Домино, зеркало, негатив.

X301-K или 45 процентов генома Рауля Ама. Белые, обитые мягкой тканью стены, белый потолок со спрятанными в нем светильниками, белый пол со специальным покрытием, смягчающим удары. Ни шороха, ни звука. Царство спокойствия и безопасности, идеальная палата психиатрической клиники. Нет ни малейшей возможности навредить себе или пораниться. Рауль сидел, опершись спиной о мягкую стену. Его руки были связаны рукавами смирительной рубашки, доходившей до бедер, а нижняя часть тела – обнажена. Он уже несколько суток ничего не ел и не пил, по крайней мере, в бодрствующем состоянии. Но желудок не сводило от голода, жажда не мучила, и отправлять естественные надобности не хотелось. «Значит, меня кормят внутривенно». Легкое жжение в мочеиспускательном канале, как обычно бывает после введения катетера, давало понять о том, что во время сна его не только кормили. Хотя сном то состояние погружения в воспоминания петов, жертв генетических изысканий руководителя Гардиан, назвать было невозможно. Ужас, боль, отчаяние, забытье, и снова ужас и боль, безразличие, апатия, желание, чтобы все закончилось, как угодно, но закончилось, и побыстрее, накатывающееся безумие и сладостное погружение в небытие. Все эти эмоции и чувства Рауль пережил так, словно то, что ему «приснилось», произошло с ним на самом деле, настолько реалистичными были ощущения. «Я никогда не задумывался над тем, что они испытывают. Интересно, почему? Начни я их жалеть, я не смог бы работать. Я стал бы неэффективен. Я не смог бы создавать новые лекарства и проводить исследования, если бы знал то, что знаю сейчас», – Рауль откинул голову с заплетенными в косу волосами назад. Проводя свои опыты над живыми людьми, Блонди не был жесток, он был подобен ребенку, который со спокойной душой из любопытства отрывает ножки кузнечику или сажает бабочку в банку умирать, потому что не ведает, что творит. «Да, им было больно, они мучались и в результате умирали», – продолжал анализировать пережитое Рауль Ам, – «Но ведь без этих экспериментов не были бы разработаны сотни лекарств, не были бы проведены тысячи уникальных операций. Погибли сотни, а излечены миллионы. В результате выбраковка составляет менее одного процента. А как иначе двигать науку вперед? Многие области знаний, особенно в той части, что касалась изучения человеческого мозга, оставались «белыми пятнами» именно потому, что нельзя было производить эксперименты на людях. Что правильнее? Убить сотни и излечить миллионы, или оставить в живых несколько никчемных существ и позволить умереть от неизлечимых болезней более достойным?» – Блонди давно ответил себе на этот вопрос, но увиденное поколебало его уверенность в собственной правоте. «Мои возможности не безграничны, скоро я сойду с ума. Зачем Катце все это нужно?» – Рауль не испытывал ненависти к своему мучителю, просто происходящее было ему непонятно. В чем смысл, какова цель? – «Я же всегда хорошо к нему относился», – мысль о том, что бывший фурнитур может мстить за нанесенное оскорбление, не приходила Блонди в голову. Да, он некорректно обозначил условия эксперимента, был резок и даже несправедливо груб с тем, кто сейчас называет себя господином Бенийро. Но, с другой стороны, тысячи людей на Амои, да что там на Амои, Рауль помнил, как на него смотрели многие представители и представительницы Федерации, мечтали бы оказаться на месте Катце. Возможно, Z107M тоже не мечтал, но там налицо олигофрения в начальной стадии дебильности, отягощенная алкоголизмом (думая о Рики, Рауль не мог быть объективным), а бывший фурнитур Ясона Минка показал себя умным и адекватным. По мнению Рауля Ама, Катце не мог не понимать, какая ему была оказана честь, когда Блонди приблизил его к себе до такой степени, что позволил ему себя поцеловать. Глаза цвета дорогого коньяка, смотревшие с такой нежностью, сухие мягкие губы, сильные руки, ласкавшие его тело. Рауля неожиданно охватила истома, как это бывало всякий раз, когда он вспоминал об этом «некорректном эксперименте». Умом Блонди понимал, что Катце, целовавший его в Эосе, и Катце, пивший вино, наблюдая за тем, как его, Рауля, насилует пет-мутант, – это одно и тоже лицо. Но на уровне ощущений казалось, что это два разных человека. И эта двойственность восприятия нейрокорректора очень настораживала. Если Катце-садист не вызывал у Рауля никаких положительных эмоций, то к первому Блонди тянуло. Дихотомия – два одинаково сильных и взаимоисключающих желания, верный путь к неврозу. Рассуждая подобным образом, Рауль не сразу заметил, что он в своей камере, похожей на палату психиатрической клиники для буйного пациента, находится не один. Генетик сразу идентифицировал приближающееся к нему существо. X301K – по виду огромный паук, высота в «холке», если так можно назвать густую черную шерсть, покрывавшую все тело пета-мутанта, восемьдесят пять сантиметров. Длина каждой из восьми лап в распрямленном состоянии составляла два метра, поэтому «колени» X301K находились над его головой, придавая монстру еще более ужасающий вид. Картину довершал «хвост», на конце которого был членоподобный отросток длиной двадцать и диаметром от трех до шести сантиметров соответственно. На самом деле, существо было относительно безобидно. Вся пикантность ситуации заключалась в том, что гуманоид – страстный арахнофил и законченный мазохист, заказавший этот экземпляр, – предназначал его для самого себя. Поэтому никаких реальных, серьезных повреждений пет-мутант нанести не мог. Технология спаривания была следующей: X301K «выплевывал» клейкую массу, превращающуюся впоследствии в нить паутины, и обволакивал ей верхнюю часть тела партнера от шеи до поясницы, обездвиживая его, вводя афродизиак и анестетик одновременно. Вслед за этим «паук» проникал кончиком своего «хвоста» в прямую кишку партнера и совершал в ней возвратно-поступательные движения, увеличивая во времени их скорость и амплитуду до того момента, пока тот не испытает оргазм. После чего пет-мутант получал разрядку сам, выдавая разряд статического электричества в районе простаты партнера. Это также было требованием заказчика, для которого подобное окончание полового акта было почему-то «источником дополнительной сексуальной стимуляции и нескончаемого удовольствия», как было написано в заявке. Эта странная парочка считалась идеальной, жила душа в душу. Заказчик-мазохист, если и обращался в Гардиан, то только за витаминами и особыми породами мух для своего любимца, прекрасные глаза которого становились «грустными, полными печали и тоски», как писал арахнофил в своих трогательных посланиях. Глаза у X301K действительно были красивыми, большими, немного удлинненными, ярко-орехового цвета, практически человеческими. Рауль Ам лично следил за их разработкой. И вот теперь на генетика смотрели похожие, только ярко-зеленые и с более длинными и пушистыми ресницами. Где-то такие Блонди уже видел. Поняв, где именно, он больше не смог себя контролировать. У него резко заболела голова, участился пульс, вся гладкая мускулатура тела начала сжиматься, и ученого вырвало прямо на чистый белоснежный пол, на котором он сидел. Пет-мутант повернул голову набок, моргнул длинными пушистыми ресницами, и розовым язычком слизал остатки липкой жижи с губ и подбородка Рауля Ама, а затем выплеснул на его связанное смирительной рубашкой тело первую порцию слизи, заворачивая Блонди в теплый и крепкий кокон. «Когда материал засохнет, он съежится и начнет стягивать кожу», – Рауль чувствовал, как слюна паука пропитывает его смирительную рубашку. Во всем теле возникло ощущение приятного холодящего покалывания, появились легкие эйфория и возбуждение, но больше всего хотелось спать. «Катце ведет себя странно. Со мной не общается, требований никаких не выдвигает. Вероятно, он по какой-то причине сошел с ума. Возможно, из-за эксперимента, который я с ним провел. Недаром Юпитер запрещала физические контакты между людьми и Элитой», – продолжал рассуждать Блонди, понимая, что зеленые глаза X301K являются точной копией его собственных, по крайней мере, по форме и цвету. «Договориться с Катце о чем-либо, скорее всего, невозможно, и поэтому, я должен бежать. Но для того, чтобы это сделать, мне необходимо хотя бы немного поспать. Нормально поспать, без навязанных «сновидений», – Рауль смотрел на обволакивающего его слюной пета-мутанта. «Это всего лишь кости, хрящи, мышцы, шерсть, слизистые оболочки», – надо закрыть глаза и абстрагироваться от происходящего. – "Он безопасен, неагрессивен, травм никаких не нанесет. Можно поспать, пока он будет со мной совокупляться. Он не прекратит половой акт до тех пор, пока я не испытаю оргазм, а в просоночном состоянии я могу не испытывать его достаточно долго. Так что часа три отдыха без кошмаров и навязанных сновидений у меня есть», – Блонди почувствовал, как скользкий и почему-то теплый «хвост» X301K раздвигает мышцы его сфинктера и проникает внутрь. Совсем не больно, даже приятно. «Надо лечь поудобнее, чтобы он поменьше меня тормошил и не стимулировал своим языком нервные окончания члена и мошонки, а то буду периодически просыпаться», – Рауль перекатился на живот и лег, положив голову щекой на мягкое покрытие. «Самая эффективная и энергосберегающая поза: пета-мутанта не видно, а массаж простаты – вещь полезная и достаточно приятная, предотвращает развитие аденомы предстательной железы, хотя у меня она и так развиться не сможет», – с этими мыслями Блонди, между немного раздвинутых ног которого X301K совершал неторопливые возвратно-поступательные движения своим хвостом, зевнул и незаметно для себя провалился в глубокий беспробудный сон, настоящий, сладкий и столь желанный, без кошмаров и ужасных видений. Правда, кое-что Раулю все же приснилось. Как будто кто-то вошел в его тюрьму, и направив «пауку» в сетчатку глаза красный луч, заставил монстра ретироваться. Как этот кто-то снял с Блонди загрубевшую от слюны X301K смирительную рубашку и обернул плечи шелковым кимоно, как расплел длинную косу и, положив его, Рауля, голову себе на колени, стал нежно гладить по волосам, напевая под нос грустную красивую песню. Блонди пытался открыть глаза, но веки не слушались, были свинцовыми. Раулю снилось, что кто-то его бережно обнимает, проводит, едва касаясь, подушечками пальцев вдоль его лица, ото лба через переносицу к подбородку. Это было так приятно, словно волны уносили куда-то далеко-далеко. Рауль ощутил дыхание в миллиметре от своего рта, человеческое дыхание, и зачем-то приоткрыл губы, словно тогда, в Эос, пять лет назад. И гулко заколотилось сердце. И тут все закончилось. Он снова лежал один на белом мягком покрытии, заглушившем звук шагов быстро вышедшего из комнаты человека. Щелкнул замок, дверь закрылась. Пета-мутанта не было. Тихо, спокойно. Шелк кимоно ласкал кожу, волосы рассыпались золотыми волнами. Блонди, закинув руки за голову ладонями вверх, словно ребенок, крепко-крепко спал. Тот, кому можно доверять. «В бриллиантах и мехах, На жемчужных островах, Мы с тобой еще попляшем На ее похоронах, Будет ветер нас кружить, Будут волны песни петь, Жаль, что в этой страшной сказке Кто–то должен умереть» – Катце напевал песенку, слова которой не расслышал спящий в апартаментах отеля «Эос» Рауль Ам. Господин Бенийро подлетал к своему имению на Кочо, которое они продолжали делить на двоих с Гаем. На Бизон Серый Кардинал ОФП участвовал в создании сотен объектов, а дома для себя так и не построил. Почему? Наверно, потому, что особняк старика Кочо был очень хорош. Или по причине того, что все, что делал Катце, совершалось напоказ, для других, не для себя. Много ли было надо ему для счастья? Маленький домик на холме с видом на океан, на теплых каменных ступенях которого он сидел бы по вечерам, а белокурая голова расположившегося рядом любимого человека лежала бы у него на коленях. Он, Катце, гладил бы его по волосам и заглядывал в прекрасные изумрудные глаза. Так мало и так много. «Мидори. Я любил бы тебя, я заботился бы о тебе, я бы сделал тебя самым счастливым человеком во Вселенной, я исполнил бы любое твое желание. Если бы ты только позволил мне это, если бы ты только мог ответить мне взаимностью. Разве я многого хочу? Почему между мной и Юпитер оказался именно ты? Зачем ты пять лет назад решил провести свой эксперимент именно на мне?» – Катце откинул голову, опершись затылком о подголовник кресла. Рука привычным жестом потянулась за сигаретой. И осталась пустой. Катце бросил курить два года назад, после того как присутствовал на вскрытии своего старого тела. Изуродованная мошонка, искривленные, смещенные из-за постоянного сидения за компьютером позвонки, черные пузырьки легких. «Подарки» его родины – Амои. С тех пор господин Бенийро ни разу не притронулся к сигарете. «Это не то, ради чего стоило бы жертвовать карьерой», – слова Рауля Ама стояли у Катце в ушах. Всю свою накопившуюся любовь, всю нерастраченную нежность он был готов бросить к ногам этого Блонди, а тот не пощадил даже его гордость, ничего ему не оставил. «Хотя какая гордость, какое достоинство может быть у монгрела?» – губы Серого Кардинала ОФП сжались в тонкую линию, а взгляд стал жестким. – «Ты проклянешь тот день, то мгновение, когда пять лет назад решил пригласить меня к себе в Эос. За то, что растоптал то хорошее, что еще тогда оставалось во мне. За то, что все мои лучшие чувства я вылил словно в помойную яму. За то, что «благодаря» тебе я окончательно превратился в чудовище, похуже тех мутантов, чьими неповторимыми возможностями удовлетворять партнера ты наслаждался последние шесть дней», – Катце повел аэромобиль на посадку. На стартовой площадке его ждал Гай. Верный Гай, благородный Гай. Единственный человек, которого Катце по настоящему уважал. Кем ему он стал за эти годы? Другом? Любовником? Пожалуй, ни тем, ни другим. Хотя они проводили много времени вместе и периодически занимались сексом. Гай был для Катце единственным существом, которому он мог доверять, единственным, перед которым не надо было притворяться. Тем, кто выслушает, и если не поймет, то хотя бы не осудит. С которым можно было сбросить маску и стать слабым, сомневающимся, страдающим человеком, каким Серый Кардинал ОФП и был на самом деле. Они с Гаем действительно уже десять лет «зализывали друг другу раны». Бывший Бизон стал первым и последним человеком в жизни Катце, которому он мог излить душу и быть уверенным, что его не осмеют. – Гай, я так больше не могу, еще немного – и я сойду с ума, – это были первые слова господина Бенийро после того, как он вышел из аэромобиля. – Так, значит, пора прекратить все это. Здравствуй, Катце, – владелец Бизон обнял мужчину за плечи. В отличие от бывшего фурнитура, он не стал менять тело и выглядел на свои природные двадцать семь лет. Длинные каштановые волосы, фиалковые глаза, умный, спокойный молодой мужчина. Джинсы, майка, кеды, каким был, таким и остался, деньги не изменили первого партнера Рики. – Я чуть не сорвался, я чуть не изнасиловал его! – Катце продолжал изливать душу. Приоткрывшиеся губы Рауля, такие красивые, желанные все еще стояли перед его мысленным взором. – Я – такая мразь. Меня тошнит от всего того, что я делаю. Почему я должен был встретить именно его? Почему именно он оказался между мной и Юпитер? – Серый Кардинал задал мучавшие его вопросы и уткнулся лбом в плечо Гая. – Я не маньяк, не извращенец. Я заставил пройти его через все это только потому, что он должен был увидеть плоды своих деяний. Я хотел, чтобы он понял… – Т-ссс, – Гай приложил палец к губам Катце, – Рауль Ам никогда ничего не поймет. Он не человек, он порождение Юпитер, Элита, Блонди, и люди для него, и ты в том числе, всегда будут не больше, чем животные для нас. Кошки или собаки. – Но ведь Ясон не такой, – Катце в присутствии Гая всегда чувствовал себя спокойнее. – «Сколько же в нем достоинства и благородства. Почему же я влюбился не в него?» – в глазах Серого Кардинала появилась горечь. – Ясон точно такой же. Знаешь, я тут читал историю Терры, там была организация «Гринпис». Она занималась защитой прав животных. Так вот, господин Минк – это первый гринписовец Амои, – господин Рита свято верил во все, что говорил. – Но он рисковал жизнью ради Рики, – Катце всегда защищал своего бывшего хозяина. – О-о-о! – на лице Гая появилась его фирменная усмешка, – известно огромное количество случаев, когда домохозяйки бросались в пламя пожара, пытаясь спасти из огня своих любимых кошек. – Вот я и хочу уничтожить мир, где к людям относятся как к собакам и к кошкам. Я хочу, чтобы на Амои перестали выбрасывать тринадцатилетних детей на улицы и кастрировать красивых мальчиков, делая из них идеальную прислугу. Чтобы Ясон и Рики могли спокойно жить там, не дожидаясь выбраковки или нейрокоррекции. Я хочу, чтобы хоть кто-то был счастлив, раз уж я не могу, – голос Катце Бенийро стал хриплым, и у него задергался кадык. – Я знаю, благими намерениями вымощена дорога в ад, – ореховые глаза сузились, – я ненавижу Рауля, я ненавижу его за то, что он никогда не ответит мне взаимностью. Ты ведь знаешь, что такое неразделенная любовь, правда, Гай? Рики хотя бы уважает тебя. А для Рауля я – никто. Монгрел, который ему менее противен, чем другие монгрелы. Мебель, которую можно положить лицом вниз и изнасиловать. Сначала они изуродовали мое тело, потом лицо, затем мою душу. И он за это поплатится, Гай, клянусь тебе, – лицо Катце стало жестким, а кулаки непроизвольно сжались. – Менее противен. Так пусть лучше он меня ненавидит. Пусть его тошнит только от одного моего вида. Чертов Блонди… – Перестань, это все пустое, – бывший Бизон сжал виски Серого Кардинала ладонями, глядя в ореховые глаза, – ненависть выжигает изнутри. Я уже прошел через это. – «Как хорошо иметь кого-то, кто тебя понимает», – выговорившись, Катце стал понемногу успокаиваться. – Я тебе уже говорил, с него хватит. Пора заканчивать. По крайней мере – это, – Гай обнял бывшего контрабандиста за плечи и притянул к себе. «Хватит. А ты сам бы смог остановится тогда, пять лет назад, когда минировал Дана Бан?» – длинные ресницы, золотые, рассыпавшиеся по персиковому шелку кимоно волосы, лицо Рауля стояло перед мысленным взором Катце словно наваждение. – Я мог его поцеловать, Гай, и не поцеловал. Я такой дурак, – горько произнес красноволосый мужчина. – Ну, что ты? – бывший Бизон улыбнулся, как-то одновременно снисходительно, по-доброму и немного грустно, – Хочешь, я тебя поцелую? – Потом, – на душе внезапно стало легко и спокойно, Катце хмыкнул, но тоже по-доброму. С тех пор, как он бросил курить, только Гай мог вывести его из состояния тревоги, апатии или просто дурного настроения. – Ты ел сегодня что-нибудь? – прекрасно зная ответ на свой вопрос, бывший Бизон, подталкивая Серого Кардинала ОФП, стал уводить его с посадочной площадки по направлению к дому. Особняк старика Кочо стал для Гая именно домом, которого у него до этого никогда не было. – Повар пожарил сегодня прекрасных куропаток. С хрустящими косточками. Таких, которые тебе так нравятся… Они шли через поле, сплошь покрытое орхидеями. Над ними порхали разноцветные бабочки, красочные колибри пили сладкий цветочный нектар. Стрекотали цикады, ветер шевелил верхушки пальм на берегу, вдалеке шумел прибой. Рай на земле, сказка, ставшая явью. И было странно, что среди этой красоты кто-то может быть несчастен. Побег. Рауль проснулся, чувствуя себя абсолютно выспавшимся, потянулся, открыл глаза и не поверил увиденному. Изящная лепнина на потолке, резные панели красного дерева, богато инкрустированная мебель, картины на стенах, антикварные вазы со свежими белыми тюльпанами, бронзовые подсвечники, вышитые вручную шелковые подушки, разбросанные по кровати с пологом, на которой могли спокойно разместится восемь человек. Его окружала изысканная роскошь в стиле английской городской усадьбы конца 19-го века. Рауль пошевелил пальцами на руках и ногах, чтобы понять, что то, что он видит, не навязанное сновидение, не плод его фантазии, а реальность. Он не был прикован, привязан или обездвижен. Рауль не был обнажен, ярко– изумрудная с золотым шитьем ночная пижама идеально гармонировала с цветом его глаз и волос. «Что изменилось? Что произошло?» – он искал объяснение случившемуся. На столике рядом с кроватью стояла корзина с фруктами. Блонди, не отдавая себе отчета в том, что делает, взял сочный плод и надкусил. Ничего на свете не казалось ему еще таким вкусным. Непослушная волна волос упала на лицо и, чтобы они не испачкались в сладком соке или не попали в рот, Рауль отодвинул прядь и случайно провел ладонью по шее. Задержал руку. Пет-ринг. Все встало на свои места. Ничего не изменилось, только декорации иные. Он все такой же пленник. Как только он попробует выйти из своей роскошной тюрьмы, тонкая серебристая полоска на шее начнет душить, такие устройства использовались для петов на Амои. Просто и эффективно. Можно замаскировать под богатое украшение, суть от этого не меняется. Ошейник. От мысли о том, как его унизили, у Рауля побледнело лицо. – Добрый день, – вид вошедшей горничной заставил Блонди побелеть еще больше, он широко распахнул глаза. К нему приближалась героиня навязанного ему кошмара, Хакучо. Но сейчас она стояла не перемазанная кровью, брызнувшей на нее, когда она перерезала горло своей хозяйке, с растрепанными волосами, сжимающая стекло в израненных руках. Она не хромала. Девушка была одета в форму горничной, опрятно причесана, приветливо улыбалась и везла перед собой тележку с завтраком. – Доброе утро. Господин Бенийро про… – договорить она не успела. «Больше всего на свете она ценит собственную жизнь», – решение Рауль Ам принял мгновенно. Стремительное движение – и пальцы Блонди сомкнулись на белоснежной шее бывшей девушки-пета, придавив ее к кровати. Тележка с едой опрокинулась на ковер, Хакучо судорожно пыталась вздохнуть, хватая ртом воздух, вцепившись двумя руками в запястья Блонди и беспомощно взмахивая ногами в воздухе. «У нее должен быть универсальный электронный замок, срабатывающий в том числе и на разблокировку пет-ринга. Раз-два-три-четыре…» – Рауль смотрел на задыхающуюся горничную. Когда ее губы стали принимать синеватый оттенок, он ослабил хватку, поднял ее лицо вверх за волосы и отвесил Хакучо увесистую пощечину, от которой ее отшвырнуло на пол. Девушка упала, больно ударившись об опрокинувшуюся тележку с рассыпавшимся завтраком. Рауль не любил заниматься рукоприкладством, особенно с самками, и применял этот метод наказания лишь в исключительных случаях, например, допрашивая Мимею, но эта особь должна была сразу понять, что ее ожидает в случае неповиновения. – Ты отвезешь меня в космопорт, к частному звездолету. Будешь сопротивляться – я тебя убью быстрее, чем кто-либо успеет прийти к тебе на помощь, – Рауль решил действовать максимально жестко, выбора у него не было. Он провалил задание, он был готов понести заслуженное наказание. Пойти на нейрокоррекцию или выбраковку, как решит Юпитер. Но только Юпитер, а не этот зарвавшийся монгрел, Катце, называющий себя господином Бенийро. – Ты поняла меня? Отвечай! – Рауля, проведшего всю последнюю неделю в обездвиженном состоянии, от слабости «повело», закружилась голова, он вцепился пальцами в спинку кровати, прислуга не должна была понять, в каком он состоянии. Голос Блонди звучал жестко и ровно. – Ты выведешь меня из гостиницы и отвезешь к какому-либо отдельно стоящему частному звездолету. – Да, господин Ам, – ответила Хакучо осипшим голосом, она пыталась откашляться, схватившись руками за шею, на ее щеке начал проступать след от ладони Блонди, – я сделаю все, как Вы хотите. Девушка старалась говорить вежливо, но было видно, что она сильно напугана. – Действуй, – Рауль продолжал отдавать распоряжения. Он Блонди, а не безмозглый пет-мутант, и этой самке, убившей свою хозяйку, от него не уйти. – Хорошо, господин Ам, – Хакучо встала с пола, при падении она повредила ногу и теперь прихрамывала, как в тех воспоминаниях. И тут в глубине груди Блонди шевельнулось чувство, похожее на то, что возникло у него, когда он подумал, что напрасно нагрубил Катце, поскольку четко не обозначил для него условия эксперимента. Неприятное тянущее, создающее дискомфорт ощущение. – Дай сюда электронный ключ, – избавиться от ошейника оказалось делом двух минут. Вскрыв корпус универсального ключа, Рауль воспользовался им, как обыкновенной отмычкой. Этому нехитрому приему научил его в свое время известный своими криминальными познаниями Ясон. Законопослушный Блонди тогда еще недоумевал, зачем его другу все это надо. «Что же, времена меняются, и чтобы оставаться последовательным, надо меняться вместе с ними», – здесь господин Ам был полностью согласен с террианским премьер-министром времен окончания Второй Мировой Террианской войны Уинстоном Черчиллем. – Где мы находимся? – Блонди взглянул на себя в зеркало. Салатовая шелковая затканная золотыми павлинами и тюльпанами пижама вряд ли могла сойти за верхнюю одежду, но переодеваться было не во что и некогда. – В гостинице «Эос», – Хакучо, наконец, отдышалась. «У людей это называется юмором». – Вызови машину. Когда будешь идти рядом со мной, улыбайся так, словно это первое в твоей жизни пет-шоу, – при этих словах девушка вздрогнула, и Рауль, вспомнив ее дебют, подумал, что сказал глупость. «Но не церемониться же с ней, она – выбраковка, расходный материал». Через десять минут ничем не примечательное аэромобиль-такси летело по направлению к космопорту. Пилоту-водителю если парочка и показалась странной, то вида он не подал. Работая при гостинице «Эос», он чего только не понагляделся. А эти оба, вроде, гуманоиды. Красивая девушка в форме горничной и золотоволосый нежно обнимающий свою спутницу молодой человек в пижаме. Они казалась такими счастливыми. Щеки девушки горели от румянца. «Влюбленные, наверняка летят на побережье. Что с них взять?» – Водитель улыбался, глядя на своих пассажиров в зеркало заднего вида. «Похожи на молодоженов. Благодаря упрощенному порядку регистрации брака на Бизон их пруд пруди. И такие бывают! Ладно еще, как эти. А то случается, что мужчины женятся на мужчинах, женщины выходят замуж за женщин. Бывают даже браки с разумными негуманоидами», – аэромобиль миновал стартовые площадки крупных транспортных компаний и влетел в зону, частично застроенную отдельно стоящими ангарами. Вообще, как обратил внимание Рауль Ам, стройки на этой планете были повсюду. «Молодая, богатая и бурно развивающаяся колония Федерации. Катце хорошо ей управляет», – Блонди умел признавать достоинства своих врагов. Как говорится, самое страшное – недооценить соперника. Лучше его переоценить. «Но как сумашедший может так эффективно управлять?» – Первый Консул Амои почувствовал, что что-то не так. Ощущение несоответствия. Будто он совершает ошибку. – Вот сюда, пожалуйста, – Рауль указал на отдельно стоящий на частной стартовой площадке звездолет. Маленький, быстроходный, то, что надо. – Счастливого полета, – таксист распрощался с красивой парочкой. Водитель аэромобиля, эмигрировавший на Бизон год назад, был доволен своей жизнью: туристы богатые и щедрые, девочки красивые, все как на подбор и, что удивительно, сговорчивые, налоги невысокие, работы много. О чем еще может мечтать простой человек? Поступил новый вызов, и труженик сферы обслуживания тут же позабыл о своих предыдущих пассажирах. – Наверняка вся команда на отдыхе или совсем небольшая, – Рауль тем временем рассматривал скучающего возле звездолета члена экипажа. Тот снял форменную куртку, сел на нее и, жмурясь, подставил лицо лучам солнца. – Не могли бы вы подсказать? – удар ребром ладони в шею, и свет померк перед глазами беспечного любителя позагорать. – Иди вперед, – Хакучо послушно стала подниматься по трапу. Предположения Блонди оправдались. На борту звездолета никого не было. «Все, цель достигнута. Через несколько минут я буду на орбите, а потом…» – тут Блонди понял, что впервые в жизни не знает, что будет «потом». Отчет у Юпитер, нейрокоррекция, выбраковка – все лучше, чем унизительный плен. «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях, жить…» – взгляд Рауля упал на Хакучо. – «Что с ней делать? Брать с собой – нецелесообразно, убивать – нецелесообразно. Значит, надо отпустить». – Иди отсюда. – Хакучо, останься, пожалуйста, – этот мягкий бархатный голос, находящийся на границе тенора и баритона, Рауль не перепутал бы ни с чьим. В затылок Блонди уперлось холодное дуло лазерного бластера. – Хакучо, скажи, пожалуйста, господину Аму то, что должна была ему передать, но не смогла сделать этого по не зависящим от тебя обстоятельствам. И певучий девичий голос произнес: – Господин Ам, господин Бенийро просит Вам передать, что приглашает Вас совершить совместный полет с ним на прогулочном звездолете, с целью ознакомления с достопримечательностями планеты Бизон.