуэями о свободе выбора, метис утащил Шона в свою комнату. - Думаешь, безопасно оставлять их одних? – опасливо прислушиваясь, поинтересовался Гастингс. - Ты их недооцениваешь. Хотя сейчас я могу только позавидовать выдержке Эцио. Эдвард не доверяет отцу, а тот в свою очередь делает все по-своему, пусть даже и чувствует себя неуютно, - пожал плечами Коннор, подходя к историку и обнимая его. – Сейчас отец и дед получили повод снять напряжение от этого недоверия. - И мы бросили с ними Эцио. - Он справится. Губы метиса оставили несколько легких поцелуев на шее англичанина, который не сопротивлялся таким ласкам. Каждый борется со стрессом по-своему, но физические упражнения всегда оставались лучшим вариантом из всех, и не стоит уточнять в какой плоскости. Коннор осторожно снял очки мужчины и положил их на стол: этого времени хватило, чтобы Гастингс снял с себя рубашку вместе с джемпером и откинул их на стул. Взгляд карих глаз Радунхагейду скользнул по светлой коже стоящего напротив, правда, метис не решился сказать что-либо о красоте. Не имея в подобном опыта, парень боялся испортить момент и вызвать раздражение со стороны Шона. Тот, казалось, подобных колебаний юноши не замечал. - Я не большой фанат испачканной одежды и лишней стирки, поэтому, может, ты уже тоже начнешь раздеваться? – усмехнулся англичанин. Вслед за вещами историка полетела футболка младшего Кэнуэя, а вскоре там же оказалось и остальное. Шон не церемонился долго, опрокидывая метиса на кровать, уверенно оседлал его бедра, принимая инициативу на себя. Иногда мужчина подсказывал Коннору, на что стоило обратить внимание. Метис учился быстро, с первого раза запоминая все слабые места Шона. Так же ему не составило труда сориентироваться, как именно надо использовать ту или иную эрогенную зону, чтобы заставить стонать Гастингса в голос. Только юношеская несдержанность послужила причиной тому, что на смуглой спине появились отчетливые полосы от ногтей Шона. Слишком быстро пальцы в теле историка заменила возбужденная плоть. Англичанин не был против - но тем самым он потерял контроль над ситуацией. И уже Коннор оказался сверху, вжимая такое желанное тело под собой в кровать сильными толчками. Первый экстаз пришел довольно быстро, но удовлетворения никто не испытал. Останавливаться на достигнутом никто не спешил, вновь отдаваясь страсти. И следующей разрядки достигнуть оказалось куда сложнее. Метису удавалось задевать необходимые струны, чтобы как можно дольше изводить желанием своего партнера, отступая за мгновение до того, как волна удовлетворения захлестнула бы их вновь. Утром Гастингс наблюдал за мирно спящим парнем на своей подушке, а в его голове не было никаких мыслей. Но как бы ни хотелось продлить это мгновение, а жизнь вновь наполняла стены дома, возвращая его в реальность. Точнее с кухни вновь доносились обрывки фраз на повышенных тонах, заставляя расстаться с нагретой постелью. Подобным поворотом событий в большей степени не был доволен Коннор, которого мало того, что разбудили, еще и не дали насладиться теплом любимого человека. На кухне обнаружился эмоционально выжатый Аудиторе, зло смотревший в свою кружку с кофе. Эдвард отпускал колкие фразы в сторону сына, который уже скрежетал зубами в попытке не сорваться на своего родителя в очередной раз. - Да сколько можно? – взвыл Шон, остановившись в дверях. - Бесконечно, - обреченно выдохнул Эцио. Заметив растрепанного сына и историка со своеобразным украшением на шее в виде засосов, Хэйтем не выдержал. Он сначала высказал своему отцу все, что он думает о его вечных шляниях по борделям, хотя мог бы хоть немного проводить время дома, - и плевать было Хэйтему, что тот в последний раз видел его только десятилетним, - затем переключился на прибывшую парочку. И к тому времени, как у итальянца подал признаки жизни его телефон, все дружно выясняли почему не могут ужиться под одной крышей с тамплиером. Звонок Люси заставил итальянца подорваться, но как бы он ни старался, а из-за разборок на заднем плане слышно ничего не было. - Идите вы все знаете куда?!. – на ор Аудиторе и пролетевший между головами Эдварда и его сына ботинок итальянца обернулись все. - …а ни пошли бы вы к…Дезмонду! – возвращаясь уже к телефону, сменил гнев на милость. - Да, Люси. Есть новости?