Домино, зеркало, негатив.

Природа сексуальности Рауля Ама. «Лик женщины, но строже, совершенней, природы изваяло мастерство…» – Катце откинулся на подушки, лежащие на застеленной шелковыми алыми простынями кровати, закинул руку за голову, положив на живот раскрытый томик Шекспира страницами вниз и закрыл глаза. «Сколько столетий прошло с тех пор, когда были написаны эти строки, а ведь ничего не изменилось», – на губах Катце заиграла мечтательная улыбка. «Царь и царица сердца моего», – перед мысленным взором Серого Кардинала стоял зеленоглазый, золотоволосый Рауль Ам. Все дело было в том, что в сознании гения Амои (сейчас можно было смело сказать: «злого гения») существовало два Рауля Ама. Первый еще с далеких дней фурнитурства у Ясона Минка жил в его мечтах. Ласковый, нежный, уступчивый. Сколько раз, ложась спать на узенькой кровати, юный Катце представлял себе, как золотоволосый принц улыбается, обнимает и целует его. Сказка, несбыточная мечта. А второй Рауль Ам жил в реальности. Он появлялся каждый день в апартаментах Ясона и не обращал на Катце никакого внимания, впрочем, мальчик-кастрат пару раз ловил на себе его заинтересованный, изучающий, полный досады взгляд, который Блонди тут же отводил в сторону. Настоящий господин Ам был холоден, жесток, высокомерен, и ему не было никакого дела до влюбленного в него фурнитура. Катце ощущал себя, по сравнению с другом своего хозяина, таким жалким, ничтожным, изувеченным. Нет, он не завидовал Блонди, он просто ощущал чудовищную несправедливость происходящего. У высокомерного золотоволосого красавца было все, что может пожелать живое существо, а у него, Катце, ничего не было. А то, что могло бы быть, и то отняли. И этот полубог никогда не снизойдет до такого, как он. Богатое воображение и врожденная мечтательность сыграли с Катце злую шутку. Он всегда надеялся на встречу с придуманным им Раулем Амом, а, сталкиваясь с реальным, испытывал тоску и разочарование. Постепенно место любви по отношению к куратору Гардиан заняла ненависть, которая с каждым годом разгоралась все сильнее и сильнее. Катце подвело любопытство – и вот он, мечтательный, талантливый юноша, которого больше всего на свете интересовало программирование и разгадывание секретов, оказался в мире жестокости и насилия. В мире, где надо было убивать, либо убьют тебя, подставлять, или тебя подставят. Где доброта и отзывчивость, желание прийти на помощь считались признаком слабости и идиотизма. Бывшему фурнитуру, которому Ясон, чувствовавший себя в этой тлетворной атмосфере, словно рыба в воде, но не способный самостоятельно осуществлять разработанные им операции, стал поручать свои дела, пришлось приспосабливаться к изменившейся действительности, чтобы выжить. Ум Катце стал холодным и расчетливым, психика – невосприимчивой к чужим страданиям и боли. Юноша повзрослел, он перестал мечтать, он начал планировать. Лазерный бластер под плащом, кредитки, документы на чужое имя, «Черная Луна» в кармане и камень в груди, вместо сердца. «На черном рынке нет чистых и грязных дел». Потому что так проще, потому что иначе он бы просто сошел с ума и погиб. А Катце, несмотря ни на что, любил жизнь. Ненависть к Блонди и клятва отомстить за изуродованное тело, за несбывшиеся мечты, за любовь, которую ему никогда не суждено испытать. Любовь к золотоволосому зеленоглазому юноше-мечте Раулю Аму, тому первому, несуществующему, который все еще жил где-то в самых дальних и тщательно скрываемых даже от самого себя уголках зачерствевшей души Катце. Вот образ того самого несуществующего Рауля и стоял сейчас перед мысленным взором лежащего на своей роскошной постели господина Бенийро. «Надо послать ему корзину белых роз и одну алую». – чтобы отдать распоряжение, Катце потянулся к телефонной трубке. «Кому я хочу ее подарить?» – рука Первого Консула Бизон замерла в воздухе. – «Существу, которое, увидев цветы, задаст себе вопрос, а зачем ему прислали столько половых органов растений?» «А что представляет собой настоящий Рауль Ам?» – Катце решил сам себе честно ответить на этот вопрос. Элита, Блонди, к людям относится даже не высокомерно, а как к животным. С добавлением некоего профессионального интереса. Любит выводить новые породы людей и разводить их точно так же, как кинологи любят выводить новые породы собак. Раулю Аму очень интересны эксперименты с человеческим геномом, и его хлебом не корми, дай скрестить гуманоида с негуманоидом. Примерно так же, как Мичурин в свое время фанатично скрещивал грушу с яблоней. Рауль Ам исполнителен и очень ответственно относится к взятым на себя обязательствам. Будь он человеком, его бы можно было назвать «человеком чести». В общении с равными себе скромен, держится немного скованно, хотя внешне это практически никак не проявляется. Эта внутренняя «зажатость» является не следствием высокомерия или низкой эмоциональности, а скорее застенчивости, врожденной деликатности и некоторого начального аутизма, который в сочетании с высоким показателем по шкале шизоидности дал в результате талантливого ученого. Честно ответив на поставленный вопрос, Катце должен был наконец, определиться, как ему вести себя с Раулем. В соответствии с подписанным договором, господин Бенийро мог сделать с господином Амом практически все, что угодно: обездвиживать, наносить побои, насиловать и даже пытать. Все дело было в том, что ничего этого Катце делать не хотелось. Получив полную власть над своим врагом, Серому Кардиналу ОФП неожиданно даже для самого себя захотелось быть с Раулем Амом нежным, ласковым, заботливым. Ему хотелось целовать Рауля, расчесывать ему волосы по утрам, а ночью заниматься с ним любовью. Катце хотелось баловать Рауля и дарить ему подарки. «Я все еще влюблен в него, как мальчишка», – с грустью констатировал бывший фунитур. И вот, прошло целых три дня с тех пор, как Первый Консул Бизон поселил своего пленника в роскошных апартаментах недавно построенного фешенебельного отеля «Керес», и за это время еще ни разу его не навестил. «Прийти к нему с розгой в руках и сказать: «снимай штаны»? – Катце еле удержался от того, чтобы рассмеяться. – «Это тупо. Ну, изобью я его. И что дальше?» – Катце брезгливо покосился в сторону издания «Воспитание пета», выпущенного под редакцией все того же Р. Ама. – «Он будет переносить боль подобно Жанне Д’Арк, с гордо поднятой головой, считая себя спасителем Амои. Впрочем, вполне справедливо. Чего я этим добьюсь?» – Бывший фурнитур понимал, что обездвиживание, сечение розгами и тому подобное являются лишь формой унижения, но не его сутью. Катце хотелось доминировать над Раулем, показать ему, насколько тот он него зависим, но сделать это по-умному. «Что является настоящим, истинным унижением для Блонди?» – он вспомнил побелевшее лицо Ясона, когда тот возвращался в Эос из квартиры Рики, куда ездил, чтобы путем уговоров, ласк и шантажа убедить своего бывшего пета вернуться к нему. «Прекрати, прекрати это немедленно», – резкий окрик Рауля пятилетней давности все еще стоял в ушах бывшего фурнитура. «Почему? Я ведь был так нежен с ним. Я хотел, чтобы ему со мной было хорошо», – сколько раз с болью в груди Катце задавал себе этот вопрос. «А ему и было со мной хорошо», – получив власть над Раулем, господин Бенийро наконец-то смог мыслить объективно, в отрыве от своей обиды. Не злоба прозвучала в голосе Блонди, а паника. «Получить удовольствие в постели с монгрелом, выполняя пассивную роль – вот истинное унижение для господина Ама, вот что заставит его чувствовать себя ничтожеством». - Катце наконец-то принял решение. Он будет нежен и ласков со своим пленником, он извлечет из общения с ним столько удовольствия для них обоих, сколько сможет. Он, Катце, будет любить своего придуманного Мидори, унижая тем самым настоящего Рауля. «Да, надо послать ему корзину белых роз и одну алую. Если он не сможет оценить их красоту, то пусть хоть поразмышляет, глядя на них, о пестиках, тычинках, и перекрестном опылении». «Половые органы растений так красивы и обладают резким запахом для того, чтобы привлечь к себе насекомых, которые их опыляют», – Рауль Ам вытащил из корзины белую розу и поднес цветок к носу, вдыхая аромат. – «Органы размножения растений несут в отдельно взятом виде определенную эстетическую ценность, в отличие от гениталий людей, которые, будучи отделенными от тела, вряд ли могут быть использованы в качестве подарка. Для них требуется консервация, непонятно, что использовать в качестве стебля…» – Блонди стоял у панорамного окна пентхауса гостиницы «Керес» и наблюдал за тем, как рабочие монтируют огромный рекламный щит «Добро пожаловать на планету Бизон». Шел уже третий день с тех пор, как Рауль подписал договор, и все эти три дня Блонди, заранее подготовившись, ждал своего «Хозяина». Но от Катце не было никаких новостей. В апартаментах была собрана неплохая библиотека и, чтобы не скучать, все три дня Рауль читал. «Может быть, ему ничего от меня не надо? Возможно, ему просто хотелось самоутвердиться подобным образом или заставить меня подписать компрометирующий меня же документ? Хотя вряд ли, зачем тогда ему присылать мне цветы? Неожиданный жест, может быть, он меня ими бить собирается?» – задумавшись, Рауль уколол безымянный палец шипом. На белой коже выступила алая капля. «У меня есть иммунитет от столбняка, но на всякий случай было бы неплохо продизенфицировать», – Блонди поднес руку к лицу, чтобы получше рассмотреть ранку. Позволь, я – ладони Катце легли на плечи Рауля, заставив на какое-то мгновение замереть на месте. Сильные, немного жесткие руки, откинувшие волосы с его шеи, теплое дыхание. От того места, где шея переходила в плечо и билась голубая жилка, по спине, вдоль позвоночника, пробежала сладкая дрожь. Рауль не знал, как ему себя вести. Он стоял не шелохнувшись, немного наклонив голову вперед, чувствуя, как к его шее на границе роста волос прикасаются теплые мягкие губы. – В следующий раз прикажу срезать шипы, – красноволосый мужчина взял руку того, кого хотел больше всего на свете, поднес к губам, втянул уколотый палец в рот и стал высасывать кровь из ранки. – Вот и все, – от мягко звучащего голоса у Блонди вновь побежали по спине мурашки. – В интернате мы всегда так делали, – Катце все еще продолжал сжимать пальцы Рауля в своей ладони. – Но это не гигиени… – Рауль, которого Катце мягко притянул к себе за плечи, прижимая спиной к своей груди, повернулся в пол-оборота, чтобы посмотреть на обнявшего его мужчину, и осекся на полуслове. Перед ним стоял незнакомец. В удлинненных ореховых глазах склонившегося к нему человека было столько нежности, доброты и еще чего-то, чего Блонди не мог объяснить словами, что это просто не мог быть фурнитур Ясона, называющий себя «господином Бенийро». Этот человек явно не собирался ни бить его, ни дрессировать. – Катце? – вопрос вырвался у Рауля помимо его воли. – Да, – мужчина приподнял пальцами его голову вверх за подбородок. – Твои глаза цвета молодой листвы, Мидори, – на лице Катце появилась улыбка: нежная, ласковая, очень добрая. Рауль ожидал чего угодно: что его будут бить, мучить, унижать, но такого он не ожидал. В глазах цвета дорогого террианского коньяка можно было утонуть, у Рауля закружилась голова. «Что со мной?» – глаза Блонди все еще были широко распахнуты, а губы приоткрылись в немом вопросе. «Молчи, а то все испортишь». – Катце поднес пальцы к мягким губам Рауля и продолжил движение, проведя ими вдоль щеки, вниз, вдоль скулы, шеи, рука скользнула еще ниже, вдоль груди, развязывая узел пояса шелкового халата, гладила живот. Нижнего белья на Рауле не оказалось, ладонь Катце легла на твердый, налившийся кровью член Блонди. «Вот так»… «Да что же это такое? Что со мной?» – От нахлынувшего возбуждения Рауль потерял способность связно мыслить. Если бы его сейчас спросили, кто он и как его зовут, то вряд ли он смог бы ответить правильно. Кровь ударила в голову, заставив «печь» виски, дыхание сбилось, а сердце стучало быстро-быстро. Он опустил ресницы, непроизвольно откинул голову назад, выгибаясь навстречу ласкающим его пальцам, перед глазами все закружилось. Рауль, наверно, покачнулся бы, если бы его не поддержала обнимающая за спину рука Катце. Ладонь его любовника соскользнула с его члена и легла на ягодицы, несильно сжав упругую половинку, прижимая бедра Рауля к своему паху. «Что?..» – А! – Kороткий вскрик, словно вдох. Это был второй случай в жизни Блонди, когда он не смог справиться со своей мимикой. Там, где, по его мнению, ничего не было и быть не могло, он ощутил твердую выпуклость, в происхождении которой не оставалось никаких сомнений. «Не ожидал?» – сам уже с трудом контролирующий себя Катце немного отстранился от того, кем, как он знал, овладеет в ближайшие пять минут, и положил его ладонь на свой возбужденный член. – Он хочет тебя. Скоро он будет в тебе, – прошептал мужчина, прикусывая мочку уха Рауля. Больше Катце не смог себя сдерживать. Он взял подбородок Блонди в свою ладонь, развернул божественно красивое лицо к себе и, закрыв глаза от возбуждения, впился в алые, приоткрывшиеся ему навстречу губы. «Скоро он будет в тебе», – немного хриплый голос Катце вызвал в груди Рауля какое-то мучительное ноющее ощущение, волна дрожи пробежала от основания волос до самых пяток, заставив тело гореть, и отдалась сладкой мучительной судорогой в паху. Ангелочки на разрисованном и украшенном лепниной потолке словно закружились, взмахивая белоснежными крыльями. Лицо Катце было так близко, что Блонди уже не мог сфокусировать на нем свой взгляд, лишь ореховые глаза c золотистыми икорками внутри горели, словно два огонька. «Это все из-за его феромонов», – это была последняя разумная мысль Рауля, прежде чем губы Катце запечатали приоткрывшийся рот золотоволосого юноши. Катце целовал его так, словно хотел выпить душу своего пленника, словно это было последним, что он делает в своей жизни. Одновременно нежно, страстно, неистово покусывая, терзая шелковистые мягкие губы, проникая языком в горячий рот, сжимая его в объятьях так, словно, выпусти он свою золотоволосую жар-птицу, она вырвется и улетит, иcчезнет. А Рауль таял, плавился в объятиях своего похитителя, как восковая свечка, словно в его теле не осталось ни одной косточки. Ноги, которые Катце раздвинул своим коленом, ослабели, и Блонди, наверно, упал бы, если бы красноволосый мужчина не подхватил его на руки и, не прекращая поцелуя, не понес через всю спальню на огромную, ждущую любовников постель. Когда Рауль немного пришел в себя, он лежал на кровати обнаженный, а Катце, сидевший рядом с ним, опершись на одну руку, склонившись, протягивал ему бокал с алой, переливающейся, чуть маслянистой на вид жидкостью. – Выпей. – «Так будет проще», – бывший фурнитур вложил бокал в руку Блонди. – Что это? – судя по запаху, это была вытяжка из корней Ptychopetalum Оlacoides, Dioscoria Mexicana, женьшеня и дамианы, четырех самых мощных природных афродизиаков, стимулирующих сексуальное желание путем прямого воздействия на центральную нервную систему, увеличивающих производство гормонов, улучшающих циркуляцию крови и увеличивающих чувствительность нервных окончаний. Все это повышает выносливость и удовольствие, и к тому же прекрасный антидепрессант. Безумно дорогая смесь, в лабораториях Гардиан не использовалось ничего подобного. Там, как правило, для проведения испытаний применяли дешевые химические стимуляторы. «Это – то, что снимет с тебя ответственность за происходящее», – Катце положил ладонь поверх пальцев Рауля, сжимавшего бокал, и наклонил его к губам своего пленника. – Пей, Мидори. «Словно чаша с ядом перед казнью. Последняя милость палача», – Рауль сделал первый глоток. – «Вкусно, хотя, немного горчит», – жертва страсти Катце Бенийро осушил бокал до дна. Результат не заставил себя долго ждать. Чувство вседозволенности и эйфории, желания полюбить весь мир и небывалого сексуального возбуждения нахлынули на Рауля, словно цунами, сметая на своем пути все моральные ограничения и внутренние запреты. Все стало просто и понятно. «Я его хочу, потому что он в моем вкусе», – словно в замедленной съемке, Блонди наблюдал за тем, как отстранившийся от него Катце снимает пиджак, расстегивает булавку и запонки на белоснежной рубашке, ослабляет узел галстука. «А он элегантно одет», – мысль прилетела из неоткуда. «Он так медленно раздевается», – Рауль откинулся на подушки. Все тело легонько покалывало, губы пересохли, а эрекция стала мучительной. Блонди сам не понял, как получилось так, что его ладонь обхватила его ноющий, налившийся кровью член, и начала двигаться вдоль него. Удовлетворяющий сам себя Рауль Ам, готовый выполнить любое его желание. Сказка, ставшая явью. – Продолжай, – бывший фурнитур не узнал звук собственного голоса. Рауль, до которого наконец дошло, что он делает, на мгновение замер, но когда ладонь Катце легла поверх его пальцев, сжав их, снова стал ласкать свой член. – «Я же решил, что буду делать все, что он прикажет». Безумный, сладкий морок. «Это все афродизиак и феромоны. У Катце красивое тело, великолепный самец», – лаская себя, Блонди широко развел ноги в стороны, согнув их в коленях, опершись ступнями о кровать, и выгнулся, приподняв ягодицы и вывернув назад плечи. Алые щеки, золотые волосы, разметавшиеся по синему, словно небо в пустыне, шелку простыней, потерявший всякое осмысленное выражение взгляд изумрудных глаз, подрагивающее, изнывающее от нереализованного желания прекрасное тело, длинные аристократические пальцы, сомкнувшиеся вокруг самого красивого, самого желанного члена с алой набухшей головкой. От нахлынувшего желания у Катце потемнело в глазах, гулко застучала кровь в висках. Он почувствовал, что еще пара секунд – и он кончит от этого зрелища «без рук», прямо в штаны, и с силой пережал основание своего члена. Маленькая, плотно сжавшаяся дырочка между двух приподнятых ягодиц. Одной Юпитер было известно, чего стоило Катце, расстегивающему ремень на брюках, не наброситься на своего пленника, словно изголодавшийся хищник, и не изнасиловать его. «Я не хочу, чтобы он взвыл от боли, я хочу, чтобы он кричал от наслаждения, а сейчас я уже не успею его подготовить», – мужчина, избавившийся к тому моменту от носок и ботинок, скинул с себя брюки, бросив их на пол, туда же полетели наскоро снятые «бикини». – Поцелуй его, – Катце расположился, встав на колени, по обе стороны от шеи Рауля, напротив лица своего «пета», и поднес лиловую с натянувшейся тонкой кожей головку своего члена к его губам. «Ясон держал у себя некастрированного фурнитура? Хотя чему удивляться? Он всегда с радостью нарушал закон, и любовника себе выбрал себе под стать, уголовника», – лишенный внутренней цензуры Рауль наконец-то сумел сформулировать мысль, которая крутилась в его голове очень давно. Он приоткрыл рот, пропуская в него широкую головку налитого кровью члена Катце, которая от уголка до уголка растянула небольшие красивые губы Блонди. Размеры мужского достоинства «фурнитура» ничем не уступали размерам тех же частей тела у Элиты. «Если он мне в рот не помещается, то как же он поместится во мне там?» – Рауль инстинктивно пальцем руки, которой он до этого комкал простыню, проник в свою заранее смазанную обезболивающим и антисептическим средством дырочку. Это его движение не осталось незамеченным. «Что же ты со мной делаешь?» – кровь ударила Катце в голову, перед глазами расплылись цветные круги. Несколько движений рукой вдоль члена, и он залил лицо Рауля спермой – губы, переносицу, щеки, длинные ресницы, лоб и волосы. По помещению распространился резкий специфический запах. «Какой же ты красивый», – мужчина размазал ладонью мутные белые капли по шее и груди своего пленника. Рауль был шокирован случившимся, он не знал, как себя вести и что делать. Воздух в комнате, несмотря на работающие кондиционеры, был достаточно сухим, и нанесенная тонким слоем сперма моментально стала превращаться в прозрачную беловатую пленку, стягивая кожу и принося немного неприятные ощущения. «Чем бы вытереться?» – Взгляд Блонди упал на упаковку влажных гигиенических салфеток, стоящих на столике возле кровати. Выражение смеси тщательно скрываемого бешенства, стыда, растерянности и сексуального возбуждения, нарисованное сейчас на лице Рауля, вызвало в душе Катце щемящее чувство, которое он не мог описать словами. «Такой невинный. Скоро ты научишься вылизывать ее языком, но не все сразу», – бывший фурнитур стер загустевшую вязкую жидкость с кожи и выбросил салфетки в утилизатор. Катце испытал оргазм, но эрекция у него не пропала, а желание не уменьшилось. «Здесь очень тихо», – он нажал на кнопку на стенной панели, и в апартаментах раздались ритмичные глухие низкочастотные удары террианских африканских барабанов. «То, что надо». – Это только начало, перевернись на живот. – Катце прилег рядом с Раулем, обнял его и легонечко укусил в шею. Дрожь по телу и хочется потереться щекой о плечо Катце. – «Я сам себе враг» – Блонди не смог справиться с вновь охватившим его возбуждением. Хотелось кричать от бессилия и ненависти к самому себе, но с губ сорвался только слабый стон, когда пальцы мучителя легли на его ствол и Катце, перевернув Блонди на живот, подмял его под себя. Опершись одной рукой о кровать, мужчина навис над Раулем и, откинув со спины любовника спутанные золотистые волосы, начал покрывать поцелуями шею, спину между лопаток, покусывая кожу, наслаждаясь тихими тщетно подавляемыми стонами, похожими на всхлипы, вырывающимися из груди уткнувшегося головой в подушку Блонди. Катце целовал спину, поясницу с двумя очаровательными ямочками у основания ягодиц, покусывал зубами и лизал языком упругие половинки, спускаясь все ниже и ниже к тугой, розовой, с плотно сжатыми, подрагивающими краями дырочке. Кожа Рауля была идеально гладкой и чистой, на его теле не было ни одного волоса. – Сладкий мой, – Катце проник языком туда, где уже когда-то побывали его пальцы. Внутри Рауль оказался скользким и чистым, смазанным среством на основе розового масла. «А он подготовился ко встрече со мной, как самый настоящий пет», – от этой мысли бывшему фурнитуру захотелось смеяться. – «Конечно, он же – Блонди, а Блонди всегда ответственно подходят к своим обязанностям», – в душе Катце родились злость и горечь, и он дал им выход, прекратив ласкать Рауля и прикусив кожу возле его ануса. – А-а-а! –Рауль, разомлевший под умелыми ласками Катце, вскрикнул от неожиданности. Такие сладкие стоны. Красноволосый мужчина увидел, как сжалась узенькая дырочка его пленника, и прикусил кожу Рауля еще раз, а затем проник в него снова, обводя кончиком языка вокруг пульсирующих мышц сфинктера, одновременно с этим лаская член Блонди. –М-м-м-м, – Рауль закусил руку, чтобы не застонать во весь голос, и постарался отвлечься. – «Давление крови на простату вызывает чувство сладостра…» – А-а-а! – золотоволосый красавец не смог подавить возглас, и умные мысли улетели из его головы, растворились в воздухе, словно голубоватый сигаретный дым. Афродизиак вступил во вторую фазу действия, менее явную, но более продолжительную, и Рауль полностью отдался во власть охвативших его ощущений. Язык Катце сменили пальцы, массирующие, растягивающие его изнутри, смазывающие какой-то скользкой, немного холодящей жидкостью. Соски ныли, а в паху нарастало чувство, мучительное и сладострастное одновременно. «Теперь можно», – Катце без всякого усилия вводил в растянувшуюся, расслабившуюся дырочку Рауля уже четыре пальца. «Вот он – момент, о котором я так долго мечтал», – растягивая кожу вокруг ануса Блонди пальцами так, чтобы она не мешала проникновению, бывший фунитур поднес к образовавшемуся отверстию головку своего двадцатитрехсантиметрового члена (стандартный размер Рэда) и протолкнул ее впeред, преодолев мышцы сфинктера, не встретив никакого сопротивления. Немного продвинулся и остановился, давая Раулю возможность расслабиться и привыкнуть к незнакомым для него ощущениям. «Нет!» – поняв, что произошло, Блонди сделал инстинктивную попытку вырваться. Его мышцы начали сокращаться, пытаясь вытолкнуть из себя чужеродное тело, из-за чего ноги и поясницу тут же свело судорогой. – Тихо, тихо, расслабься, – Катце продолжил движение вперед. Навалившись сверху на Рауля, сжимая одной рукой его яички, а другой обхватив своего пленника под грудь, он продолжал проникать в его горячую узкую глубину. «Как же он молча вытерпел это?» – чтобы не заорать от боли, Блонди впился зубами в свою руку. Огромный твердый член продвигался внутри него, раздирая судорожно сжимающиеся мышцы. Рауль попытался расслабиться, но его тело отказалось его слушаться. От напряжения сердце Блонди билось быстро-быстро, а вся кожа от шеи до пяток покрылась мелкими бисеринками холодного пота. И в то же время эрекция не только не уменьшилась, не исчезла, а, напротив, стала еще сильнее. Сладкая судорога пробежала от паха к пупку, отдавшись жаром в темени и висках. Катце, прижавший его своей тяжестью к кровати, не давал ни малейшего шанса вырваться или избежать проникновения. Казалось, что эта пытка никогда не закончится, что огромный член Катце разорвет его пополам, и тут его мучитель остановился. Блонди почувствовал, как его ягодиц коснулись аккуратные, плотно поджатые яички «фурнитура». Катце вошел в него полностью. – Тише, тише, мой маленький, самое трудное позади, – мужчина высвободил руку, которой обнимал Рауля под грудь, и погладил по волосам, – сейчас все пройдет, – он снова стал покрывать поцелуями шею Рауля, обжигая кожу горячим дыханием, чувствуя, как расслабляются мышцы, до этого судорожно пытавшиеся вытолкнуть его ствол. Это был первый случай в жизни Рауля, когда он оказался в подчиненном состоянии в полном смысле этого слова. И Блонди с нарастающей паникой в груди понял, что ему нравится чувствовать себя придавленным тяжелым телом Катце, беспомощным, пришпиленным пронзившим его членом к кровати, словно пронзенная гигантской, толстой шпилькой бабочка. Блонди испытал ранее неведомые ему чувства расслабленности, безответственности и полного покоя. Боль действительно стала утихать, а на ее место пришло ощущение горячего жжения, чем-то похожего на щекотку, которое очень хотелось погасить. – М-м-м, – не отдавая себе отчета в том, что делает, одурманенный желанием и афродизиаками, Рауль по-кошачьи вытянул руки над головой, сцепив пальцы в замок, и, выгнув поясницу, подался бедрами навстречу пронзившему его члену. «И это холодный и асексуальный Рауль Ам?» – Ты моя сладкая дырочка, – Катце не пришлось приглашать дважды. Опершись ладонями о кровать, он чуть приподнялся и начал двигаться внутри того, кем только что овладел. Сначала очень медленно и аккуратно, но по мере того, как расслаблялись мышцы внутри тела Блонди, начал увеличивать скорость и амплитуду, зная, что его партнеру больно уже не будет. – А-а-а, – Рауль подавался бедрами ему навстречу, повторяя каждое движение Катце. Боль исчезла, напряжение тоже. Осталось лишь чувство заполненности и всепоглощающего удовольствия, когда член любовника проникал в него, с силой надавливая на простату. Рауль вел себя не как девственник, а как опытная, жадная до плотских удовольствий женщина. «Почему я решил, что я у него первый? Только потому, что он мне про это сказал?» – Ревность заволокла разум Катце подобно черному облаку, поднимая мутный осадок в его душе. – Встань на колени, разведи ноги, шире, еще шире, – обхватив одной рукой Рауля за шею, а другой в такт своим движениям лаская его член, мужчина стал вколачиваться в совершенное, возбуждающее его тело, вытаскивая и загоняя обратно свой ствол практически на всю длину. Он больше не думал о том, как доставить Раулю удовольствие, теперь он хотел изнасиловать его, заставить кричать, выбить из Блонди даже воспоминание о том, кто владел им раньше. «Я хочу видеть его глаза, когда он будет кончать». – Катце вышел из жертвы своей ревности и, перевернув его на спину, подхватив под колени длинные стройные ноги любовника, закинул их себе на плечи и вошел в Рауля одним резким движением, с силой натянув его на себя. – А-а-а, – проникновение было болезненным, но Блонди был настолько возбужден, что это уже не имело никакого значения. Мошонка ныла, ее словно «скручивало», каждое движение Катце вызывало сладкий судорожный спазм внизу живота, где с каждой секундой напряжение все нарастало и нарастало. Рауль стонал, не переставая, его голова моталась по подушке из стороны в сторону, волосы спутались, с виска стекала капелька пота, губы приоткрылись. Перед глазами расплывались цветные круги, он уже не отдавал себе отчета в происходящем. – «Смотри мне в глаза», – приказ прозвучал, словно издалека. – Смотри мне в глаза, – утративший от нахлынувшей ревности и страсти последние остатки разума Катце отвесил Раулю увесистую оплеуху. – «Вот тебе еще, для симметрии, шлюха», – мужчина отвесил с другой стороны еще одну тыльной стороной ладони, разбив Раулю нос перстнем с рубином. Словно зверь вселился в бывшего фурнитура. Навалившись на Блонди всем телом, так, что широко разведенные ноги Рауля оказались высоко в воздухе, Катце подложил руку под его затылок и жестко схватил пленника у основания волос, с силой запрокидывая его голову назад, пальцы другой его руки сжались на выгнувшейся белоснежной шее. «Ты только мой и ничей больше». – вбиваясь в Блонди под лившийся из динамиков ритмичный звук барабанов, потерявший голову от страсти и ревности мужчина впился в залитые текшей из носа Рауля кровью губы жестоким, болезненным поцелуем. «Что он делает?» – Рауль смотрел в потемневшие глаза того, кто стал вести себя, как Хозяин, как тот приказал, но пощечины продолжали сыпаться градом. Однако возбуждение не пропало, оно стало еще ярче, еще сильнее. Тело, которое при каждом новом ударе словно обдавало горячей водой, требовало разрядки. Это приятное болезненное тянущее чувство у корней волос, пальцы Катце пережали горло, а губы зло впились в алый, приоткрывшийся, чтобы сделать глоток воздуха, рот Рауля. Член терся о живот насильника, но этого было мало. Блонди обхватил свой ствол рукой и, сильно сжав пальцы, начал ласкать себя в такт движениям Катце. Толчок, еще толчoк… – А-а-а-а, – лицо Рауля скривила болезненная гримаса, еще одно движение рукой – и его сотряс оргазм, который отличался от того, что он испытал пять лет назад, как клятва отличается от обыкновенного «да». Мир разлетелся перед глазами, и Блонди почти потерял сознание. – Юпитер! – чувствуя, как мышцы ритмично сжимаются вокруг его члена, видя содрогающегося в конвульсиях любовника, Катце не смог больше сдерживаться. Пот лился по спине градом, виски пекло, в ушах звенело. Несколько сильных движений – и Катце, резко выдернув член из Рауля, бурно кончил ему на грудь и живот, а потом упал сверху, все еще сжимая пальцы на шее Блонди. – Скажи, я ведь у тебя первый? У тебя же до меня никого не было? – Ты у меня первый, у меня до тебя никого не было. – Катце посмотрел в растерянные глаза возвращающегося в реальный мир любовника и понял, что тот говорит чистую правду. Они оба пришли в себя. Все изменилось. Это были другой Катце и другой Рауль. Они глядели друг на друга так, словно, напившись, сделали что-то очень дурное или непристойное и не знают, как с этим жить дальше. «Я безумен, мне нужен врач. Я сам напоил его афродизиаком, а потом избил и чуть не задушил непонятно за что», – на шее Блонди явственно алели отпечатки его пальцев, пунцовые щеки пересекала царапина, из носа текла кровь, тонкой струйкой спускаясь к разбитым губам. – Извини, – Катце уткнулся лбом в плечо любовника. «Так вот что имела в виду Юпитер, говоря, что мы с Ясоном в буквальном смысле слова были созданы друг для друга. И что, отговаривая ее провести господину Минку щадящую нейрокоррекцию, которая понизила бы его показатель по шкале социальной психопатии, я не знаю, от чего отказываюсь», – Рауль невидящим взглядом уставился в потолок, автоматически положив ладонь на голову Катце, погладив его по волосам. Это была первая ласка, которую господин Бенийро получил в жизни от другого человека, такая неожиданная, что у бывшего контрабандиста защемило сердце. Гай тоже был с ним ласков, но как-то иначе, по-дружески, и это было совсем не то. Или человек был не тот. «Я ревнивый маньяк». – Еще, повтори, пожалуйста, – Катце лег щекой на грудь того, кого несколько минут назад избил. «Вот так?» – Рауль еще раз провел ладонью по волосам любовника. – «Они у него шелковистые», – Блонди запрокинул голову назад, чувствуя, как из разбитого носа в его гортань стекает соленая кровь. – «Ничего скоро это пройдет», – Рауль сглотнул. «Я бракованный Блонди, мазохист, не пригодившаяся ответная часть Ясона Минка». – Я постараюсь, чтобы подобное больше не повторилось, – иначе Катце сказать не мог. Как он мог отвечать за свои слова, если он сам за себя, общаясь с Раулем, не отвечал? «Да ничего. Все идет по плану. Я проявил свою человеческую составляющую в полной мере. Как планировала Юпитер. Она знала, кого к тебе подослать, Катце. Знаешь, oна никогда не ошибается. Только Ясон мог ее обмануть. Тебя, например, держал в качестве фурнитура. Кто ты, Катце? Ред из выбраковки, которого по какой-либо причине не усыпили? Это многое бы объяснило: твой ум, гонор, способность аналитически мыслить, амбиции, ненависть к Юпитер, наконец». – Раулю было так горько. Он чувствовал себя использованной марионеткой, но не Катце, а Юпитер. Игрушкой, которая думала, что она самостоятельная, а на самом деле ее дергают за ниточки. – «Ты полагаешь, что играешь по своим правилам, Катце? А ты всего лишь муха, запутавшаяся в паутине». Если бы кто-нибудь мог заглянуть в окна пентхауса гостиницы «Керес», то он бы увидел мирно спящего на огромной застеленной синими простынями молодого человека, красивого настолько, что, глядя на него, в голову невольно могли бы прийти мысли об Олимпийских Богах. Юный Адонис лежал на спине, откинув одеяло, его волосы цвета червонного золота рассыпались по синеве простыней, подобно солнечным лучам. Юноша открыл глаза, полные неги и безмятежности, и сладко потянулся. Но по мере того, как его сознание покидало страну грез, выражение лица красавца менялось. Менялся и цвет его лица. Сначала кровь отхлынула от него, придавая атласной коже еще большее сходство с белоснежным мрамором, а затем щеки, шея и даже уши молодого человека стали пунцовыми. Реальность навалилась на Рауля Ама, подобно оползню. При воспоминании о том, что он говорил, делал и позволял делать с собой минувшей ночью, ему стало так стыдно, что Блонди не выдержал и закрыл лицо руками… – Не двигайся, Мидори, я сейчас принесу лед, – Катце подложил валик под голову жертвы своей страсти, высыпал из ведерка с шампанским лед в большую льняную салфетку и положил ее на переносицу Блонди. Тот лежал, положив руки вдоль тела и запрокинув голову назад. – Не шевелись, – немного утоливший свою страсть мужчина наконец-то смог рассмотреть того, кем только что овладел. Широкие , но не угловатые плечи, выделяющиеся грудные мышцы с ярко-красными сосками, рельефный живот, узкие бедра, длинные стройные ноги. Рауль Ам был воплощением совершенства. Сочетанием мужественности и изящества. Катце провел пальцами от пупка вниз к опавшему, но еще не до конца уменьшившемуся в размерах члену и взял в ладонь покрытые золотистым мягким пушком яички Рауля. Больше нигде на теле Блонди волос не было, хотя бывший фурнитур прекрасно помнил, что раньше от пупка к паху у Рауля пробегала золотистая дорожка, а сам пах был покрыт светлыми вьющимися волосами. Сейчас кожа Блонди была идеально гладкой. И это вызвало у Катце некоторое раздражение. Может быть, потому что он теперь не мог запустить пальцы в золотистые завитки и, сжав их у корней, потянуть, причиняя Раулю легкую боль? – Я не хочу, чтобы ты удалял волосы со своего тела, Мидори, ты понял меня? – Не дождавшись ответа, красноволосый мужчина развел ноги Рауля в стороны, устроился между них, подложил ладони под его упругие ягодицы и припал губами к немного обмякшему члену Блонди, который тут же стал твердеть и наливаться кровью под умелым языком бывшего фурнитура. «Сладкий страстный мальчик». – Катце втянул по очереди себе в рот аккуратные яички любовника и стал их посасывать. – М-м-м-м, – Рауль прикусил губу от этой невыносимой ласки. Его глаза и переносица были закрыты белой, наполненной начинающим таять колотым льдом салфеткой, и молодой человек не мог видеть своего насильника. Он лишь только чувствовал его прикосновения. «Что же это со мной?» – Блонди хотелось, чтобы Катце был везде, внутри него, снаружи, чтобы он ласкал его, накрыл своей тяжестью и целовал в губы. –А! – Рауль не смог подавить короткий вскрик, когда любовник втянул его яичко себе в рот и легонечко прикусил зубами, одновременно с этим проникнув пальцами в ставшую широкой и податливой дырочку, и начал массировать его простату. Желая доставить себе удовольствие, Блонди накрыл ладонью свой сочащийся член, но Катце, сжав его запястье, отвел руку любовника в сторону, прижав ее к кровати. – Не прикасайся к себе, я тебе не разрешаю, – от этих слов, произнесенных мягким нежным голосом, у Рауля заныли, напряглись и затвердели соски. – Такой нетерпеливый, – дыхание бывшего фурнитура опалило ствол Блонди от основания к головке, однако губы так и не прикоснулись к изнывающей плоти. – «Ну что же это?» – Блонди выгнулся навстречу своему мучителю, но тот отстранился, продолжая дразнить своего пленника. Катце подул на алую головку своего Мидори, проведя воздушную дорожку от паха вверх к пупку, в который забрался напряженным кончиком языка, вылизывая его изнутри. Продолжая свою сладкую пытку, не прекращая массировать простату Рауля, Катце провел губами вдоль его подрагивающего живота, не прикасаясь, однако, к покрывшейся мурашками коже, стал покрывать короткими легкими поцелуями часто вздымающуюся грудь и легонечко покусывать затвердевшие алые соски любовника. Потеряв над собой контроль, тяжело дыша, Блонди вновь потянулся к своему занемевшему члену, от нереализованного желания стало темно в глазах. – Я тебе запретил делать это, за непослушание тебе полагается десять ударов, но я думаю, тебе хватит и пяти, – прошептал Катце в шею Рауля и отстранился от него, вызвав стон разочарования. «Пусть делает, что хочет, лишь бы это закончилось, лишь бы он взял у меня в рот», – Блонди был словно в вязком тумане, будто его засасывало болото, все потеряло значение, время исчезло. Осталось лишь мучительное сладкое ноющее чувство в паху и желание разрядки. Словно со стороны Рауль наблюдал за тем, как Катце поднял с пола свои брюки, вытащил из них ремень, сложил вдвое, положил на кровать. Как извлек из кармана наручники, соединенные тонкой прочной цепочкой с кольцом посередине, к которому была присоединена длинная веревка с большим карабином на конце. Словно зачарованный, Блонди позволил сковать себе руки. «Что он делает?» – Рауль было дернулся, но веревка, пристегнутая карабином к решетчатой спинке кровати, крепко удерживала его руки над головой, позволяя, однако, переворачиваться на бок или живот. – Так лучше, ты очень красивый, Мидори, ты знаешь это? – Катце сидел возле своего пленника, облокотившись локтем о кровать и подперев подбородок ладонью. – Очень-очень красивый, – мужчина провел указательным пальцем вдоль незримой линии, разделяющей лицо Рауля на две равные части, от границы роста волос, через лоб, вдоль переносицы, кончика носа, задержался на губах. – Втяни его в рот, – Рауль послушался. – И соси, вот так, ты так хорошо сосешь, – Катце залюбовался своим «петом», который втягивал в рот его палец, сложив губы в трубочку. –Хороший мальчик, – рука мужчины соскользнула на грудь Блонди и больно сжала сосок, – но ты все равно должен быть наказан, перевернись на живот, – голос бывшего фурнитура звучал ласково и нежно. «Нет»,– сохранивший еще остатки разума Рауль замотал в знак отказа головой из стороны в сторону, при этом его скованные над головой руки напряглись из-за того что веревка была натянута и сковывала движения. Накануне прихода своего «Хозяина» он твердо решил исполнять все его даже самые странные желания, но сейчас почему-то стал сопротивляться. – Не заставляй меня повторять тебе дважды, Мидори, пожалуйста. Это лишь удвоит наказание, – Катце склонился к пленнику, шепча ему на ухо, и нежно поцеловал приоткрывшиеся губы, проникая между ними языком. Шум в ушах, крутящее чувство в паху, ноющие соски, жаждущий прикосновений сочащийся член, Рауль был возбужден так же, как тогда, на звездолете. «Я хочу, чтобы он меня выпорол?» – Нет! – Последнее слово сорвалось с губ Рауля помимо его воли. На лице у Блонди было нарисовано такое растерянное, можно даже сказать, потерянное выражение, что бывший фунитур невольно испытал чувство умиления. «Нежный мой». – Десять ударов, мой сладкий, – Катце провел от шеи до паха Блонди сложенным вдвое ремнем. Затем встал с кровати, подошел к бару и налил в бокал ярко-зеленую жидкость, перемешав ее с афродизиаком, поджег и затушил, накрыв сверху стеклянной крышкой. А потом повторил процедуру, приготовив себе точно такой же напиток. Когда мужчина ходил, его стоящий член немного покачивался и, окруженный светлыми завитками, напоминал Раулю какой-то диковинный цветок. – За все, что между нами будет, Мидори, – мужчина осушил свой бокал до дна, а затем, приподняв голову Блонди, положив ему ладонь под затылок, влил перемешанный с афродизиаком террианский французский абсент ему в рот. – Глотай, быстро, – все внутренности Рауля будто опалило огнем, он хватал ртом воздух, в то время как семидесятиградусный настой полыни обжигал его горло и пищевод. А потом стало очень хорошо. Тепло и возбуждение стали разливаться по телу, словно горячая лава, проникая во все клеточки, дотекая до пальцев на руках, ногах и корней волос. Снова возникло ощущение легкости, эйфории, хотелось любить весь мир, и все стало позволено. «Какая разница?» – Рауль перекатился на живот, веревка перекрутилась, стала немного короче, и наручники впились в его запястья, причиняя легкую боль, руки вытянулись и напряглись, а в районе внутренней части локтей появилось тянущее чувство. – Стоит ли сопротивляться? Мидори, ты сводишь меня с ума, – Катце тоже слегка опьянел. Положив ремень на кровать, мужчина стал целовать пальцы Рауля, его скованные наручниками запястья, покусывая нежную кожу, спускаясь ниже, к вывернутым над головой локтям, обводя языком рельефные мышцы, еще более обозначившиеся от того, что были растянуты. Катце провел губами вдоль подмышечной впадины Блонди, покусывая ее и вдыхая запах его кожи. Прочертил ногтями обеих рук две дорожки вдоль боков любовника, от подмышек к бедрам, и, наконец, встав, потянулся к брючному ремню. Взмах рукой. Темная полоска прочертила дугу в воздухе и опустилась на ягодицы, оставляя на белоснежной коже ярко-красные следы. Удар, словно ожог. Рауль вздрогнул и закусил губу, чтобы не закричать. «Один, два, три…» – Катце бил нарочито медленно, стараясь попадать ребром ремня по сжимающимся в ожидании очередной порции боли небольшим выпуклым половинкам. С каждым ударом он словно входил во вкус, создавая на ягодицах, пояснице и нижней части спины Блонди замысловатый узор из пересекающихся линий. «...Четыре, пять, шесть…» – Рауль кусал себе губы, чтобы не застонать. Дело было не в боли, она была как раз вполне терпима, а в том чувстве сладострастия, которая она рождала во всем теле. Ощущения были похожи на те, что и тогда, когда Катце бил его по лицу, но гораздо более яркие. Член терся о простыню, и Блонди боялся, что еще один удар – и он кончит от этой извращенной ласки. «Семь, восемь девять, десять», – порка закончилась. Бывший фурнитур понял, что что-то не так. Рауль не пытался увернуться во время наказания, не кричал, молодой человек вжался в простыню и замер. – Вот и все. Совсем не страшно, – Катце погладил пленника по волосам. – Мой хороший, послушный мальчик. Что случилось? – он повернул Рауля набок, и прижавшись пахом к его исхлестанным бедрам, поцеловал мочку уха любовника, зарываясь лицом в золотые завитки на его шее. – Я сейчас кончу, – пробормотал Блонди сдавленным шепотом, отворачиваясь от мучителя. – Позже, не сейчас, – Катце пережал основание члена Рауля, а пальцами другой руки проник в его дырочку. – Приподними ногу, – все еще лежа на боку, мужчина прислонил головку своего члена к растянутому входу любовника. На этот раз проникновение было медленным, нежным и таким желанным для опьяневшего и перевозбужденного Рауля, что тот не ощутил никакого дискомфорта. Теплота и чувство растянутости, твердый и толстый член Катце раздвигал мышцы внутри тела, вызывая приятное чувство заполненности. Придерживая одной рукой Блонди за ягодицы, закинув ногу на его согнутые колени и продолжая пережимать семенной канал, красноволосый мужчина начал двигаться в любовнике, медленно, неторопливо, растягивая свое удовольствие и наслаждаясь происходящим. Рауль, как и в первый раз, подавался ягодицами ему навстречу и, судя по тому, как он это делал, было видно, что Блонди хочется, чтобы член внутри него двигался быстрее. – Какой нетерпеливый, – руки Рауля все еще были привязаны над его головой, и это создавало некоторые неудобства. Катце вышел из него почти полностью, а потом резким движением бедер вогнал свой ствол обратно. – А-а-а, – из груди Блонди вырвался стон. Наручники впивались в запястья, напряжение в паху было невыносимым, тело требовало разрядки, а он не мог даже до себя дотронуться. «Страстный мальчик», – бывший фурнитур повторил резкое движение, потом еще раз, потом еще, с наслаждением наблюдая за тем, как Рауль в нетерпении выгибает поясницу, подаваясь исполосованными ремнем бедрами навстречу входящему в него члену, слушая, как из груди любовника вырываются хриплые стоны. – Все, сейчас, – чувствуя, что сам уже на грани, приподняв согнутую в колене ногу Рауля, поддерживая ее за внутреннюю поверхность бедра, сжимая пальцами нежную кожу, Катце начал быстро двигаться, вгоняя член в своего «пета» и лаская его в такт своим толчкам. Жар внутри, напряжение в паху стали непереносимы. Кровь стучала в висках, перед глазами начали расплываться разноцветные круги. – А! – Рауль дернулся, инстинктивно распрямил ноги, замер на мгновение и со стоном излился в руку своего мучителя. «Сладкий мой», – чувствуя, как пульсируют мышцы любовника вокруг его члена, Катце оперся перемазанной спермой Рауля ладонью о кровать и, еще выше приподняв его ногу, впиваясь ногтями в тонкую чувствительную кожу внутренней поверхности бедра, сделав несколько резких движений, в последний момент вытащил из Блонди свой член, залил спермой исполосованные ремнем подрагивающие бедра и опустился на кровать, прижавшись грудью к спине любовника. «Мой красивый, страстный Рауль. Кто бы мог подумать, что ты такой?» – Постепенно приходя в себя, Катце увидел лежащий на полу ремень. – «Кто бы мог подумать, что я такой?» – Сейчас мужчина и не думал извиняться за то, что сделал. Теперь он точно знал, что подобное повторится, и не раз, возможно, даже через несколько минут. Потому что это нравится им обоим. Потому что это возбуждает и доставляет удовольствие. Мужчина освободил руки все еще лежащего неподвижно на боку Рауля. Тот, получив свободу, попытался отвернуться и спрятать лицо в подушку, но Катце не позволил ему этого сделать. Подложив руку ему под спину, бывший фурнитур усадил Блонди на кровать и, взяв за подбородок, повернул его лицо к себе. Глаза Рауля были не то чтобы закрыты, они были зажмурены, а господин нейрокорректор напоминал ощетиневшогося ежа. Все его тело было напряжено, а в позе читалось какое-то отчаяние. «Видимо, алкоголь и наркотики действуют на него непродолжительный период времени». – Рауль, расслабься и посмотри мне в глаза, не заставляй меня быть жестоким с тобой, – Катце начал входить во вкус. Он притянул Блонди к себе и, запустив руку в его волосы со стороны затылка, сжал их возле корней, оттягивая немного голову назад. – Открой глаза, мой сладкий, – мужчина поцеловал пленника в веки и подрагивающие ресницы. – Или ты хочешь, чтобы я повторил еще раз? – Ласковый свистящий шепот возле уха. Рауль Ам был стыдлив по натуре. Он прекрасно осознавал, что очень красив и многих привлекает, но этот факт его скорее удручал, чем радовал. Это отвлекало его сотрудников от работы, рассеивало их внимание и создавало массу неудобств. Одеваясь красиво и элегантно, он всегда старался, чтобы его тело и лицо были максимально закрыты от глаз окружающих. Рауль всегда считал себя очень сдержанным и даже асексуальным. И что? Он сидит обнаженный, пьяный, перепачканный спермой, дважды, как выражался Z107M, «оттраханный», избитый, в объятиях бывшего фурнитура и млеет от удовольствия. «Неужели на меня так действуют стимуляторы и алкоголь?» – Блонди было так стыдно перед самим собой, что возникло иррациональное желание сжаться в комок, спрятаться и ничего не видеть. «Или ты хочешь, чтобы я повторил еще раз?» – Рауль прекрасно понимал, что за этим последует. Нет, он не боялся боли и унижений. Но как физиолог он прекрасно понимал, что последует за тем, как только рецепторы отреагируют на удар. И вот этого он хотел избежать, хотя бы сейчас. «Раз, два три». – Рауль поднял ресницы и встретился со взглядом удлиненных ореховых глаз, смотрящих на него с нежностью, добротой и как-то изучающе. Пунцовые щеки, алые искусанные губы, широко открытые глаза цвета молодой листвы, подрагивающие ресницы, тени от которых плясали на скулах, словно крылья бабочки. Падший ангел. Никто бы не узнал сейчас в этом прелестном, растерянном и смущенном молодом человеке, которой старался выглядеть невозмутимым, бесстрастного нейрокорректора Рауля Ама. Катце залюбовался своим Блонди. «Гляжу я на тебя и наглядеться не могу», – вспомнилась ария из оперы «Снегурочка», которую репетировали в недавно построенном театре. «Почему он так смотрит на меня?» – Рауль не нашел ничего лучшего, чем спрятать лицо на плече у своего похитителя. «Юпитер! Да он стесняется». – брови Катце поползли вверх от удивления, а лицо исказила немного кривая, добрая, с оттенком превосходства усмешка. – «Такой бесстыдный и такой невинный», – в груди бывшего контрабандиста появилось какое-то непонятное, незнакомое ему чувство. Более разбирающийся в себе человек назвал бы это умилением. – Мидори, нам необходимо немного освежиться, – Катце подхватил все еще уткнувшегося носом в его плечо Рауля на руки и понес в сторону ванной комнаты. Мраморная широкая купель ванной была наполнена наполовину, и Рауль полулежал в ней, откинувшись на бортик. Его длинные, намокшие, распрямившиеся под собственной тяжестью волосы спадали до пола. Глаза были закрыты, а ноги немного согнуты в коленях. Раулю казалось, что он подает, падает куда-то вниз, быстро-быстро. Он не знал, с чем сравнить это чувство. – Выпей еще, Мидори, – Катце устроился на бортике рядом с Блонди. «Выпить?» – Рауль приподнял ресницы, думая, что увидит бокал, но его похититель протягивал ему бутылку. – Пей из горлышка, я хочу видеть, как ты сосешь, – мужчина был уже изрядно пьян, – хороший мой, – он, окунув пальцы в волосы Рауля и сжав их у основания, запрокинул голову Рауля назад, вливая в полуоткрытый рот Блонди стаут. Часть жидкости пролилась мимо и потекла по груди молодого человека, смешиваясь с водой в купели. Непривычный, резкий по вкусу напиток обжег Раулю горло, заставив поперхнуться и закашляться. – Пей сам, а то захлебнешься, – Катце вложил бутылку в руку Блонди, глядя на своего пленника мутным взглядом. – Вот так, молодец, – он любовался тем, как губы его светловолосого любовника сомкнулись на горлышке бутылки. Катце залез в ванну и встал перед полулежащим Блонди на колени. – А теперь приласкай его, – бывший фурнитур, забрав у Рауля наполовину пустую бутылку, поднес головку члена к его губам. Большая, розовая, теплая – сознание Блонди было мутным и расплывчатым, словно отражения в запотевших зеркалах на потолке и стенах ванной. Рауль сквозь клубы пара видел свой силуэт и силуэт Катце. «А почему бы и нет?» – Чувство головокружения усилилось, он втянул в рот головку члена своего «хозяина» и стал сосать. Это оказалось не так просто. Член был таким широким, что полностью растянул ему губы, стало трудно дышать, скулы заболели, а мышцы щек начало сводить судорогой. – Достаточно для первого раза, котенок, – красноволосый мужчина убрал с лица молодого человека упавшие на лоб намокшие волосы. Несмотря на все, Рауль выглядел таким юным и невинным. «Да, Юпитер постаралась, создавая их», – Катце залюбовался своим «петом», наклонился и поцеловал его в губы. Мягкие, чувственные, пахнущие алкоголем и афродизиаком. – «А до таких, как я, ей дела не было. Я сгодился лишь для того, чтобы отрезать мне член», – из глубины души Катце стала подниматься горечь, словно мутная болотная тина. – Сладкий мой, – он впился ногтями в плечи Рауля, царапая нежную кожу, и больно прикусил губу любовника. – Вставай на колени, – в голосе мужчины появились металлические нотки. – Вставай же, быстрее, – он перевернул на живот разомлевшего, все больше теряющего связь с действительностью Блонди. Да, не стоило понижать градус. Пить Рауль, судя по всему, не умел совсем. «Что, еще?» – молодой человек, чтобы не удариться лицом об край ванной, ухватился за него и встал на колени, в то время, как Катце разводил его ноги в стороны. Тело Рауля еще не отдохнуло от предыдущего вторжения, и розовая немного опухшая по краям дырочка не закрылась. При виде аккуратных округлых ягодиц, стройных разведенных в стороны ног, прогнувшейся поясницы желание мужчины усилилось настолько, что эрекция стала почти болезненной и скрутило пах. – Я тебя сейчас вы#бу, – пьяный Катце перестал выбирать выражения. Он растянул кожу вокруг дырочки Блонди в разные стороны, поднес головку члена ко входу и, не встречая никакого сопротивления, проник в своего пленника. Упоительное, ни с чем не сравнимое ощущение обладания тем, о ком давно мечтал. Серый Кардинал ОФП намотал длинные намокшие волосы Рауля на свой кулак и, оттягивая голову любовника, стал совершать в нем сильные, резкие движения. Блонди, когда член Катце проник в него, не испытал никаких болезненных ощущений, разве что саднящее чувство, но это было ничто по сравнению с той болью, что он пережил в первый раз. Сказывалась усталость и опьянение. Резко и глубоко проникающий член Катце рождал в глубине тела Рауля сладострастные ощущения, и член Блонди стал таким же твердым, как и член его насильника. Соски ныли, сердце стало биться быстро-быстро, колени болели от соприкосновения с твердым мрамором. Рауль не понял, как он в первый раз застонал. «Юпитер, как же хорошо!» – Катце двигался, чувствуя приближающуюся разрядку. Еще движение, еще… «Блядь! Я же не одел презерватив, идиот», – мужчина хотел не прерывать акт, как прежде, а кончить в Блонди. Но тот был врагом, а врагу, даже плененному и униженному, нельзя оставлять свою сперму. Матерясь про себя, Катце вышел из Рауля и пошел к шкафчику, висевшему над умывальником, чтобы взять оттуда презерватив. «Вот так-то лучше», – мужчина раскатал «резинку» по члену и вернулся к обмякшему и осевшему в ванну Раулю. Приподнял Блонди под живот и снова вошел в него. На этот раз проникновение из-за трения латекса было саднящим и более болезненным. И это возбуждало еще больше. Рауль уже плохо понимал, что происходит. Реальность стала вязкой, звуки – приглушенными, время потеряло смысл. Вся Вселенная сосредоточилась в точке, которую задевал член Катце, и руке, ласкавшей член Блонди. – М-м-м-а, – мужчина услышал крик Рауля, мышцы которого стали ритмично сжиматься вокруг его ствола, и Катце отпустил себя, потеряв всякий контроль над самим собой. Оргазм накрыл его, словно горячая волна, и длился бесконечно долго. Примерно секунд десять, во время которых мужчина беспрерывно стонал. Рауль никогда не видел, чтобы так кончали. Он не мог понять, отчего кричит Катце: от удовольствия или от боли. – Что с тобой? У тебя с сердцем плохо? – повернув голову, глядя через плечо на закрывшего глаза и закусившего губу мужчину, спросил Блонди. – У меня? – вопрос нейрокорректора был настолько неожиданным и нелепым в подобной ситуации. Он отрезвил и испортил все удовольствие. « Все же прав был Гай, когда говорил, что все человеческое Элите чуждо. Наверно, Ясон был исключением, и за это поплатился», – Никогда так больше не делай, Рауль, никогда так не говори. Ты понял меня? – несмотря на досаду, Катце был готов расхохотаться. Ну, обломал – так обломал. – Почему? – Рауль искренне не понимал. – Ой, извини, меня тошнит, – лицо молодого человека приобрело зеленоватый оттенок и он, издав характерный звук и скорчившись, перегнулся через край ванны. Рвотная масса, смешиваясь со струями переливавшейся на пол из купели воды, потекла в водосток. «Да, уж, романтичное завершение вечера. Ничего не скажешь». – Поддерживая содрогающегося в конвульсиях Рауля, Катце убрал на спину волосы любовника, чтобы тот их не запачкал. Мне холодно, – Блонди дрожал, все тело покрылось «гусиной кожей», а лицо стало бледным, как мел. «Ну вот, самое время вспомнить фурнитурские обязанности», – свидание, начинавшееся, можно сказать, романтично окончилось самым вульгарным образом. Катце вытащил трясущегося Рауля из ванной и начал вытирать большим махровым полотенцем. – Вот так, – он взял засыпающего на ходу Блонди на руки, отнес на кровать и накрыл теплым пледом, отчаянно борясь с вдруг навалившейся слабостью и желанием уснуть, обняв любовника и прижавшись к нему всем телом. Рауль выглядел таким мирным, таким беззащитным. «Это враг, нельзя терять контроль над ситуацией в его присутствии», – произнес внутренний голос. Огромным усилием воли Катце заставил себя подняться с постели и на ватных не слушающихся ногах, с трудом открывая глаза, пошел к лифту, на котором спустился в подземную парковку. «К Гаю», – только и смог он сказать ожидавшей его в машине Хакучо перед тем, как провалиться в черное небытие. «Я пал, я вел себя как человеческий самец. Я хуже человеческого самца», – Рауль отнял руки от лица, его щеки пылали. Кончать под монгрелом, стонать от удовольствия. Блонди был противен сам себе. Так, наверное, чувствовал бы себя профессор Павлов, проснись он утром и пойми, что некая рыжая дворняга не только принудила его к сексу, но и заставила получить от этого удовольствие. «Это все афродизиак, алкоголь и стимуляторы», – ученый пытался объяснить все с научной точки зрения, но это стало слабым утешением. Рауль чувствовал себя грязным. Ему захотелось очиститься, отмыться, соскрести с себя воспоминание о похоти, которая овладевала накануне каждой клеточкой его тела. Глаза Катце, его губы, руки. Блонди понял, что у него снова встает. Блонди сжал кулаки так, что ногти вонзились в кожу ладоней. Мало того, что он, Элита, Первый Консул Амои, переспал с человеческим самцом, он еще, пожалуй, не прочь повторить. Его собственное тело предавало его. Рауль ощутил себя как человек, переспавший со своей собакой, захотевший повторить и осознавший, что он – зоофил. «Надо положить конец всему этому». – Рауль направился в ванну и встал под струи ледяной воды и, намылив мочалку, начал в прямом смысле слова стирать с себя воспоминания о минувшей ночи. – «Я хуже Ясона. Насколько мне известно, Z107M занимал лишь реципиентную позицию». – Жжение между ног в глубине тела, кожа, покрытая мурашками, ноющие набухшие соски и непрекращающаяся эрекция. Блонди увидел себя в зеркало. В нем отражался его обнаженный торс, облепленный намокшими распрямившимися волосами цвета червонного золота, стоящий параллельно полу подрагивающий член с набухшими венами, длинные стройные ноги, которые онемели от холода. «Будь проклята моя красота!» – Рауль понял, что предпочел бы быть обладателем обычной невзрачной внешности, таким, какими были ученые, прилетавшие на Амои из ОФП. «Я хотел бы быть выбраковкой?» – Блонди ужаснулся собственным мыслям. Ледяной душ не помог, и молодой человек включил теплую воду. Запотевшее зеркало, силуэты двух кричащих от страсти людей, слившихся воедино. Воспоминания о минувшей оргии нахлынули с новой силой. Член болел, а яички стали словно каменные. «Будь я проклят, ненавижу себя», – рука молодого человека легла на его переполненный кровью ствол. Движение, еще движение. Блонди закрыл глаза и откинул голову назад, облокотившись затылком и спиной о мраморную плитку душевой кабины. Пробуждение Катце было мучительным. Боль от пульсирующей жилки у виска распространялась по всей голове так, что невозможно было открыть глаза, в горле пересохло, и к нему подкатывало чувство дурноты. «Юпитер, зачем же я так вчера напился?» – в мозгу всплывали воспоминания о «свидании» с Раулем, начавшемся так романтично, а закончившемся столь вульгарно и оставившем неприятный осадок на душе. Мужчина хотел не этого, он хотел чего-то совсем другого. Своего мальчика-мечту, а получил перевозбужденного пьяного Блонди. «Кажется я перегнул палку, мне надо быть сдержаннее». – Катце с трудом разлепил веки и посмотрел на молодого мужчину, спавшего рядом с ним. Длинные каштановые рассыпавшиеся по спине волосы, сильные руки, обнимающие подушку, какое-то детское выражение на миловидном лице. «Гай. Как же ты терпишь все мои выходки? Хорош же я был вчера, когда вернулся… Домой?» – При взгляде на любовника у Катце стало, как всегда, тепло и спокойно на душе. С Гаем было легко, спокойно, не надо было притворятся, что-то из себя изображать или что-то объяснять. Рядом с ним можно было расслабиться и просто быть самим собой. – «Но почему же я люблю не тебя? Зачем ты такой добрый? Зачем все прощаешь мне?» – мужчина вспомнил время после того, как он заменил свое старое изуродованное тело на новое, полностью соответствующее характеристикам Элиты Танагуры. Катце «добирал» за время вынужденного воздержания. Мужчины, женщины, девушки, юноши всех возрастов и цветов кожи, без разбора. Пьяные оргии в закрытом клубе «Темный Рики», где он, вчерашний фурнитур, испробовал все виды сексуальных утех, какие только возможны для мужчины, занимающего активную позицию. Гай не ревновал, он лишь улыбался, качал головой и пожимал плечами. Иногда Катце казалось, что бывший Бизон старше его на много-много лет. «Наверно, что-то перегорело в нем тогда, в Дана Бан», – мужчина еще раз посмотрел на спящего Гая. Так или иначе, бывший партнер Рики был единственным, кому Серый Кардинал ОФП позволял быть сверху, в каком-то плане Гай оставался для него единственным. «Однако надо приводить себя в порядок», – Катце заставил себя встать с кровати, испытывая легкое головокружение, взял средство от похмелья и, сделав глубокий вдох, впрыснул его себе в нос. – «Раз, два, три, четыре, пять…» – голова перестала болеть, в глазах прояснилось, исчезло чувство тошноты. В такие моменты мужчина как никогда понимал, до какой степени он когда-то являлся рабом собственного тела, нервная система которого проходила по организму, подобно электропроводке по дому. Набор синаптических связей, рецепторов и медиаторов. Слава Юпитер, для него, Катце, это уже в прошлом. Если будет надо, он выбросит свое тело, подобно сношенной одежде, и обретет новое. Мужчина вспомнил, как ему было страшно, когда он наконец-то решился сменить свое старое, изуродованное на Амои, тело на новое. Самым щекотливый вопросом в этом процессе было то, что на момент его пробуждения в новом теле существовало как бы два Катце. Один – новый, молодой и красивый, а другой – изуродованный, кастрированный, неполноценный, с изувеченным шрамом лицом, находящийся в анабиозе. Как сложно было подать яд, заставивший навсегда остановиться больное сердце и перестать дышать почерневшие от сигаретного дыма легкие. Как с ощущением нереальности происходящего он, монгрел, воссоздавший самого себя, сравнявший себя с Юпитер, наблюдал за тем, как Джаде Кьюга производит вскрытие того, кто еще час назад был Катце Бенийро. И все время рядом с ним, человеком, бросившим вызов Господу Богу, был Гай, добрый Гай, верный Гай, который дарил ощущение спокойствия, правильности происходящего и уверенности в себе. «Какой же я дурак. Ну зачем я влюбился в этого Рауля?» – Горько усмехнулся красноволосый мужчина. «Эх. Сердцу не прикажешь. Интересно, что он сейчас делает?» – Первый Консул Бизон включил монитор. Увиденное заставило забыть все сомнения и переживания. Его желанный красавец, его Рауль стоял под струями воды, вырывающимися из душа, и, откинув голову назад, удовлетворял сам себя. Кровь бросилась мужчине в голову, от нестерпимого желания потемнело в глазах. Опущенные ресницы, прикушенная нижняя губа, стон, сорвавшийся с губ светловолосого красавца. Если бы Катце мог, он бы вломился к своему пленнику и, повалив спиной на пол, схватив его ноги под колени и «натянув» на себя, овладел бы прямо на мокрой мраморной плитке. Но до Блонди было два часа лета. Какой-то звук привлек внимание мужчины. Гай проснулся и, зевая, раскинув руки за голову, сладко потянулся на кровати. – Доброе утро, – он улыбнулся Катце. – Доброе утро, – автоматически, не отрываясь от монитора, ответил мужчина. Движения руки Рауля становились все быстрее, грудь тяжело вздымалась, молодой человек приподнял ресницы. Похоть, неприкрытая животная похоть, вот что прочитал мужчина в глазах Блонди, и это чувство передалось ему, захватив целиком. – Гай, я... – больше он ничего сказать не смог. Катце словно превратился в животное. Подмяв под себя темноволосого молодого мужчину, он перевернул его на живот, и, сломив его сопротивление, раздвинул ему ноги. Гай дернулся, рванулся, но куда было ему, не согласившемуся поменять свое тело на более совершенное, лишь пережившему трасплантацию руки, справится с тем, кто обладал силой Элиты. Просунув одну руку под грудь того, кто оказался на месте Рауля Ама, удерживая и чуть ли не душа, прижимая к кровати всей тяжестью своего тела, Катце направил свой член к анусу Гая и вошел в него практически одним рывком, без подготовки, делая больно и себе и тому, кого он сейчас насиловал. – Катце, прекра… – мужчина зажал любовнику рот ладонью, не обращая внимания на боль от укуса, когда зубы его друга вонзились в его ладонь. Холеные пальцы вцепились в каштановые волосы. – Вот так, сейчас все будет хорошо, – Катце уже не понимал, кому он это говорил, вбиваясь в принимающее его тело и одновременно с этим смотря на изображение в мониторе, отражающееся в зеркале, висевшем на стене рядом с кроватью. Губы Рауля, яркие, алые, приоткрывшиеся. Просунуть между ними головку члена, растянуть их, глубоко протолкнуть ствол внутрь, насилуя желанный рот, так, чтобы Блонди начал задыхаться, чтобы слезы брызнули из зеленых бесстыдных глаз, залить спермой это красивое порочное лицо... Красноволосый мужчина уже ничего не соображал. Движение рукой, еще движение, лицо Рауля скривила болезненная гримаса, и в тот момент, когда из-под ладони Блонди брызнула белая мутная жидкость, Катце потряс сокрушительной силы оргазм. На какое-то время мужчина потерял связь с реальностью. А потом пришло осознание случившегося. Он только что изнасиловал Гая. И этим все сказано. Человека, которому он, бывший фурнитур, обязан всем. Который принял его, униженного беглеца с Амои, обогрел, дал кров над головой, который всегда был на его стороне, который всегда прислушивался к его советам. Он, Серый Кардинал ОФП, изнасиловал единственного человека на свете, которого действительно уважал и к которому, сам того не желая, привязался всей душой. «Нельзя убить Дракона. В кого же я превратился, о Юпитер! Я повел себя хуже, чем Ясон Минк по отношению к Рики, хуже, чем Рауль по отношению ко мне. Они-то не знали, каково это, когда тебя унижают. Но я-то знаю! Как я мог! Как я до этого докатился?» – Катце казнил себя, но заниматься самобичеванием не было времени. Надо было что-то предпринять, причем срочно. Пока еще что-то можно изменить. Пока не стало слишком поздно. – Гай, – тихо произнес мужчина, уткнувшись лбом в плечо неподвижно лежащего на животе любовника. – Прости меня, я идиот. Я не знаю, что на меня нашло. Этого больше не повториться, клянусь. Никогда, – осторожно, чтобы не причинить боль и не демонстрировать собственное физическое превосходство, Катце обнял друга за плечи и притянул к себе. – Я никогда не буду достаточно хорошей заменой Блонди, – Гай повернул к изнасиловавшему его мужчине голову и посмотрел на монитор, изображение на котором показывало, как Рауль, сняв физическое напряжение, тщательно намыливал себя мочалкой. Катце заглянул в глаза тому, у кого собирался вымолить прощение. Сколько же в них было горечи и невысказанной боли. – Прости меня. Я – дерьмо, но если ты уйдешь, я окончательно превращусь в чудовище. Бывшему Бизону было плохо. И дело было даже не в том, что его только что изнасиловал человек, которому он привык доверять, и не в физической боли. Боль Гай терпеть привык, его били в детстве, и в полиции били часто. И несколько раз насиловали, когда он жил в интернате и был маленьким. Просто сейчас все эмоции, которые словно умерли в нем тогда, пять лет назад, во время взрыва в Дана Бан, снова ожили с прежней силой. Гай все пять лет жил прошлым, воспоминаниями о Рики, и будущим, в надежде на его воскрешение. Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что Катце, занимаясь сексом с ним, Гаем, представляет на его месте Рауля Ама. Бывший Бизон думал, что ему все равно, относясь к связи с Катце, как к чему-то приятному, но ни к чему не обязывающему ни его, ни его… друга? Партнера? Любовника? Новоявленный господин Рита никогда не задумывался над этим. Ему нравился Катце, его ум, эрудиция, деловая хватка, организаторские способности. Гай полностью поддерживал планы бывшего Серого Кардинала черного рынка Амои по преобразованию их родной планеты. Хотя Родиной ее называть язык не поворачивался. А методы, которые избирал Катце... Ему ли, Гаю кого-то судить? Когда Катце выкрал с помощью Мимеи надменного Рауля Ама, Гай не испытывал никаких негативных чувств. Он лишь переживал за друга. Он видел, как тот страдает и мучается, общаясь со своим пленником. Когда Катце поехал накануне вечером к Блонди с намерениями, которые он и не пытался скрыть от Гая, тот почувствовал странную тоску. И был очень рад, что Катце, хоть и пьяный, но вернулся к нему, Гаю, а не уснул рядом с Раулем. Это все было очень странно, ведь и раньше у Катце были любовники, причем много. «Но ни один из них для него ничего не значил». – молодой мужчина, глядя в монитор, наблюдал за тем, как Блонди завязывает пояс махрового халата. Гай прекрасно понял, почему Катце набросился на него, словно изголодавшийся зверь. Это было и похоже и не похоже на то, что произошло между ним и Рики. Ощущение де-жа-вю. Гай не хотел больше быть заменой. А еще он понял, что, создав себе идола, икону, с которой смотрел на него навсегда потерянный Рики, он, Гай, не заметил другого человека, который все пять лет был рядом с ним, и понял, что тот значит для него, когда стало слишком поздно. – Я никогда больше не буду заменой Блонди, – глухо повторил Гай. – Ты не замена! – поспешил заверить его Катце. «Ну и кто же я?» – Словно спрашивал грустный насмешливый взгляд. – Ты…ты …– красноволосый мужчина не знал, как сформулировать, как сказать, ведь заменой Раулю и пустым местом Гай для него точно не был, сейчас Катце понял это со всей определенностью. Какие чувства он испытывал к первому любовнику Рики. Нежность? «Я не могу его потерять». – Ты… Ты самый близкий мне человек, ты единственный, кто у меня есть. Ты веришь мне? – Серый Кардинал ОФП говорил это так убедительно, с такой страстью. Человек верит в то, что хочет. Гай поверил Катце. В результате чего на персональный коммутатор господина Ама пришло сообщение: «Рауль, я от твоего имени отправил Юпитер сообщение, что ты находишься на планете Бизон на неофициальных переговорах. Можешь располагать сегодняшним днем по своему усмотрению. Катце."