Домино, зеркало, негатив.

Дана Бан. Пробуждение. Рики. – Я решил вернуться к нему, Катце… – Ты серьезно? – Да… – перед глазами стоял образ сидящего с обрубленными ногами у выхода из Дана Бан Ясона. С отчаянием и безысходностью Рики понял значение слова «никогда». Никогда больше его любимый, да, именно любимый, не войдет в номер «Апатии», усталый, после бесконечных переговоров, не обнимет, не прижмет к себе. Никогда не прошепчет срывающимся от желания голосом, обжигая горячим дыханием, почти касаясь губами мочки уха : «Иди сюда, мой Рики, мой любимчик, только мой». Никогда не подхватит на руки, не положит на шелковые простыни, никогда… – молодому человеку хотелось завыть. Острая боль в паху, ощущение чего-то теплого и липкого, кажется, снова пошла кровь, но это уже неважно. – Ты не сможешь вынести его, ты просто не успеешь, – казалось, Катце все понял и зачем-то полез в карман куртки. – Я знаю, и все же, я пойду... Он рисковал жизнью ради меня. В этом столько любви, что это искупило все, – Рики увидел понимание в янтарных глазах. Он не думал о том, что умрет, и страшно не было. Он просто хотел быть рядом с тем, кого любил всем сердцем, до самого конца. – Вот, – Катце протянул две сигареты, – это поможет вам обоим. Всегда ношу с собой, работа такая. – Спасибо, – Рики слабо улыбнулся. – Я пошел, – контрабандист смотрел как-то по-особому, не так, как раньше, с какой-то смесью одобрения, нежности и грусти. Кто бы мог подумать, что Серый Кардинал может так смотреть? Катце подхватил бесчувственного Гая на руки, Рики отвернулся. «Прощай друг, и прости меня, если сможешь». «Только бы дойти. Не упасть. Только бы он был еще жив. Чтобы он узнал, что я вернулся, что я выбрал его», – каждый шаг давался мучительной болью. «Тебя ведь заводит боль, Рики, не правда ли?» – перед глазами стоял образ улыбающегося, дразнящего его Ясона. – «Да, заводит. Наверно, я такой же извращенец, как и ты», – мост под ногами вздрогнул от очередного взрыва, жаркое кровавое марево, вдалеке показалась одинокая фигурка. Шаг, еще шаг, течет кровь, ноги не слушаются. Рики закусил губу. «Мне бы дойти, мне бы только дойти. Надеюсь, еще не слишком поздно». «Успел», – вздох облегчения, – прозревший любовник опустился возле того, что осталось от ног Ясона. «Мы и правда красивая пара, особенно сейчас». – Рики почему-то стало смешно и совсем не страшно. А затем перехватило дыхание и жутко захотелось разреветься. – «Но я не заплачу, когда в нем столько достоинства. Другой бы кричал на его месте, а он... Чертов Блонди. Как же я тебя люблю». – Я подумал, что тебе будет скучно здесь в одиночестве, – Рики старался подавить дрожь в голосе. Длинные пушистые ресницы дрогнули. Ясон открыл глаза. Удивление, испуг, а затем… в этих глазах можно было утонуть. Стоило оказаться у последней черты, чтобы увидеть ТАКОЙ взгляд. – Я не слишком хороший собеседник, ты мне только скажи, и я заткнусь, буду сидеть молча у твоих ног. – «Это ведь так просто на самом деле. Знаешь, почему я не делал это? Я боялся, что надоем тебе, как все те, кто был у тебя до меня. Я хотел быть особенным. Но теперь я не успею тебе наскучить. Так что теперь можно». – Закурить не хочешь? – вспыхнул огонек зажигалки. Такой маленький среди бушующего вокруг пламени, вздох. Дым, приятный, сладковатый проник в легкие. Рики откинул голову Ясону на грудь. Боль ушла. Мягкие белые волосы щекочут шею, легко, спокойно, состояние эйфории. Объятия любимого такие нежные, сильные, успокаивающие. – «Он рядом, как же хорошо. Ничего плохого больше не случится. Хочется спать, глаза слипаются». – Тишина, темнота… Он очнулся. «Катце подсунул мне снотворное? Нас спасли? Я в больнице? Нас спасли обоих, или только меня?» – от этой мысли молодого человека прошиб холодный пот. «Блонди живучие, если сумели вытащить с того света меня, то его и подавно», – Рики схватился за эту мысль, словно утопающий за соломинку. – «Кажется, сильно я не пострадал, руки-ноги на месте. Да и все остальное вроде тоже… Все остальное», – Рики понял, что у него снова есть член, правда, без кольца. – «Что за?..» – глаза молодого человека постепенно привыкли к темноте, тем более она не была абсолютной, через приоткрытую дверь в спальню пробивался белый лунный свет. – «Это явно не больничная койка» – размеры кровати впечатляли. Да и шелковые простыни в лечебном учреждении вряд ли предусмотрены. И это была не больничная палата и не номер в «Апатии». Он опустил ноги на пол. Мягкий ласкающий ступни пушистый ковер или шкура животного. «Бред какой-то. Ясон со своим мозгоправом накачали меня наркотиками и устроили мне проверку на лояльность?» – Рики почувствовал, как в глубине его души рождается бешенство. – «Или Ясон получил от меня все, что хотел, и продал меня?» – молодой человек явственно ощутил, как к нему прикоснулись холодные липкие лапки страха. – «Он не спас Гая, не рисковал жизнью ради меня», – ощущение горечи во рту. Рики прислонился к дверному косяку, откинув голову назад, и закрыл глаза. Нежные пальцы, которые Рики никогда в жизни не смог бы перепутать ни с чьими другими, прикоснулись к его вискам и стали очерчивать контур лица. Но не властно, как это бывало обычно, а нежно, трепетно, словно скулы и подбородок были чем-то хрупким, что легко повредить или разбить. «Мой маленький, мой единственный, мой любимый, живой», – такой знакомый, такой желанный шепот. «Живой? Значит, все было на самом деле?» – молодой человек поднял ресницы. В голубых смотрящих на него глазах было столько любви, нежности, беспредельного обожания и безмерной нечеловеческой вселенской грусти. – Я твой, – Рики хотелось плакать и смеяться одновременно, ноги стали ватными. Чувствуя, что у него начинается истерика, он начал сползать вниз, вдоль дверного косяка. – Я твой, твой, Ясон. Я кто угодно, если хочешь, и только твой. У тебя снова ноги есть, – молодой человек, опустившись на пол, обхватил колени любимого руками и прижался к ним щекой. – Не надо, не делай этого, – сильные руки подхватили его подмышки, ставя на ноги. – Ты снял кольцо, я думал, ты хочешь прогнать меня от себя. – «Что я плету?» – Я проснулся один и решил, что ты с поганкой устроил надо мной эксперимент. Или что ты от меня избавился, что я тебе надоел, и ты накачал меня наркотиками и продал. – Рики чувствовал, как слезы льются по его щекам. Он был бы рад остановиться, но не мог. – Что ты такое говоришь, маленький? – Ясон взял юношу на руки и опустился вместе с ним кресло, стоящее у края бассейна. – Ты – моя любовь, Рики, моя жизнь, моя душа. Разве можно продать собственную душу? «Блонди заговорил о душе? Значит, я не ошибся. Значит, Ясон стал человеком и достоин того, что бы жить» – Катце, наблюдавший через монитор эту сцену, сам готов был заплакать, он закурил. Наверно, нехорошо было подглядывать. Но он считал, что имеет на это право. Если бы не он, ничего этого вообще бы не было. Он столько сделал ради того, чтобы эта любовь воскресла, стольким пожертвовал… Зигзаги судьбы. Похищение (Пять лет спустя после взрыва в Дана Бан). «Чтобы переговоры прошли эффективно, ты должен максимально задействовать человеческую составляющую своей сущности», – Рауль Ам, Первый Консул Амои, вспоминая последние наставления Юпитер перед его отлетом на переговоры, задумчиво смотрел в иллюминатор. Звездолет находился на геостационарной орбите планеты Нара в ожидании разрешения на посадку. «Ради кого люди готовы на не свойственные им поступки? Кому помогают в жизни? Ближайшим родственникам, друзьям, тем, кому за что-то очень сильно благодарны или кому обязаны, и любимым, то есть сексуальным партнерам. Родственников среди руководителей Объединенной Федерации Планет у меня нет, друзей тоже. Никто лично мне ничем не обязан, значит, придется задействовать…свое обаяние», – Рауль не сразу подобрал слово и с трудом подавил вздох, внутренне содрогаясь от одной мысли о том, что ему, возможно, предстоит сделать, чтобы защитить интересы Амои. Опыта подобного рода «взаимодействия» у Рауля не было, разве что пять лет назад, с Катце… «Катце…» – господин Ам почему-то подавил вздох, странная физиологическая реакция на полузабытое имя. Ладно, к чему врать самому себе? Не забытое. Поцелуй, руки, ласкающие кожу на груди, губы, ласкающие… «Почему ты мне снишься, Катце?» – Первый Консул Амои решил, что если придется с кем-то заниматься сексом, то он будет действовать, как бывший фурнитур Ясона Минка. – «Мне же было приятно? Но вдруг потом кто-то поступит со мной, как я с ним?» – Рауль понял, что это было бы обидно, оскорбительно в конце концов… «Я его унизил. Какие глупости. Я Блонди, Рауль Ам, а он нечистокровный. Он должен был быть счастлив, что я позволил ему прикоснуться к себе», – высокомерие взяло вверх над чувствами. – «А если бы он был бы мне ровней? Пусть не элитой, но хотя бы представителем ОФП? Отпихнул бы я его от себя тогда?» – в груди появилось странное щемящее чувство. Так или иначе, Катце погиб. Рауль вспомнил его прощальный взгляд. «Они говорят «до свидания» – так он, по-моему, сказал? Он смотрел на меня, словно знал, что больше не вернется. Что за бред? Я становлюсь сентиментальным?» – Потушите, пожалуйста, сигарету, пристегните, пожалуйста, ремни безопасности. Звездолет заходит на посадку, – раздался механический голос. «Надо будет переделать систему оповещения. Я не курю», – Рауль подумал, что из-за того, что он редко путешествует в Космосе, его личный звездолет снабжен набором абсолютно ненужных функций. Это не эффективно. Лучше бы вместо предупреждения об опасности курения во время посадки, хотя курить вообще опасно для здоровья, система оповещения сообщала прогноз погоды или еще что-нибудь полезное. Величину планеты, гравитационной постоянной, количество континентов, государств, формы правления в них. Хотя про Нару это можно было не рассказывать. Этакий террианский Вашингтон, планета-столица Объединенной Федерации Планет. Раулю Аму предстояло разрешить ряд возникших у Танагуры проблем. После назначения на пост у Рауля все складывалось хорошо. Система функционировала устойчиво, ему даже удалось убедить Юпитер снизить численное количество популяции монгрелов в Кересе. На что, правда, программа-мать заметила, что таким образом он обедняет биологический материал для дальнейших исследований, и что неконтролируемое скрещивание иногда дает весьма интересные результаты. Но господин Ам имел счастье наблюдать за подобным интересным результатом в течение последних четырех лет жизни своего лучшего друга Ясона, и поэтому не понимал, как Великая Юпитер может быть так беспечна. Правда, рассуждая таким образом, он сильно ругал сам себя за крамольные мысли. Танагура за счет импорта генетических технологий и лекарств, туризма, а также продажи петов процветала. Хотя сложилась парадоксальная ситуация: продать петов на аукционе можно было вполне легально, а вот вывезти с Амои официальным путем не было никакой возможности, поскольку эта деятельность попадала под статью о запрете работорговли. Однако отдавать такой лакомый кусочек, как транспортировка петов, контрабандистам, как это было при Ясоне, не хотелось. В результате процесс был поставлен под личный неофициальный контроль начальника полиции, а все зарабатываемые деньги попадали в казну, а не в карман ловких дельцов. Юпитер была довольна. Но потом начались проблемы. В федеративном парламенте все чаще стали говорить о недопустимости генетических экспериментов над людьми, о нарушениях прав человека, о тоталитаризме Танагуры. Элиту называли «новыми фашистами». Дело дошло до того, что зашел разговор о вооруженном вторжении на Амои и введении там прямого президентского правления, если Юпитер не изменит свою политику «по отношению ко всем представителям гуманоидной и негуманоидной рас, обладающих интеллектом, проживающих на Танагуре, независимо от способа происхождения живого организма». Это была точная цитата из постановления заседания парламента ОФП. Рауль Ам знал, откуда дует ветер. За всем этим стоял некий господин Бенийро. Который, как поговаривали, был на короткой ноге с четвертой, самой любимой женой Президента ОФП госпожой Татсу, славившейся своим пристрастием к традиционной, но давно необязательной для мусульманки закрытой одежде, а также тем, что имела неограниченное влияние на своего обладающего огромной властью мужа. Именно с ней у Первого Консула была запланирована встреча, и он очень надеялся понять, чем так не угодил этой молодой особе, и найти разумный компромисс. Размышляя подобным образом, Рауль не заметил, как звездолет приземлился. Чуть ощутимый толчок, легкая вибрация, двигатели отключились. – Посадка совершена успешно. Вы можете отстегнуть ремни безопасности и пройти к трапу. Официальные встречающие, солнце, бетон, индустриальный пейзаж. Первый Консул почувствовал себя почти как дома. Белоснежный мрамор, красное, черное, сандаловое дерево, натуральная кожа, шерстяные персидские ковры ручной выделки, расшитые шелком подушки, бронза, серебро, позолота, горный хрусталь – Рауль Ам оглядывал внутренние покои госпожи Татсу, куда его препроводили два молчаливых телохранителя. Нигде он еще не встречал подобной роскоши. Открытая терасса выходила в сад. Кипарисы, цветущие магнолии и гранаты, рододендроны, розы всех возможных оттенков и цветов, журчащие фонтаны, тишина и прохлада – это было так непривычно для покрытой стеклом и бетоном Нары. «Да, действительно, господину президенту для любимой жены не жалко ничего», – Рауль подумал, каким могуществом должна обладать женщина, которую он ожидал. Неожиданно, ощутив движение и почувствовав запах табака, Блонди понял, что он не один. Спиной к нему, опершись на мраморные перила, стоял одетый в подходящие для такого жаркого дня белую льняную рубашку и брюки мужчина. Высокий, худощавый, с асимметрично остриженными красно-рыжими волосами. «Не может быть! Я обознался», – Рауль не верил своим глазам. – «Он же умер. Его нет. Катце», – человек повернул голову, шрам на щеке, «рваная» челка. – «Он живой» – иррациональная радость, Первый Консул поймал себя на том, что стоит с идиотским выражением лица. «Он смотрит так, словно рад меня видеть», – Первый Консул планеты Бизон, уже некоторое время наблюдавший за своим «коллегой» (при этой мысли Катце грустно усмехнулся), почувствовал, что у него защемило в груди. Пять лет прошло, он изменился, можно сказать, переродился, а Рауль все прежний. И чувства к нему прежние. – «Если бы я был другим, если бы ты был другим. Если бы не моя ненависть к Амои, если бы не твое высокомерие, Рауль. Ведь тебе было очень хорошо со мной, я чувствовал это. Если бы мы могли забыть, кто мы такие», – Серый Кардинал был готов к чему угодно, только не к этой по-детски искренней радости в зеленых глазах, не к этим уже готовым произнести его имя губам. «Здравствуй Рауль», – еще секунда, и невидимая стена между ними растаяла бы, как мороженое на солнце. – Приветствую Вас, господин Ам, – мелодичный женский голос разрезал тишину, словно нож, – к Блонди бесшумно приблизилась закутанная в атласное покрывало фигурка. Глянцевая ткань персикового цвета была заткана золотыми нитями. Жена Президента не доходила Раулю даже до плеча. – Госпожа Татсу, позвольте выразить Вам свое искреннее почтение, – Рауль склонился в поклоне. – Здесь многих женщин раздражает моя манера одеваться. – Супруга Президента заговорила на отвлеченную тему. – Как будто это ущемляет их свободу. Право, им нужно было бы проходить первые семнадцать лет полуголыми на публике, чтобы оценить все достоинства закрытой одежды. – Из-под длинного, доходящего до фаланг пальцев рукава появилась холеная, унизанная драгоценными перстнями ручка. Госпожа Татсу убрала платок, закрывающий лицо. – Ваше почтение? Не слишком ли много для такой, как я? – Спокойный, ровный голос. «Я не животное! Лучше быть шлюхой в борделе, чем рожать ребенка от этого самовлюбленного идиота! – Шлюхой в борделе? Ты сама сказала это», – Рауль вспомнил, как закончился их последний разговор. Она довела его тогда до состояния бешенства. «Сколько сил! И все впустую. Мало того, что Ясон сошел с ума от этого монгрела, так и моя пет с ним связалась и забыла всякое уважение к своему Хозяину!» – ничего, кроме чувства брезгливости по отношению к ней, он тогда не испытывал. И вот, такой зигзаг судьбы. «За что? Что я делал не так?! Я не делал ничего такого, чего не делали бы другие», – по виску Блонди сползла капелька пота. Вот это было уже истинным унижением. – Господин Бенийро был так любезен. Он представил меня прилетевшему на Амои господину Татсу. Вы никогда не задумывались о судьбах петов, которых покупают граждане Федерации? О судьбе молоденьких, красивых, генетически совершенных мальчиков и девочек, единственной задачей которых является доставить удовольствие своему партнеру. Неревнивых, ласковых и великолепных в постели? – Голос лился, лился, но каждое слово звучало, как удар колокола. – На них женятся, Рауль, – фиалковые глаза госпожи Татсу были холодны, как лед, а губы сложились в любезной улыбке. Перед Раулем Амом стояла его бывшая девушка-пет, посмевшая влюбиться в любовника Ясона Минка – Мимея. «Господин Бенийро?» – Блонди перевел взгляд на задумчиво глядевшего на него Катце. «Ясон, я никогда не избавлялся от петов подобным образом. Устроишь это для меня?» – решив преподать всем другим обитателям своего гарема хороший урок, Рауль в самом кошмарном сне представить себе не мог, чем все это может для него закончиться. Теперь все стало на свои места. Продажей Мимеи занимался Катце. Теперь Катце – Первый Консул планеты Бизон, на которой Объединенная Федерация Планет расположила свою крупнейшую военную базу. «Бизоны» – так называлась банда, которую возглавлял Z107M. Планетой-плацдармом военной машины ОФП владеет некий Гай Рита, а партнера Z107M звали Гаем. «Юпитер! Как давно он задумал все это?!» – Рауль бросил взгляд на спокойно наливавшего себе коньяк Катце. Госпожа Татсу не возражала. «Еще бы ей возражать». – Рауль внутренне презрительно скривился и тут же об этом пожалел, вспомнив, что Мимея всегда считывала выражение его глаз, словно раскрытую книгу. «Банда «Бизоны» погибла в полном составе при оказании вооруженного сопротивления полиции, тел не осталось, звездолет Катце взорвался в открытом космосе, тела не осталось, аэромобиль директора Гардиан Джаде Кьюга, в котором кроме него находилась его жена, потерял управление и врезался в опору моста, тел не осталось. За полгода до этого его сын Манон Саул был вывезен с Амои, транспортировкой опять же занимался Катце, а через полгода после этого на Бизон начал строиться современный медицинский центр, занимающийся генетическими исследованиями и трансплантологией», – разрозненные кусочки мозаики сложились в единое целое. – Рауль, присаживайтесь. Сок? Щербет? – опустившись на подушки возле невысокого столика, Мимея с видом радушной хозяйки указала рукой на восточные сладости. «Она меня ненавидит. Я ее враг. В доме мусульман не кормят врагов. И Катце она ничего не предлагает», – Рауль понял, что он в ловушке. Появилось желание воспользоваться эффектом внезапности и, раскидав охрану, которая теперь скорее напоминала конвоиров, задействовав все физические ресурсы Блонди, сбежать. Но это не соответствовало интересам Танагуры. «Она хочет меня отравить?» – Спасибо госпожа Татсу, очень вкусно, – Первый Консул Амои положил в рот кусочек щербета. Не воспользоваться предложением поесть – это все равно, что оскорбить хозяина дома. То есть Президента Объединенной Федерации Планет. – Рауль, я хочу Вам кое-что показать, – Мимея поднялась с подушек и подошла к лестнице, ведущей в сад. – Видите этих прекрасных птиц? Это мои домашние любимцы, – она указала на плавающих в пруду белых лебедей. – Они не очень умные, по крайней мере, по сравнению с Вами, Рауль. Но они очень гордые и умеют любить. Посмотрите на меня, Рауль, – обратилась она к спустившемуся ниже нее на одну ступеньку Блонди. Рауль обернулся. – Даже у животных есть гордость, даже звери способны любить, господин Ам, – прекрасное личико вдруг стало жестким, подведенные фиалковые глаза сузились, в них читалась прорвавшаяся на поверхность долго скрывавшаяся ярость. Госпожа Татсу взмахнула маленькой ручкой и со всей силы влепила Раулю Аму пощечину. Крупные тяжелые перстни на ее пальцах рассекли щеку и губы Консула, на молочно-белой коже проступила кровь. – А ваша кровь, оказывается, такая же алая, как у обычных людей, – Мимея стерла капельку с лица Блонди указательным пальцем и посмотрела на нее, словно на экзотическую бабочку. – И такая же сладкая, как моя месть, – женщина слизала ее кончиком языка. Лицо госпожи Татсу вновь стало безмятежным. Потерявший ощущение реальности происходящего Рауль понял, что у него слабеют ноги и темнеет в глазах. Но не от гнева или волнения, а от подмешанного в щербет наркотика. – Господин Бенийро, – обратилась Мимея к оказавшемуся рядом с ней Катце, – Я передам своему мужу, что господин Ам решил воспользоваться Вашим любезным предложением провести несколько дней на курорте планеты Бизон. И спасибо Вам за все, – маска слетела с лица госпожи Татсу. Теперь оно стало добрым, каким-то детским и искренне благодарным. Мимея скинула тяжелое атласное покрывало, которое с шорохом осело на мраморные ступени, и, оставшись в одном длинном шелковом платье с короткими рукавами, стала спускаться в сад. Ее распущенные длинные рыжие перевитые золотыми нитями волосы блестели на солнце. – Я создал тебя такой, Мимея, – прошептал Рауль, глядя вслед уходящей женщине. Он понял, что его сейчас похитят, знал, кто это сделает, и догадывался, зачем. «Используй человеческую составляющую своей сущности», – Блонди вспомнил последние наставления Юпитер. – «Она что, заранее все знала?! Не могла меня предупредить?» – сознание меркло. Рауль упал бы, если бы Катце не подхватил его на руки. – Моя кровь такая же, как твое имя, Катце Бенийро, – прошептал Блонди одними губами. А еще, прежде чем погрузиться в темноту, Первый Консул понял, как на него посмотрел быший фурнитур Ясона Минка перед тем, как улететь с Амои. Так смотрел его собственный ассистент на очень красивого, но умственно отсталого детеныша пета перед тем, как его усыпить... Катце сел на ступеньки, положив себе на колени голову потерявшего сознание Рауля. – «Ты ничего не чувствуешь, поэтому сейчас я могу позволить себе маленькую слабость. Сейчас я могу быть нежным», – огненноволосый мужчина подложил руку под спину своего пленника, приподнял, взял пальцами за подбородок, отодвинул с лица золотистые волосы и поцеловал разбитые губы. – «Твоя кровь такая же соленая, как мои слезы, Рауль».