Домино, зеркало, негатив.

Судьба хромоножки. Рауль впал в тяжелое мутное забытье, которое засосало его, словно трясина. Но даже там кошмары не отпустили его. Ему снился сон, настолько яркий и красочный, словно все, что он видел, происходило с ним наяву, а не было плодом его воображения. Он был девушкой, молоденькой красивой девушкой-петом с длинными платиновыми волосами и ярко-синими глазами. Она сидела в своей комнате на кровати и плакала. Все складывалось так хорошо. Ее выбрал в свой гарем симпатичный Оникс, и подружки рассказали, что ее будущий Хозяин любит, когда девушка-пет хорошо танцует. Хакучо, так звали ту, кем сейчас ощущал себя Рауль, решила взять несколько уроков, и на одном из них подвернула лодыжку. Девушка никому ничего не рассказала, не придав значения случившемуся. Но нога продолжала болеть, а на следующий день и вовсе посинела и опухла. Так случилось, что хирург Академии был в отпуске, а тот, что его заменял, сделал что-то не так. Оказались повреждены нервы и сухожилие. Хакучо осталась хромой. С того момента жизнь девушки сильно переменилась. Ее будущий хозяин отказался от покупки, а для Хакучо наступили тревожные дни ожидания. Что ее ждет? Выбраковка? Повторная операция или, учитывая ее хорошую родословную, ее отправят на размножение? А потом появилась информация, что на нее нашелся покупатель, вернее, покупательница. С далекой планеты Змея, на которую ее транспортируют первым же летящим в этом направлении звездолетом. Сначала Хакучо обрадовалась. Ее не отправят в бордель и не заставят безостановочно рожать детей. Новая планета, новая жизнь. Может быть, ее Хозяйка будет хорошей и доброй? В любом случае, это лучше, чем неизвестность. Но потом девушка почувствовала, что что-то не так. Поняла она это из-за изменения отношения к ней фурнитуров. В то время, когда она была перспективным петом класса А, они относились к ней очень почтительно и вежливо, но как-то отстраненно. После того, как захромала – так, словно «мебелью» были не они, а она сама. А теперь... это сложно было объяснить. В ее комнате появились красивые цветы и новая подушка с одеялом, за едой ей подсовывали самые вкусные кусочки. Словно все хотели скрасить ее последние дни пребывания в Академии. Но это не было подобострастием. В лицах обслуживающих ее людей Хакучо читала сочувствие и тщательно скрываемую жалость. Девушка поняла – на нее смотрели, как на обреченную. «Куда же меня продали?» – сердце замирало от страха, а спросить она не решалась. Прошла полная противоречивых предчувствий неделя. Как-то утром в комнату к Хакучо вошел врач. Измерил пульс, давление, снял кардиограмму и взял анализ крови. Стандартная процедура перед тем, как ввести в анабиоз. Врач оказался удовлетворен результатами. Быстро взглянув на пациентку, почему-то не глядя ей в глаза, он надел на лицо проданной «самки» маску. Все произошло как-то очень быстро, Хакучо с тоской успела подумать о том, что даже не смогла попрощаться с теми, рядом с кем выросла, и мир погас перед ее глазами. Рауль, ощущавший себя в своем сне Хакучо, чувствовал, как та очнулась в небольшой комнате, не больше шести метров. Потолок также был не слишком высоким. Немного подташнивало, очень хотелось пить, как часто бывает после выхода из анабиоза. Она огляделась. Помещение показалось странным. Белая плитка на полу и стенах и даже на потолке. Кровать, вернее, даже не кровать, а какой-то матрас, сделанный из непромокаемого материала. Ни окон, ни дверей, ни умывальника, ни туалета. Лампы под потолком. Хакучо, разглядывая обстановку, поняла, что такие она уже где-то видела. Точно. Под водой в плавательном бассейне – подобные светильники, похожие на прожектора, подсвечивали воду изнутри в вечернее время. Это было очень красиво, завораживающе – плыть сквозь луч света, глядя на светящиеся в чернеющем небе луны Амои, которые были видны сквозь прозрачный купол плавательного бассейна. Хакучо охватили воспоминания о минувшей, более счастливой жизни. «Это и есть часть бассейна», – Рауль попытался «проснуться», отделаться от охватившего наваждения, но не смог. Галлюцинации, словно вязкая трясина, засасывали его, заставляя пережить все то, что выпало долю рабыни, проданной жестокой заказчице-садистке с планеты Змея. «Катце что, решил свести меня с ума?» – нейрофизиолог понял, что то, что с ним происходит, – это не простой «сон», он явственно ощущал отчаяние и ужас девушки, чувствующей себя зверем, пойманным в ловушку. «Где же я? Может это карантинный отсек?» – Хакучо все еще надеялась на лучшее, на то, что ее участь будет не столь ужасна, как она предполагала. Замкнутое пространство, слишком яркий свет, неизвестность и полная тишина, все пугало ее. Хотелось вырваться и убежать, но она не могла. Рауль попытался овладеть своим разумом. С помощью огромного усилия воли он приоткрыл веки и увидел, что вся его голова окутана проводами, подсоединенными к нейрошлему. Он поробовал было стащить его, но обнаружил, что не может пошевелиться, так как спеленут смирительной рубашкой. Хотелось вырваться и убежать, но он не мог. «На Амои мы можем считывать мысли, проникать в сны и фантазии, отображать их, воссоздавать зрительные образы, но технологиями, которые ко мне применил Катце, мы не обладаем», – у Рауля от сопротивления невыносимо заболела голова, зазвенело в ушах, и он упал в обморок. Теперь ничто не мешало воспоминаниям девушки проникать в мозг руководителя Гардиан. Текли минуты, часы, Хакучо потеряла счет времени, но ничего не происходило. Она исследовала каждый миллиметр свой «комнаты» и обнаружила, что одна из стен тоньше остальных и отделана не плиткой, а пластиком. Это, судя по звуку от удара, была даже не стена, а тонкая перегородка. «Может быть, это дверь?» – Я проснулась! – Девушка стала колотить кулачками в преграду, отделяющую ее от внешнего мира. – «Может быть, я пришла в себя раньше времени?» В ответ – тишина. Костяшки на руках от ударов начали болеть, Хакучо уселась обратно на матрас. Ее мучила жажда и очень сильно хотелось в туалет. «Что за странное место?» – девушка еще раз обследовала свою тюрьму. Четыре стены, потолок, лампы – все, больше ничего. Неожиданно раздался какой-то звук. «Стена» из пластика стала подниматься вверх. «Наверно, я действительно была на карантине», – радости Хакучо не было предела. Она встала, чтобы вежливо поздороваться с теми, кто за ней придет, чтобы проводить к Хозяйке. Но никто не появился. Девушка немного подождала и вышла за «дверь». Она оказалась на краю огромного бассейна, отделенного от достаточно роскошной трехуровневой квартиры прозрачной перегородкой. Причем как над водой, так и под ней. Такая же странная тюрьма, только попросторнее и – «слава Юпитер» – в углу стояли умывальник, душ и унитаз, правда, ничем не скрытые от посторонних глаз. Хотя, какая разница? Вокруг никого не было. «В любом случае, это лучше, чем ничего, это хоть что-то» – девушка во время «тренировок» в Академии была отучена от природной стыдливости. – У ваших хозяев могут быть самые разные желания, и ваш долг – исполнять их, – подобные наставления во время учебы она слышала по несколько раз в день. «Я как рыбка в аквариуме». – Хакучо подошла к стене, отделяющей ее от нормального человеческого жилья. Традиционная, можно сказать, консервативная комната. Антикварная мебель из натурального дерева, кожаные диваны, много книг. За массивным старинным письменным столом кто-то сидел, спрятанный высокой спинкой современного, похожего на больничное кресла. Словно почувствовав на себе взгляд девушки, тот, кто был за стеклом, резко повернулся, и Хакучо от неожиданности и ужаса от того, что она увидела, отпрянула назад, воскликнув что-то вроде «ой!», и широко распахнув глаза. В кресле сидело существо, левая сторона туловища которого была полностью парализована. Иссушенная, согнутая в локте рука, ввалившиеся, обтянутые тонкой и желтой, словно пергамент, кожей щеки, лиловые тени под выпученными водянистыми глазами без ресниц, мышиного цвета редкие волосы, свисающие, будто пакля, с полулысой головы. Хакучо было от чего испугаться. На Амои она жила в окружении очень красивых людей и не подозревала, что на свете существует подобное уродство. «Интересно, почему ее не отправили на выбраковку, такую?» – что еще могла подумать выпускница Академии, выращенная и воспитанная в Танагуре, где не было места старости и болезням? Отвращение – вот чувство, которое испытала Хакучо, и оно явственно отразилось на ее прекрасном личике, прежде чем девушка смогла взять себя в руки и, как положено, поклониться новой Хозяйке. В ответ на что та саркастично улыбнулась правым уголком рта, если можно было назвать улыбкой ту страшную злую гримасу, которая отразилась на лице больной. Хозяйка с интересом глядела куда-то назад, за спину своей новой пленницы. Девушка оглянулась и замерла от ужаса, а потом истошно завизжала. Она с детства боялась пауков, червяков, комаров, сороконожек. Даже на картинках. Как-то раз, когда она была девочкой, к ней в комнату залетел большой болотный комар и, хотя фурнитур очень быстро его убил, перепуганная Хакучо не могла уснуть до самого утра, вспоминая монстра с длинными противными лапками, который отбрасывал свою огромную пугающую тень на стены ее спальни. Существо, плывущее по направлению к ней с противоположного края бассейна, было воплощением всех ее худших кошмаров. Прикрытые прозрачной оболочкой выпученные «глаза», вдавленный, как у обезьяны «нос», «рот» с мерзко изогнутыми «губами» на блинообразной черной блестящей «голове», а вокруг нее… Хакучо, не переставая визжать, попятилась к стене, обернулась и закричала снова, перед ней было лицо ее Хозяйки. «Меня отдали на потеху двум монстрам!» – девушка поняла, почему к ней так все относились в последние дни ее пребывания в Академии. «Они жалели меня, они знали, что меня ждет!» – несчастная увидела, что уровень воды в бассейне начал подниматься. Монстр, шевеля омерзительными толстыми длинными змееобразными щупальцами, обрамлявшими его «голову» наподобие волос, неумолимо приближался. – И-и-и-и-и, – девушка визжала, не переставая. Холодная вода уже заливала ее щиколотки, а расстояние между ней и приближающимся к ней чудовищем неумолимо сокращалось. С отчаянием обреченной она стала метаться по бортику бассейна в поисках места, где могла бы укрыться. Схватив в руки матрас, на котором проснулась, она залезла на самое высокое, что было вокруг нее – бачок от унитаза, стоящего у бортика, и приготовилась отбиваться от тошнотворного омерзительного монстра, который уже тянул к ней свои извивающиеся склизкие щупальца. Разглядев, какие они на конце, Хакучо окончательно поняла, что за судьба ее ожидает, страх и отчаяние придали ей сил. Она со всех сил стала бить монстра матрасом по отвратительной морде, стараясь попасть по глазам. Черное склизкое щупальце обвило ее лодыжку и с силой дернуло вниз. Падая, Хакучо попыталась уцепиться за первое, что ей попалось под руки, и это оказалась керамическая крышка бачка, которую она сорвала, больно ударившись подбородком и расцарапав руки в кровь. Чудовище обхватило руку своей новой жертвы и обвилось вокруг шеи, душа и уволакивая на глубину. Хакучо сорвала голос, кричать она больше не могла, она извернулась и, задыхаясь, со всей силы ударила отвратительного монстра крышкой по «голове», ребром. Тот немного ослабил хватку, девушка била еще и еще, закрыв глаза от ужаса. Склизкие плети на какое то время оставили ее в покое. Приподняв ресницы, она увидела, что один из «глаз» монстра заплыл, а вода окрасилась в такой цвет, будто в нее пролили фиолетовые чернила. И тут Хакучо сделала то, за что ее ругали в Академии, то, что она делала, когда ей было очень страшно, и что составляло тайную причину ее гордости, потому что так кроме нее ни у кого не получалось. Она засунула два пальца между зубов и засвистела. Это была полноценная трель, очень похожая на свист полицейского. Монстр как-то сдвинулся, сжался и стал отступать, оплывать в сторону, долбясь в закрывающую ему выход из бассейна решетку. «Да он боится меня!» – Кровь застучала у Хакучо в висках, она засвистела еще громче. Палач и жертва поменялись местами. Пребывая в паническом страхе, ища выход, W206R разбил щупальцами стекло, и вода под напором хлынула в помещение, где находилась изумленная, не верящая в правдоподобность происходящего Хозяйка, жмущая здоровой рукой на своем кресле на какие то кнопки. «Я должна ее убить, или она убьет меня», – у Хакучо бешено колотилось сердце, кровь стучала в висках, из-за удара болела челюсть и дрожали руки, но у девушки не было выбора. «Хуже чем здесь, мне не будет нигде. Даже в тюрьме. Этот Монстр – такая же жертва, как и я, и, возможно, он у нее не один», – девушка поняла, что второй подобный шанс ей вряд ли будет предоставлен судьбой. Она устремилась вслед за водой и чудовищем в образовавшийся проем, схватила кусок стекла, которым был усеян залитый водой пол, подбежала к судорожно глотающей ртом воздух Хозяйке и перерезала ей горло. Пьянящее чувство победы и одновременно с этим ужас от осознания того, что совершила. – Я жива, а ты нет, гадина, – девушка отвернулась от хрипящей в предсмертных судорогах садистки. Хакучо затрясло. Она хихикнула помимо своей воли, потом еще раз, из груди вырвался смешок, еще один, через минуту она уже хохотала, она была бы рада остановиться, но не могла. Из глаз брызнули слезы, Хакучо накрыла истерика. Она начала сползать на пол. Где-то рядом был монстр, но девушке уже было все равно. Дальнейшее она помнила смутно. Какие то люди, говорящие на незнакомом языке. Ей делают укол. Тишина и темнота. Больничная палата. Красивый огненноволосый мужчина со шрамом на щеке, гладящий ее по руке и говорящий, что она ни в чем не виновата, что она действовала в состоянии аффекта в целях самозащиты, что она все сделала правильно, и ей не в чем себя винить. Что она больше не пет, а свободная гражданка Федерации, и если хочет, она может полететь жить на планету Бизон и получить там работу. – Но я ничего не умею делать, – пробормотала Хакучо. – Ничего, девочка, мы что-нибудь придумаем, – ласково произнес господин Бенийро, как он представился, и тихо добавил что-то про какие-то камни, время их разбрасывать и время собирать. – У тебя красивое имя, Лебедь, ты вообще очень красивая и смелая, – в ореховых глазах этого человека было столько боли и доброты. Хакучо прижалась к его груди и поверила, что больше в ее жизни ничего плохого не случится. «Нет! Это же Катце!» – немного овладевший своим сознанием Рауль дернулся, попытался отстраниться примерно с теми же чувствами, что и Хакучо, когда увидела свою хозяйку через стекло. «До чего же он меня презирает и ненавидит», – эта мысль отозвалась у виновника отторжения Рауля явственной, ощутимой, ноющей болью в груди, словно в нее что-то вонзили и повернули. «А иначе и быть не могло». «Так даже лучше, так проще», – у Катце дернулся кадык, он сглотнул, стянул с головы своего пленника нейрошлем, отсоединил датчики. Мужчина хотел погладить Блонди по волосам, но сумел в последнее мгновение сдержать свой порыв, и его рука повисла в воздухе. Ссутулившись, Первый Консул Бизон резко встал и, не оборачиваясь, вышел из роскошной тюрьмы Рауля Ама. Он не стал дожидаться, пока тот очнется.