Индейцы-3

Однажды палатки сиу слишком долго стояли в одном месте у излучины реки, которую белые-васичу называли Гранд-Крик, а сами сиу — Миниа Зи, Жёлтая Вода. Лошади сиу в поисках свежей травы уходили всё дальше в предгорья, и наконец вожди и воины племени на общем совете решили перенести лагерь в другое место. Но сперва следовало собрать лошадей. У воина по имени Ша Канги — Красный Ворон — их было пять, причём одна кобыла — жеребая. Не обнаружив их в степи, он всерьёз забеспокоился, ибо остальные воины вернулись в становище, ведя своих лошадей под уздцы. Друзья пытались ободрить Ша Канги, а вождь Маленький Медведь дал ему собственного гнедого жеребца, чтобы воин мог продолжить поиски на следующий день. Что Ша Канги и сделал. Он взял с собой своего любимого чёрного пса по кличке Йаке, Волк. Но как бы они оба ни старались отыскать потерянных лошадей, они не нашли никаких следов пропавшего табуна ни в степи, ни в долинах, ни в предгорьях Паха Сапа, Священных Чёрных гор. Но Ша Канги не спешил отчаиваться. Он знал, что надо сделать — так поступали его отец и дед. Он вернулся в селение с грузом из двух десятков гибких ивовых прутьев, срезанных им у реки. Вкопав их в землю ровным кругом, он согнул и связал их концы. Затем накрыл получившийся каркас тяжёлыми бизоньими шкурами. Пол внутри палатки он устлал ветками целебной ароматной полыни. В середине сделал углубление, чтобы класть туда нагретые камни. Люди сиу поняли, что Ша Канги строит потельню. Они смотрели на него с уважением и тревогой, но никто не помогал ему, ибо это было делом только для двоих — для него и шамана, которого Ша Канги готовился призвать. Наконец недалеко от входа в потельню воин развёл костёр из тополиной коры и положил в него гладкие речные камни. Он дал своему младшему сыну по имени Воронёнок священную трубку Каннупа Вакан — такая есть в каждой семье сиу. И Воронёнок, робея, отправился с этой трубкой в руках к молодому шаману. Все звали его Игмухота, Рысь, — так нарекли его родители до того, как старый шаман перед смертью сообщил вождям, что нашёл себе преемника. Умирая, он сам дал юноше тайное имя. Игмухота перешёл жить в его палатку, но он был ещё так молод и провёл так мало священных обрядов, что сиу относились к нему настороженно. Бесспорно, духи призвали его устами старого шамана, но способен ли был столь неопытный юноша помочь племени в какой-либо нужде? Сейчас как раз и предстояло это выяснить, поэтому людей близ потельни Ша Канги становилось всё больше. Игмухота принял трубку с благоговением и раскурил её, сидя на пороге своей палатки. Ша Канги, увидев это, понял, что шаман не отказывает ему в его просьбе, и вздохнул с облегчением. Игмухота проследовал ко входу в потельню, вручил священную трубку Ша Канги и сбросил с себя всю одежду. Его худощавое стройное тело заблестело в лучах заходящего солнца, когда он шагнул внутрь, придерживая на груди амулеты. Ша Канги вошёл следом и положил в углубление на полу раскалённые камни из такой же каменной плошки. Затем он плеснул на них водой, и камни зашипели, окутываясь паром. Когда Ша Канги вышел, опустив за собой полог потельни, Игмухота тихо запел песню Инипи — Очищения, устремив взор внутрь себя, чтобы увидеть то, что соблаговолят показать ему духи. Он пел и пел, а Ша Канги, застывший снаружи, терпеливо ждал. Наконец шаман велел ему откинуть полог, чтобы очищающий пар вышел наружу, а сам обтёр тело душистыми листьями полыни. Он накинул на себя бизонью шкуру и снова взял у Ша Канги священную трубку, в молчании раскурив её и выпустив дым на все четыре стороны света, вниз — к Матери Земле и вверх — к Отцу Небо. Наконец он поднял глаза на воина и негромко промолвил: — Красный Ворон, ступай на север — на расстояние одного лагерного перехода. Там ты увидишь низкий холм с плоской вершиной. Поднимись на неё и оглянись вокруг. Внизу, на лугу, будут пастись твои кони. Сказав так, он направился к своей палатке плавной поступью, а люди безмолвно расступались перед ним, провожая глазами его стройную фигуру. Потом все взгляды устремились к Ша Канги. Ни слова не говоря, тот снова подозвал своего пса и гнедого и отправился в прерию, в ту сторону, куда указал шаман. В его сердце не было сомнений, он знал, что Игмухота действительно беседовал с духами земли и ветра и это они подсказали, где искать потерявшихся коней. На рассвете он достиг холма с плоской вершиной, поднялся наверх и в лучах заходящего солнца увидел на лугу у подножия холма своих пятерых лошадей и рыжего жеребёнка, которого принесла ему каурая кобыла. Он вскинул руки к небу и закричал от радости, а его кони ответили ему согласным ржанием. Тоненько заржал даже жеребёнок. Обрадовались и сиу, когда увидели возвращавшегося с лошадьми Ша Канги. Все поняли, что у племени появился новый сильный шаман, беседующий с духами. А Ша Канги подскакал к палатке шамана и отдал в руки вышедшему Игмухоте жеребёнка, которого вёз впереди себя на спине гнедого, ведь малыш был ещё слишком слаб, чтоб вынести долгий переход. — Возьми его вместе с матерью, — серьёзно сказал он, — ведь он совсем мал и ему нужно материнское молоко. Игмухота засмеялся, увидев, как жеребёнок льнёт к каурой, толкает её лбом, требуя еды, и вертит куцым хвостиком. — Ты заберёшь обратно кобылу, когда он подрастёт, — сказал шаман непререкаемо, и воин не посмел спорить. — А его я назову Тате — Ветер.