Домино, зеркало, негатив.

Котята. «Z107M?» – Рауль побледнел, как всегда бывало, когда он приходил в ярость, что, впрочем, случалось с ним не чаще, чем раза два-три в жизни, и все по вине того же вышеупомянутого Z107M. Казалось бы, код кредитной карты, которая одновременно с этим являлась идентификационным документом на Бизон, был просто булавочным уколом по сравнению с теми пытками и унижениями, которым Катце подверг своего пленника. Но именно эта «мелочь» вывела Блонди из себя. «Как он посмел?» – Рауль был ученым, и важную часть в его работе составляла систематизация данных. Сильные, холеные пальцы сжали кусочек пластика. – «Задействуй свою человеческую составляющую». – Блонди представил себе, чем может закончиться его неповиновение. – «Ну и пусть», – кредитная карта треснула и разломилась на две части. – Я не Z107M, – Рауль включил монитор видеокоммутатора и вызвал Катце по номеру, который тот ему оставил. Как ни удивительно, бывший фурнитур Ясона Минка ответил сразу. Он сидел в мягком кожаном кресле, с подлокотника которого встал и вышел из кадра человек, чьего лица Рауль не смог разглядеть. – Я не буду пользоваться этим, – повторил Блонди, бросая обломки карты на столик. Рауль ожидал чего угодно: очередной расправы, унизительной реплики, ледяного молчания. Но произошло нечто странное. Катце словно впал в замешательство, потом бросил взгляд на кого-то, кто был с ним в одном помещении, и спокойно спросил: – Как звали любовника Ясона Минка? Помнишь? «Зачем он задает этот вопрос? Он хочет меня переименовать?» – Блонди понял, что скорее даст разбомбить любимую планету, чем отзовется на ненавистное имя или введет своей рукой унизительный код. Конечно, это было неразумно, очень неразумно. Но человеческая составляющая Рауля Ама разумно вести себя не хотела. «Я не назову этого имени, я его не произнесу». – Я не помню, – вежливо, но сквозь зубы произнес Блонди, опустив глаза к полу и вжав пальцы в столешницу так, что побелели костяшки. Со стороны он был похож на заупрямившегося ребенка. – Рауль? «Не строй из себя идиота. Я тебя умоляю», – прищуренные глаза, наклоненная чуть в сторону голова, полуулыбка на лице и недоумевающий тон. Блонди показалось, что еще чуть-чуть, и его «хозяин» рассмеется. Потом Катце снова взглянул на того, кто был с ним рядом, и стал серьезным. «Какого черта?» – так сказал бы Ясон Минк. Но Рауль Ясоном не был. – Его звали Рики, Темный Рики. Услышав ответ, Катце словно хотел что-то ответить, но передумал, посмотрев на того, кто был рядом с ним. Лицо красноволосого мужчины приобрело серьезное выражение. – Дубликат в ящике письменного стола. Если не хочешь набирать код, можешь вводить свое имя латинскими буквами. «Так просто?» – объяснением подобному поведению Катце могло быть лишь присутствие при разговоре человека, который не одобрял издевательств над ним, Раулем, и чье мнение было очень важно для Серого Кардинала ОФП. – «Хотелось бы мне взглянуть на него. Кто он такой?» – Блонди понял, что, воздействуя на этого невидимку, можно многого добиться от своего похитителя. Кто бы это ни был, этот человек входил в «ближний круг» Катце. Вряд ли глава Комитета по защите Прав Человека стал бы принимать какое-то официальное лицо, развалившись в кресле и одетый в домашний халат, который даже не был завязан, обнажая красивую грудь мужчины. «Катце с кем-то, кто ему близок», – эта мысль была почему-то неприятна для Рауля. – Ты можешь связываться с Амои и выполнять свои обязанности, как ее Первый Консул. И не сиди все время в номере. Приятного дня, – Катце отключил связь, показав, что разговор окончен. Иллюзия свободы. Он все еще был Первым Консулом Амои, мог свободно передвигаться в пределах планеты, на которой вел «неофициальные переговоры», у него были деньги и все возможности развлекаться, он жил в великолепных апартаментах, его никто ни в чем не ограничивал, и при этом он стал рабом, вещью, «петом» Катце Бенийро, который мог в любой момент прийти и заставить его, Рауля Ама, выполнить любую свою прихоть. Малейшее неповиновение – и на месте башни Эос окажется уродливая глубокая воронка. Рауль без малейшего аппетита ковырял принесенный ему горничной омлет с беконом. Есть не хотелось совершенно, как, впрочем, и всегда, когда Рауль волновался. Следовало связаться с Амои, отдать распоряжения, связанные с работой Гардиан. Сейчас Блонди сожалел и раскаивался, что уничтожил черный рынок вместе с его контрабандой. Не сделай он этого, сейчас, возможно, удалось бы вывезти в безопасное место некоторые образцы и оборудование. Задумавшись, Рауль понял, что выпил весь апельсиновый сок и втягивает через трубочку воздух. На глаза попалась рекламная брошюра с яркой надписью «Добро пожаловать на Бизон!» Блонди открыл страницу наугад и прочитал: «Питомник Зимменгана. Приди и выбери себе друга!» «Питомник на Бизон?» – Рауль понял, что сидит с открытым от удивления ртом, и поспешно сомкнул губы. Хотя... ничего удивительного, Катце вроде и на Амои не собирался уничтожать институт петства, только предоставить любимцам права, равные с правами граждан и Элиты. От последней мысли Блонди чуть не передернуло. «Интересно взглянуть на этот питомник, наверняка там плохо выдерживают стандарт качества», – Рауль определился с планами на день. Питомником, если адрес в брошюре был указан верно, оказался небольшой двухэтажный домик, какие строили на окраинах Мидаса состоятельные Граждане Амои, окруженный садом. «Наверное, питомник совсем маленький, нельзя содержать больше трех-четырех особей в таком небольшом помещении». – Рауль уже жалел, что поехал, вряд ли его ожидало что-то интересное. Но раз время потрачено… Блонди нажал на звонок. На пороге появился хозяин дома – невысокого роста румяный толстячок, который у любого человека вызвал бы ассоциацию с владельцем булочной, а Рауля навел на мысли о повышенном артериальном давлении, уровне холестерина и сахара к крови. «Как ему можно человеческих особей доверять, если он о себе позаботиться не может?» – В душе Блонди возникло справедливое негодование. – Здравствуйте, я приехал по объявлению, хотел посмотреть, не подойдет ли мне кто-нибудь, – Рауль заставил себя быть вежливым. – Да-да, конечно, – обрадовано произнес человечек, – проходите. Блонди вошел, ему в нос тут же ударил запах, который часто бывал в помещениях для петов негуманоидных рас, чей IQ был ниже двадцати. Другими словами, для тех, кто не мог пользоваться ватерклозетом и индивидуальными средствами гигиены. Похоже, экскурсия могла оказаться интереснее, чем Рауль предполагал изначально. – Они двухнедельные… – объяснил гостеприимный хозяин. «Орущих младенцев мне еще не хватало», – нейрокорректор не любил грудничков. Выбраковывать человеческих особей было лучше всего на этом этапе, когда еще не развивались скрытые патологии, пока детеныши еще ничего не понимали и их умерщвление было максимально облегчено. Самки, родившие дефектных младенцев, обычно сильно плакали, выводя Рауля из себя. Ужасный период в селекции. – У них глазки только два дня назад раскрылись, – продолжал свой рассказ владелец питомника. «Ну, слава Юпитер, хоть детского плача не будет», – исходя из того, что говорил господин Зимменган, речь шла явно не о человеческих детенышах. – Вот, разве они не прекрасны? – человеческий самец с повышенным уровнем сахара в крови подошел к большей корзине. В ней лежало животное, которое Блонди идентифицировал как Felis silvestris catus. В переводе с латыни, которой продолжали пользоваться ученые мужи, – «кошка домашняя». Рядом с ней находились котята, присосавшиеся к соскам матери. Один рыженький, другой черненький, а третий с нежным золотистым окрасом, невольно напомнившим Раулю цвет волос Ясона. А вообще вся сцена напоминала кормление детенышей человеческими самками. Наверно, это что-то общее, присущее млекопитающим – любовь к детям. Совершенно ненужная функция, атавизм, учитывая уровень медицинского обслуживания младенцев и возможность искусственного вскармливания. Правда, Рауль заметил, что у детей на искусственном вскармливании часто в дальнейшем проявляются различные аллергии и понижен иммунитет. Поэтому главный нейрокорректор Амои не отменял в своем питомнике грудного кормления, хотя самки привязывались к детенышам, и это в дальнейшем создавало определенные проблемы. Блонди не выносил женских слез. – Да, они очень хороши, – Рауль не очень разбирался в особенностях Felis. Он один раз делал заказ по скрещиванию кошки домашней с человеческой особью. В результате петы получились высокомерные, агрессивные, неуправляемые и, несмотря на высокий интеллект, совершенно не поддающиеся дрессировке. По характеру они очень напомнили Раулю Z107M. Несмотря на это, заказчик остался доволен, и персонал Гардиан намучился, пока петов не отправили их хозяину. – Они не с одного помета, – объяснял владелец питомника своему потенциальному покупателю причину того, почему у котят разный окрас, – черненький и рыжий – с одного, а беленького мать кормить отказалась, вот и пришлось подложить. С таким Рауль тоже сталкивался. В его гареме была самка-производительница, которая совершенно не интересовалась своим потомством: рожала и забывала. Ни слез, ни истерик, ни депрессий, была на хорошем счету, носила пет-ринг в виде серьги в ухе. Как-то раз она задушила своего ребенка, зарезала охранника, отрезала мочку уха и навсегда исчезла в Кересе. Ее так и не нашли. После этого случая Рауль провел исследование. Оказалось, что самки, сами в раннем детстве отлученные от своих родителей, по отношению к собственному потомству проявляют безразличие и агрессию. Избыточная агрессия у самки – это дефект. Поэтому господин Ам пересмотрел приоритеты и, если до этого он оставлял в своем Гареме, фактически превратившимся в Питомник, только самых породистых детенышей, то после случая с удушением младенца стал оставлять на воспитание всех отобранных. Дефектных отправлял на умерщвление, но, учитывая, что у его самок было по нескольку детей, многие из них не слишком переживали по этому поводу. Более того, они могли воспитывать своих детей до двенадцати лет и в дальнейшем имели возможность с ними общаться. Самки прекрасно понимали, как им повезло, и были преданы и послушны. Все, кроме Мимеи… – К сожалению, сейчас мне нечего Вам предложить, – сокрушался селекционер, – две самочки беременные, а белого я хочу оставить себе. Понимаете, голубоглазые кошки белого окраса обычно бывают глухими. Нет, не всегда белые кошки глухи, но, к сожалению, значительное их число подвержено этому дефекту. Ген, обуславливающий белый окрас шерсти, очень часто связан с геном, отвечающим за неправильную структуру той части среднего уха, которая чувствительна к звуковым волнам. Неправильное строение передается по наследству, следовательно, исправить его впоследствии невозможно, – рассказ господина Зимменгана Рауль слушал с огромным вниманием, он не жалел уже о своей поездке, так как всегда рад был узнать что-то новое. – За исключением кошек, в которых есть сиамские и бирманские крови, – продолжил свои объяснения господин Зимменган, – голубоглазые кошки обычно глухие. Белая кошка с одним голубым глазом обычно глуха на одно ухо, причем дефектное ухо не обязательно находится с той же стороны, что и голубой глаз, – продолжал увлеченное рассказывать заводчик. – А отец и мать этого котенка голубоглазы, имеют белый окрас и при этом прекрасно слышат. Я занимался селекцией целых шесть лет, – теперь маленький человечек стал вызывать у Рауля симпатию, в нем он начал узнавать самого себя. – Если все пройдет успешно, то через год я смогу представить на выставке породу слышащих белых голубоглазых кошек. «Белая Зименнгама», красиво звучит? – создатель новой породы сиял от гордости. – А вот эти? Рыженький и черненький? – продолжал расспрашивать Рауль. Словно поняв, что разговор о нем, рыженький котенок оторвался от соска матери и сладко потянулся, выпуская когти и показывая округлившееся от еды пузико, покрытое мягкой шерстью, и розовые подушечки маленьких лапок. – Эх, вряд ли они вас устроят, – лицо заводчика Felis стало грустным. – Это моя личная неудача. Роза – рыжая сибирская кошка, мать этих котят – подавала большие надежды. Но. Отказалась скрещиваться с породистым производителем. Более того, убежала на улицу и спарилась с черным беспородным котом, грязным, блохастым, лазившим по помойкам, – розовощекий человечек тяжело вздохнул. – Котята получились хорошенькие, но вряд ли они удовлетворят такого знатока, как Вы, – господин Зимменган уже успел отнести Рауля к категории элитных клиентов, и второсортный товар предлагать ему не собирался. Породистая самка, которая предпочла монгрела породистому производителю. Это было Раулю так знакомо. «Такое разочарование», – он искренне посочувствовал своему коллеге. – А почему вы не умертвили бракованное потомство? – поинтересовался Блонди. Неожиданно ему захотелось дотронуться до маленького рыжего комочка. Иррациональное чувство, но Юпитер сказала ему, что он может задействовать свою человеческую составляющую… Руки Блонди, поскольку он был одет в обычный классический костюм, не были затянуты в перчатки. Рауль прикоснулся пальцем к котенку-монгрелу и погладил его по пузику. Нежная, мягкая шерстка была приятна на ощупь. Непривычный тактильный контакт с живым существом – то, что так не одобряла Юпитер. Мужчина вдруг подумал, что до этого момента существовало два человека, к которым он прикасался, не надев перчатки: он сам и Катце. А теперь вот этот беспородный рыженький зверек. Рыжий. Котенок открыл глазенки, снова сладко потянулся, а затем и вовсе сделал удивительную вещь: повернул голову и лизнул нежным шершавым язычком палец гладящего его существа. «Ах!» – от неожиданности Рауль чуть не отдернул руку, но вовремя остановился, не желая производить впечатление неврастеника. Какое-то незнакомое, щемящее чувство возникло у него в груди, и Блонди не мог точно определить, нравится оно ему или нет. – У Розы это первый помет, я еще не теряю надежды, что второй опыт с ней будет более успешным. Я выбраковал неудачный первый помет у Шигане – и вот результат, она не хочет кормить своих детей. С Розой я решил не рисковать, – любитель кошек почесал любительницу приключений за ухом, и та заурчала. – А какие правила выставления Ваших питомцев на шоу? – Рауль продолжал задавать свои вопросы. – В клетках. Это же не собаки, кошки. Иногда они неуправляемы, могут подраться или поранить посетителя, вы же понимаете, – развел руками заводчик Felis, – конечно, это жестоко по отношению к животным, целый день в клетке, но это ради их же блага. Рауль понимал. Прекрасно понимал. Он помнил служителя Гардиан, которого пришлось госпитализировать после того, как на него напали разъяренные гибриды гомо сапиенс и Felis silvestris catus. «Но как же происходит процесс совокупления на публике?» – Рауль, представлявший себе пет-шоу исключительно в таком аспекте, решил не задавать этот вопрос напрямую, не желая демонстрировать некомпетентность. Конечно, человеческие самцы и самки, как и кошки, были млекопитающими, и теоретически их совокупление было возможным, но практически, учитывая разницу в размерах, процесс спаривания Блонди представлял себе с трудом. Бывали, правда, у его лаборатории заказчики, для которая физическая сохранность петов была не важна. Рауль не понимал их мотивацию, а с судьбой петов познакомился на собственном опыте и стал, хотя не хотел признаваться в этом даже самому себе, испытывать к их хозяевам чувство брезгливой неприязни. Но здесь, раз шло требование к слуху питомца, речь об одноразовом использовании на шоу не шла. Хотя, возможно, наличие слуха делало шоу более зрелищным. Необходимо было разобраться. – А как долго живут представители этой породы? – спросил Блонди, указывая на рыженького котенка, который к тому моменту уже переместился на его ладонь. – При хорошем уходе кошка может дожить до восемнадцати лет, бывали случаи, когда некоторые особи доживали до тридцати, – продолжал просвещать заводчик Felis своего гостя. Такие вопросы для него были не в новинку, некоторые жители Бизон до посещения питомника вообще никогда не видели кошек. – А каких максимальных размеров они достигают? – Рауль почесал у малютки за ухом, котенок с каждой минутой нравился ему все больше. – Некоторые особо крупные особи достигают в холке до тридцати сантиметров и около полуметра в длину, обычно такими бывают голубые британские кошки, – господин Зимменган был знатоком своего дела. «Значит, шоу, учитывая размеры половых органов, со взрослыми человеческими особями невозможны. По крайней мере, анальное и вагинальное проникновение. Хотя можно допустить, что эти петы выращиваются для лилипутов или для совокупления с самцами младше двенадцати лет, ведь механизм эрекции у человеческих детенышей функционирует с рождения. Для взрослых особей остается лишь оральная стимуляция», – котенок опять лизнул руку Блонди, и тот на этот раз ее хоть не резко, но поспешно убрал, думая, что, возможно, он чуть было не стал участником импровизированного пет-шоу. – Самцы обычно крупнее самок, а если самца кастрировать, то он может вырасти размером со средней величины собаку. Вы видели собак? – Спросил на всякий случай любитель кошек. – Сanis? Да, конечно, – маленький рыженький комочек, разочарованный тем, что его перестали гладить, вытянул лапку и, выпустив острые, словно иголки, когти, оцарапал руку Рауля. На белоснежной коже выступила алая капля крови. Ощущение де-жа-вю... – Извините, я сейчас продезинфицирую ранку, – засуетился господин Зимменган, – этот рыжий такой злопамятный. Мне иногда кажется, что рыжие кошки более злопамятны и мстительны, чем остальные. Но они такие красивые… – Я сам, – Рауль взял спонж, пропитанный дезинфицирующим раствором, из рук хозяина питомника, не желая, чтобы тот к нему прикасался. – Да, да, конечно, как Вам удобнее. Вот я и говорю. Рыжие злопамятные и мстительные, я думаю, раз уж он беспородный, надо будет его кастрировать. Это помогает при борьбе с агрессией у самцов. – Не всегда, – вырвалось у Рауля, – этот метод не всегда помогает, – более спокойно произнес он. – Да, конечно, но зато хоть не будет гадить по углам и плодить других беспородных. «Вот-вот, если бы решал я, всех монгрелов, не годных к размножению, кастрировал бы», – эту свою мысль Блонди озвучивать не стал. Вообще-то, объективно господин Зимменган был типичным набором генетических дефектов и попал бы под стерилизацию в первую очередь: короткие ноги, сросшиеся брови, явное ожирение – на Амои любой монгрел был красивее и здоровее его. Но взгляды на селекцию у заводчика были такие же, как и у Рауля, и это Блонди импонировало. По крайней мере, этот человеческий самец не говорил нелогичных вещей. – Так что, если вас заинтересовали Белые Зимменгана, – хозяин питомника позволил себе пошутить, – то приходите недели через две. У меня окотится хорошая производительница. Рауль рассматривал лежащую перед ним кошку и ее трех котят: двоих родных и одного приемного. Черненький и беленький наелись и лежали рядом. Рыжий отполз к краю корзины. Ясон, Z107M и Катце, вот кого напомнили Блонди эти зверушки. Белый с Черным вместе, Рыжий – один и прячется. – Я возьму рыжего, – решение возникло спонтанно, оно было иррационально, но, тем не менее, Блонди его принял. – Его стерилизовать? – Нет, – ответил Рауль поспешнее, чем хотелось бы. Если бы его спросили сейчас, зачем ему понадобился этот котенок, он бы не смог ответить. Он ему понравился. «Я так хочу», – вот и объяснение. – Когда я смогу его забрать? – Как только получите лицензию на содержание. Я понимаю, это пустая формальность, но таковы правила, – человечек явно всем своим видом выражал сожаление. «Лицензия на содержание?..» Блонди решил сделать вид, что понял, о чем идет речь. – Конечно, я думаю, что заберу Рыжего в самое ближайшее время. «В конце концов, не такое уж бесполезное приобретение, можно будет использовать в лаборатории». Рауль попрощался с радушным хозяином, вышел на улицу и сел в ожидавшее его такси-аэромобиль. Гостиница "Керес" находилась примерно в получасе лета от питомника, за окном был однообразный пустынный пейзаж. Рауль сам не заметил, как уснул. Он открыл глаза, и в них ударил свет круглых неоновых ламп, расположенных полукругом под потолком, окрашивающих круглое, застеленное шкурой снежного барса ложе, к которому он был привязан за руки и за ноги, в голубовато-фиолетовый цвет. Рауль был обнажен, прохладный поток воздуха обдувал его кожу, создавая контраст с мягким, теплым прикосновением меха к спине, ягодицам, бедрам и щиколоткам. Широкие кожаные ремни с крупными, хромированными заклепками обхватывали лодыжки Блонди, разводя его ноги широко в стороны, а руки были выпрямлены и скованы над головой стальными блестящими наручниками. Золотистые длинные волосы – символ принадлежности к Высшей Касте – были откинуты назад и свисали до белоснежного мраморного пола, ложась на него драгоценными волнами. Заиграла музыка, красивая, неспешная, но ритмичная. Странное сочетание флейты и африканских тимбалис. – Где я? – Рауль смог повернуть голову в сторону и увидел, что кровать, к которой он был прикован, находится на овальном возвышении, отгороженном прозрачным полимерным материалом от зала для пет-шоу, посередине которого он и находился. В глубине виднелись зрители: Катце, развалившийся в кресле и закинувший ногу на ногу, Хакучо подле него, с перевязанным широким белым шарфом горлом, Мимея в тюркском национальном наряде, но без паранджи. Тяжелые, золотые, украшенные изумрудами подвески, спадающие с ее замысловато убранных волос, покачивались и тихонечко звенели в такт глухим ударам африканских барабанов. И был еще кто-то, чьего лица Блонди никак не мог разглядеть в темноте. Два пушистых существа – два котенка, молочно-белый и иссиня-черный, грациозно впрыгнули на ложе, и Рауль почувствовал, как два теплых, нежных, шершавых язычка стали вылизывать в такт музыке с внешней стороны стопы фаланги больших пальцев на его ногах, задевая ногтевые пластинки. Большой палец, указательный, средний – это было почти щекотно и удивительно приятно. Мизинец… Рауль понимал, что он находится на пет-шоу. Но раз он ничего не может изменить, зачем вырываться? Зачем сопротивляться? Он будет смешон. Если терять нечего, то надо сохранить хотя бы чувство собственного достоинства. Ему стало спокойно, хорошо и безразлично все, кроме того, что он ощущал. «Наверное, меня снова накачали наркотиками». В воздухе витал еле уловимый запах. «Котовник лимонный» – крылья носа Первого Консула Амои чуть заметно дрогнули. ¬– «Его аромат делает Felis покладистыми, ласковыми». Котята, мягко ступая лапами по шкуре своего дикого собрата, поднялись выше и, немного потершись пушистыми щечками о нежную, гладкую, полностью лишенную волос кожу ноги Блонди, стали вылизывать свод стопы и щиколотки. Мягкий толчок – и пушистые петы, перепрыгнув через разведенные в стороны и немного вывернутые наружу ноги пленника, уютно расположились между ними и стали вылизывать кожу на внутренних сгибах его коленей. – М-м-м, – волна дрожи пробежала по всему телу, снизу вверх, заставив кровь прилить к члену и соскам Рауля, молодой человек почувствовал, как возле виска, в такт гулко забившемуся сердцу, пульсирует вена и «горят» мочки ушей. Котята, переступая лапками по мягкому ложу, синхронно, словно танцуя под доносившуюся из динамиков негромкую музыку, вылизывали на внутренней поверхности бедер Блонди замысловатые узоры. Соски и яички ныли, а член стоял, словно каменный. Шершавые, ласковые язычки подбирались к стволу Рауля все ближе и ближе, мягкий мех котят задевал поросшие золотистым пушком яички, еще чуть-чуть… Пленник закрыл глаза. Золотистые глаза, прищуренные, немного раскосые, немигающие. Желтые глаза, смотрящие на него с нежностью, они все ближе, ближе – Рауль поднял ресницы. Нет. Лучше, кончая, видеть этот синий, мягкий свет, чем склонившееся к нему лицо Катце. «Мидори», – мягкий баритон стоял в ушах Блонди. Котята, оставившие без внимания изнывающий, смотрящий в потолок член Рауля, вспрыгнули на его живот и, топчась лапками, немного выпуская коготки и легонько царапая кожу, стали вылизывать Блонди пупочную впадинку. – А-а-а, – стройное, мускулистое тело выгнулось от этой невыносимой ласки так, что стальные браслеты с неострыми шипами внутри впились в запястья, причиняя легкую боль, которая возбуждала еще больше. Капелька пота выступила на лбу и скатилась по виску, теряясь в золотистых волосах. Алые, красиво изогнутые губы приоткрылись, обнажая белоснежные, ровные зубы. – М-м-м, – мягко топчась о чувствительную кожу живота, один из котят стал вылизывать неглубокую пупочную впадинку Рауля, а другой, поднявшись выше и удобно устроившись на груди Блонди, занялся его соском. Прикосновение шершавым язычком, еще прикосновение, укус, и снова ласка, – молодой человек закусил нижнюю губу, чтобы не застонать в полный голос. Живот скручивало, яички болели. Все, что хотел сейчас Рауль – это прикоснуться к своему изнывающему от нереализованного желания члену. Пытка наслаждением, вот что сейчас чувствовал Рауль. «Моя человеческая составляющая, низкая животная сущность», – тело Блонди жило отдельно от его разума, и он презирал себя за это. Невесомые, пушистые лапки, то нежные, то царапающие, все выше и выше. Теплое, едва уловимое дыхание маленького существа, вылизывающего его ключицы, шею, мочку уха, в то время, как его сородич ласкал кожу вокруг паха, не прикасаясь, однако, к члену и поджавшимся яичкам. «За что мне все это?» – Рауль, вызывая боль в натянутых цепью, вывернутых в локтях руках, повернул голову в сторону и встретился глазами со взглядом продолговатых, желтых и таких знакомых кошачьих глаз. Рыжий сидел на полу и словно спрашивал у Блонди: «Чего ты хочешь?» «Пусть это закончится побыстрее», – зубы Белого впились в мочку уха, Черный прикусил набухший сосок, и Первый Консул Амои не смог сдержать стона. Словно поняв, о чем его просят, Рыжий вспрыгнул на живот к Раулю и, царапая лапками поросший золотистыми, вьющимися волосами лобок, стал вылизывать яички и основание члена Блонди. Черный и Белый тут же присоединились к своему собрату, и вот уже три теплых шершавых язычка ласкали дырочку, яички и член пленника по всей длине. Острые зубки прихватывали кожу мошонки, коготки царапали кожу и тянули за волосы в паху, но это лишь усиливало удовольствие. Смесь наслаждения и боли. Рыжий поднимался все выше, выше, к уздечке, к чувствительной головке. Оказавшийся необычно длинным, проворный язык Белого проник в анус Рауля. Черный вылизывал затвердевшие яички, а Рыжий ласкал тонкую, полупрозрачную, натянувшуюся кожу алой головки и уздечку шершавым, ставшим жестким, языком. Музыка, удары барабанов, кровь, стучавшая в висках, зубы и когти, терзавшие его плоть, – все слилось воедино. Возбуждение было так сильно, что потемнело в глазах. Необходимость разрядки, ее неизбежность. Рауль, кусая губы, выгнувшись, с громким стоном кончил, залив спермой свой живот. Котята, словно этого и ждали, быстро работая язычками, стали жадно слизывать белую вязкую жидкость. Когда кожа стала чистой, Рыжий поднялся к лицу Рауля и, громко урча, лизнул его в губы, словно поцеловал. Ореховые глаза с узкими зрачками превратились в человеческие, и уже Катце нависал над своей жертвой. Какие знакомые золотистые глаза. Рауль вздрогнул. И встретился взглядом с Катце. Монгрел улыбнулся и, склонившись к самому лицу Блонди, мягко прикоснулся к его губам. Легкий поцелуй. Почти неощутимый. «Ты мой, ты только мой, ты мой пет, навсегда, навечно, мой…» – Шептали ненавистные губы, а из глубины зрительного зала, из темноты на Первого Консула Амои смотрели два ярко-серых или голубых – из-за освещения было непонятно – глаза, у неизвестного были длинные волосы ниже талии… – Нет! – Рауль проснулся в холодном поту. «Это был только сон, только сон», – он сидел в салоне аэромобиля, плавно подъезжающего к гостинице «Керес». Здесь все напоминало об Амои, но все было наоборот. Рауль из-за влаги между ног понял, что кончил во сне. «Поллюции. Секс стал составной частью моей жизни», – это был неоспоримый факт, и Блонди смирился с ним. Его слабость, его уязвимое место. Ахиллесова пята. Рыжеволосый монгрел Катце. «Я справлюсь. Я не такой, как Ясон». – Рауль был намерен бороться. Уже за себя, за себя самого, чтобы не потерять себя как личность. И для этого ему необходимо было узнать, кто вышел из кадра в доме у Катце, кто скрывался в тени зала… Кто? Фигуры-перевертыши. – Добрый вечер, – Катце, одетый в безупречно сидящий на нем серый костюм из тонкой шерсти, развалился в кресле, стоящем напротив кровати, на которой лежал только что проснувшийся Рауль, и держал в руках бутылку шампанского. – Добрый вечер, господин Бенийро, – Блонди приподнялся на локте. Не здороваться с бывшим фурнитуром Ясона Минка у него причин не было, назвать его «Хозяин» гордость не позволяла, поэтому Первый Консул Амои остановился на нейтральном «господин Бенийро». – Катце, меня зовут Катце, Рауль, не юродствуй, – красноволосый мужчина поставил шампанское на столик и пошел за бокалами. – За нас, – борец за права человека протянул Блонди искрящийся напиток. – И за наш медовый месяц, – глаза мужчины сузились в странной усмешке, казалось, он издевается над самим собой. У него действительно впереди были две недели до того, как Парламент ОФП утвердит резолюцию по Амои. Гай улетел на Нару успокаивать особо ревностных противников режима Юпитер, мечтавших разбомбить Эос в течении ближайших двадцати четырех часов. С теми, кто мечтал добыть секреты Гардиан, Катце разобрался или договорился сам, и теперь мог насладиться кратковременной передышкой перед решающими событиями. «Я имею право отдохнуть, пусть это сон, обман, путь Рауль меня ненавидит, но я хочу его и он будет моим там, так и тогда, когда я этого захочу». – Катце, у тебя есть член. Как такое может быть? – во время личного общения Блонди был не слишком большим дипломатом, он часто говорил прямо все, что думал, чем в свое время сильно навредил своей дружбе с Ясоном. И этот случай исключением не стал. «У меня есть член? Неужели заметил?» – мужчине вдруг стало весело. – У тебя он тоже есть, Рауль. – А когда ты работал у Ясона, ты… был таким же, как сейчас? – нейрокорректор конкретизировал вопрос. Казалось бы, какое ему было до этого дело? Не отдавая себе в этом отчета, Рауль просто хотел поговорить о чем-то, связанном с погибшим другом. «Если бы ты меня не положил мордой вниз пять лет назад, то ответ бы знал наверняка», – в душе бывшего Серого Кардинала черного рынка Амои вспыхнула злоба, ему захотелось ударить Блонди наотмашь, разбить ему губы, чтобы с их уголка стекала кровь. – Давай сыграем в шахматы, одевайся, – он швырнул на кровать шелковый халат персикового цвета. Первую партию Рауль играл спокойно, не сомневаясь в ее исходе, и проиграл. Вторую тоже. В третьей с трудом вырвал ничью. «Как такое может быть? Ясон, нарушив правила, держал в качестве фурнитура Элиту? Почему Юпитер позволила это?» – Иного объяснения способностям Катце господин Ам не находил. – У меня есть для тебя игра поинтереснее, Мидори, – мужчина вытащил доску, похожую на шахматную, но вместо шестидесяти четырех «клеток» на ней их количество возросло до восьмидесяти одной. – Тебе это будет несложно. – Катце стал расставлять фигурки сёги – японского эквивалента игры в шахматы, похожие на одинаковые дощечки, отличающиеся лишь иероглифами, нарисованными на них. – Король – Гёоку, Золотой Генерал – Кин, Серебряный Генерал – Гин, – Первый Консул Бизон расставлял на игральной доске фигуры. – Конь – Кей, Копьё – Кё, Пешка – Фу, Ладья – Хися, Слон – Каку. – Игра в целом очень похожа на шахматы, но есть два главных отличия, – мужчина встал у Рауля за спиной и положил ладони ему на плечи, от чего у того мурашки побежали вниз по позвоночнику и стало сложно улавливать смысл сказанного, – по достижении «лагеря» противника фигуры могут увеличивать свою стоимость: Слон превращается в Коня-Дракона, Ладья – в Короля-Дракона. Превращаются все, кроме Короля и Золотого Генерала. «Кроме меня и Юпитер, все могут торговаться, достигнув лагеря противника», – Блонди проводил аналогии. Он чувствовал дыхание склонившегося к нему Катце у своего уха. – А в кого превращается Пешка? – стараясь справиться со своей тягой к рыжему похитителю, Рауль стал задавать вопросы. Одна Пешка ценнее тысячи Золотых Генералов, – процитировал мужчина старинную японскую пословицу. – Превращенная Пешка называется «То Кин». «A ты и есть превращенная пешка», – разговор становился все более неоднозначным, и Первый Консул Амои начал понимать его скрытый смысл. «Но к чему ведет Катце?» – Другое отличие от привычных шахмат состоит в том, Рауль, – продолжал мужчина свои объяснения, – что при «взятии» фигуры противника не убиваются, а берутся в плен и могут быть использованы им в любой момент, но фигуры, которые прибрели новые свойства, их утрачивают, пешка снова превращается в пешку. «Поэтому я посмотрю, кто ты такой, Рауль. Кто угодно, но не Золотой Генерал», – ладонь Катце скользнула в широкий рукав шелкового халата, накинутого на Блонди, поднимаясь вдоль его руки и гладя нежную кожу внутреннего сгиба локтя. Объяснять что-то расхотелось. Хотелось совсем иного. Но без повторения вчерашнего пьяного угара. А еще осталась нерастраченная злоба. – Положи руку на стол, – слова прозвучали, как приказ, – локтем вниз, – Катце отодвинул шахматные доски в сторону. Рауль подчинился, выполнив это странное пожелание «Хозяина», но его смысл стал ясен, когда в руках бывшего фурнитура появился одноразовый шприц. – Зачем доводить себя до рвоты, когда введение миллиграмма этилового спирта дает опьянение, эквивалентное тому, как если бы ты выпил бутылку сорокаградусного напитка? – стальная игла попала в вену с первого раза, несмотря на то, что та практически не просматривалась под белоснежной кожей. – Вот и все. «Твоя моральная индульгенция, Рауль». «На сегодня действительно все», – возбуждение накрыло Рауля, будто волна, когда Катце, мягко толкая Блонди к краю кровати, стал развязывать узел на его халате. – «Вот и все», – золотоволосый красавец неосознанно приоткрыл рот, впуская в него язык Катце, когда тот накрыл его губы своими губами… Де-жа-вю Гая Риты. В то время, когда господин Бенийро наслаждался своим краденым счастьем, Гая, прилетевшего на Нару отстаивать интересы Катце, одолевали грустные мысли. В принципе, ничего нового не произошло. Блонди снова увел у него партнера. Конечно, такого разрыва, как это было с Рики, не произошло, но молодой человек не сомневался, что именно этим все и закончится. Конечно, к Катце Гай испытывал совсем не те чувства, что к Рики, и они останутся если не друзьями, то единомышленниками, воскресят Ясона и Рики... Но от осознания того, что за его двадцать шесть лет он второй раз теряет дорогого человека, потому что он, монгрел, не выдержал сравнения с Элитой Танагуры, Гаю было очень грустно и тоскливо. Из-за этих невеселых мыслей господин Рита при посещении дома господина Татсу, которому он, по просьбе Катце, собирался нанести дружественный визит, свернул не туда и оказался в женской половине дома. – Отпусти сейчас же! – громкий женский возглас. – Не отдам, она моя! – Топот детских ног по коридору, и на молодого человека со всего размаха налетел мальчонка лет шести и остановился, тяжело дыша и что-то сжимая в кулачке. – Ты не ушибся, ма… «..лыш», – слова застряли у Гая в горле, когда он разглядел выбежавшего ему навстречу ребенка. Ощущение де-жа-вю. Внешнее сходство и сходство ситуации было удивительным. Мужчина словно вернулся на двадцать лет назад, когда в коридоре интерната впервые увидел Рики. Тот быстро убегал от мальчишек, гнавшихся за ним, и с разбега налетел на него. Смотрел широко распахнутыми глазами и не мог отдышаться, ощетинившийся, словно еж, не зная, с кем ему теперь драться: с теми, от кого убегал, или же с тем, с кем столкнулся. – Ты кто? – это были именно те слова, которые Гай произнес, впервые обращаясь к тому, кто станет смыслом его жизни. – Я Рики, Темный Рики, – ответил мальчишка с каким-то отчаянным вызовом. Он был чужаком, из другой группы, и, казалось бы, какое Гаю до него дело? – Попался, выродок! – Преследователи наконец-то догнали свою жертву. – Руки убери, гаденыш, – Гай толкнул черноволосого мальчишку за свою спину, – может, хочешь с нами потолковать? – Обратился восьмилетний Гай к преследователям, засучивая рукава рубашки, и глянул на стоящих у него за спиной друзей – Люка, Сида и Норриса. «Потолковать» с Бизонами желающих не нашлось. Он заступился за незнакомого мальчишку и выбрал свою судьбу. «Почему?» – Гай не знал ответа на этот вопрос. А сейчас перед ним стоял ребенок, удивительно похожий на Рики в детстве, и так же тяжело дышал, а за ним, судя по топоту ног, кто-то гнался. – Рики? – вырвалось у мужчины помимо воли. – Рикардо Татсу, мама не любит, когда меня называют Рики. С кем имею честь? – ребенок спокойно представился и задал свой вопрос. Теперь он был и похож на того маленького Рики, и не похож. То же чувство собственного достоинства, но не было отчаянного вызова, присущего гордому монгрелу. Этот ребенок, несмотря на юный возраст, привык повелевать. – Ах, вот ты где, маленький негодяй! Выпусти стрекозу! Немедленно! Ей же больно! – за маленьким «Рики» гналась явно не банда хулиганов. В коридор выбежала молодая, красивая, рыжеволосая женщина. Ребенок нехотя разжал кулачок, откуда вылетело выпущенное на свободу насекомое. «Пет класса А? Не может быть», – Гай уже понял, что обычные женщины очень редко обладают внешним совершенством, которое было присуще девушкам-петам с Амои. На Бизон «вышедших в тираж» петов лет восемнадцати Катце привозил целыми партиями, «для улучшения генофонда», как говорил Первый Консул Бизон, но в доме Президента ОФП свою соотечественницу Гай встретить не ожидал. Мужчина переводил взгляд с женщины на ребенка и обратно: возраст, внешность, пет-шоу, селекция – в его мозгу мелькнула безумная мысль. «Не может быть». Добившись своего от сына, рыжеволосая красавица подняла глаза и заметила пораженный взгляд стоящего перед ней высокого молодого человека с длинными темно-русыми волосами. «Выходец с Амои?» – любой мужчина ОФП был генетически неполноценным по сравнению с любым монгрелом из Кереса, Мимея поняла это уже давно. Но, в отличие от Гая, выходцев с Амои – не считая, конечно, Катце – она не встречала уже пять лет. – Простите, – молодой человек решил, что надо извиниться, – меня зовут Гай Рита, я друг Катце… – Да, да, он мне звонил и сказал, что Вы должны прилететь. В этом доме легко заблудиться. «Почему он ТАК смотрит на моего сына?» – Извините, – женщина подумала, что забыла представиться, – Мимея Татсу, супруга господина Татсу. «Вот как? Она ненавидит Рауля Ама», – Гай вспомнил слова Катце, когда они планировали похищение Первого Консула Амои. Чтобы воскресить Ясона и Рики, чтобы те смогли вернуться на Амои и спокойно там жить, необходимо было отключить Юпитер и сохранить на планете такой общественно-политический строй, при котором бы Элита продолжала править, но не подчиняясь своей создательнице. А отключить Юпитер мог только Рауль. «Что они находят в этих чертовых Блонди? За что эта женщина так люто ненавидит Рауля Ама?» – Гай, стараясь не выглядеть невежливым, исподтишка разглядывал девушку и ее сына. Госпожа Татсу была наблюдательной, и молодой человек, поняв, что она перехватила его напряженный взгляд, был вынужден объясниться. – Извиняюсь еще раз, но Ваш сын, он так похож на одного моего знакомого, – молодой человек понял, что допустил еще большую бестактность. – То есть, я хотел сказать, что он похож на моего знакомого, когда тот был в том же возрасте, что и Ваш сын, – Гай попытался исправить положение. «У меня есть друг, на свободе, в Кересе, его зовут Гай», – Мимея вспомнила рассказы Рики про ту, другую, вольную жизнь, которой она никогда не знала. Домашняя самка, созданная для размножения. Глаза женщины сузились, а взгляд стал жестким. – Вы ведь с Амои? – задала Мимея, казалось бы, нейтральный вопрос. – Да, – ответил Гай, но не стал спрашивать женщину о том же. Ее происхождение было очевидным. – А как звали того вашего друга? – вот этого вопроса молодой человек не ожидал. – Рики, его звали Рики. «Только мы двое имеем право говорить о них», – впервые за долгое время Гай упомянул имя любимого в разговоре с кем-то, кроме Катце. – А каким он был, когда был маленьким? – Мимея понимала, что не должна задавать этот вопрос, тем более в присутствии сына, что это фактически равносильно признанию и она дает оружие против себя, но она не смогла удержаться. Поговорить о нем, о том, о ком она себе даже думать запрещала, кого не разрешала себе вспоминать и кого так и не сумела забыть. – Он... он дрался постоянно, – на губах мужчины появилась улыбка. Гай сказал первое, что пришло ему в голову. – Это точно, драться он умел, так Энифа ударил на подиуме, что он с него у... – женщина захлопнула рот рукой, с ужасом поняв, что она наделала. Потом посмотрела на сына, на Гая – это была не надменная госпожа Татсу, а перепуганная насмерть девушка Мимея, понявшая, что проговорилась. – Сынок, пойди поиграй, – она передала своего ребенка подошедшей, вернее, подбежавшей няньке, не желая, чтобы ее сын слышал продолжение разговора. – Ты знала его? Темного Рики? – целый мир рухнул в сознании мужчины. Рики изменял Ясону, у Рики была женщина и у этой женщины есть от него сын – это очевидно. – Да, – ответила Мимея, вложив в это слово слишком много. – Ты можешь рассказать, как он жил там? Те три года. Конечно, если ты не хочешь говорить об этом, Мимея, извините, госпожа Татсу… – Гай в очередной раз понял, что допустил бестактность, но желание узнать больше о любимом, пусть и потерянном для него навсегда, человеке перевесило все доводы разума. – Мимея, называйте меня по имени, Гай, чего уж там, – они вышли на улицу и оказались в беседке, увитой розами. Женщина была примерно в той же ситуации, что и ее собеседник. Катце она уважала, слушалась и побаивалась гораздо больше, чем своего мужа. Фактически, Катце стал ее новым Хозяином, но под его власть она перешла добровольно. Даже на Амои он был бы для нее фурнитуром, кем-то контролирующим, стоящим выше нее. А Гай был другом Рики, он был монгрелом из Кереса, и с ним можно было просто поговорить, тем более, что он сейчас был другом Катце. Рики и Катце доверяли Гаю, значит, ему можно доверять, а женщине так хотелось рассказать свою историю кому-нибудь. – Все завидовали тому, что он любимый пет Блонди. Он дрался со всеми, у него не было приятелей, ему, наверное, было скучно и одиноко, а я ему навязалась, сейчас я это понимаю… – Мимея начала свой рассказ. – А потом все закончилось, – прошло примерно полчаса с тех пор, как она начала говорить, – Хозя… Рауль Ам выследил нас и рассказал все Ясону Минку. Он, оказывается, знал все с самого начала, но молчал, чтобы дискредитировать Рики как можно больше в глазах его Хо… Первого Консула. Я была такой наивной, что-то говорила о любви, – молодая женщина нервно сглотнула, – я не знаю, что сделали с Рики, а меня решили продать и, если бы Катце не познакомил меня с моим мужем, я оказалась бы в борделе, а моего ребенка… – Мимея не выдержала и разрыдалась, – проклятый Блонди, надеюсь, ему сейчас очень плохо, – она подняла покрасневшие от слез глаза. Извержение заснувшего вулкана, сколько же в них было ненависти. – Не плачь, – Гай не испытывал к этой несчастной никакой ревности, ее отношения с Рики – это было что-то совсем другое, связь двух запертых в клетке существ, и потом, она была женщиной. Мужчина притянул Мимею к себе и погладил по растрепавшимся волосам. Странное ощущение чего-то мягкого, слабого, податливого в руках. С Рики и Катце все было иначе, они были сильными, и они были мужчинами. В отличие от своего Первого Консула и друзей, Гай, верный памяти Рики, не пустился во все тяжкие и сексуальной связи с женщиной у него, в его 26 лет, еще не было, хотя предложений и возможностей попробовать было более чем достаточно. Сексуальное напряжение можно было снять с Катце, теперь Гай понимал, что обкрадывал сам себя и, фактически, потерял любовника, но так уж сложилось. Плечи женщины нервно вздрагивали, она была такая нежная, хрупкая. – Извините, Гай, я не знаю, что со мной. Простите меня, – Мимея неожиданно пришла в себя, вспомнив, где она и кто она, и не слишком резко, но отстранилась от обнимающего ее человека. «Я просто слишком много времени провела в тишине». – Я сейчас приведу себя в порядок и представлю Вас своему мужу. Он мне разрешает общаться с кем я захочу, вы не подумайте, что он меня в чем-то ограничивает. «Это я спряталась здесь ото всех». – А вы расскажете мне, каким он был там, на свободе, – Мимея была богата, пользовалась всеобщим уважением и, имея влияние на мужа, практически неограниченной властью. Но свободной, самой себе хозяйкой она не была никогда, за исключением тех, ставших полуреальными, месяцев, которые она провела с Рики, но лишь ее сын был доказательством тому, что они действительно были. Мимея впервые за шесть лет выговорилась. Сейчас ей стало намного легче. Она отвлеклась, позволила себе расслабиться, и поэтому не заметила Таи, вторую жену своего мужа, которая, притаившись в тени зарослей роз, слышала ее разговор с Гаем с первого до последнего слова. "Делай, что должен, и будь, что будет". – Доброе утро, – «Гай», – Рауль. – Катце сладко потянулся. Так странно просыпаться, но вместо одного человека видеть другого. Золотистые длинные волосы на подушке вместо привычных прямых темно-русых. Сначала Катце уходил после того, как «завершал с Блонди все свои дела». Шахматы, укол в вену, бурный секс и полет на виллу на берегу океана. Так продолжалось два дня. Вернее, вечера и часть ночи. А потом мужчина банально уснул рядом со своим пленником, обняв его, прижав к себе и уткнувшись щекой в светлые, пахнущие яблоком волосы. Проснулся, чуть было не подскочил на кровати от осознания собственной беспечности. Но ничего не случилось. Лунный свет заливал кровать, Рауль мирно спал. «А что он со мной может сделать? Он не идиот, прекрасно понимает, что я единственный человек, который может сейчас защитить Амои от военного вторжения. В данный момент он не станет причинять мне вред. Это не эффективно», – в лунном свете золотистые волосы Рауля были почти такого же цвета, как у Ясона. Блонди казался таким юным, беззащитным. Таким красивым. Катце положил голову на подушку, прижался губами к плечу любовника и уснул. Утром он заказал завтрак в постель, кормил Рауля пончиками с вишневым вареньем с рук и поил кофе. Мужчина позволил себе ненадолго расслабиться, стал нежным, ласковым, заботливым. А Блонди честно играл свою роль образцового пета. «Слишком быстро он сдался», – подобные мысли посещали Катце, но он их гнал от себя. Он мог считать сознание Рауля и узнать, что тот думает о происходящем на самом деле. Но бывший фурнитур не делал этого. Он понимал, что все – неправда, что они с Раулем враги, но был «обманываться рад». «Мое краденое счастье с тобой, Мидори – это переливающийся мыльный пузырь. Лопнет, исчезнет от малейшего соприкосновения с действительностью», – мужчина любовался просыпающимся любовником. Длинные ресницы дрогнули, взгляд зеленых глаз – сначала всегда какой-то растерянный, а потом отстраненный. – Пи-и-ип, – резковатый звук, который мгновенно будил Катце даже среди глубокой ночи, расколол утреннюю тишину. На наручный коммутатор, который мужчина не снимал даже во время сна, пришло сообщение от Гая. Парламент ОФП принял резолюцию в последнем чтении, а Президент, господин Татсу, ее немедленно подписал. Лямбда 3000, она же Юпитер, должна быть отключена, а ее дистрибутив на всех видах носителей уничтожен, в течении ближайших пяти терранских суток. Также «все разумные существа, независимо от способа их возникновения и принадлежности к гуманоидной расе (Элита в том числе), проживающие на территории Амои в течении последних трех лет или появившиеся на свет (родившиеся или искусственно созданные) в течении этого времени, должны быть наделены равными правами и признаны гражданами Танагуры. В этом случае ОФП не будет вмешиваться во внутренние дела Амои и ограничится высылкой наблюдателей. В случае невыполнении этих требований в течении пяти календарных (терранских) суток, на Амои проводится широкомасштабная военная операция, цель которой – уничтожение Лямбды 3000 и созданной ей Элиты с дальнейшим введением прямого Президентского правления на время переходного периода. Ответственность контролирования за уничтожением Юпитер возлагается на Первого Консула Бизон, Катце Бенийро». «Вот и все. Сказка кончилась. Последнее утро перед войной», – Катце понял, что победил, получил власть над этой компьютерной дрянью, осознавшей себя личностью и изуродовавшей жизни сотен тысяч людей. Казалось бы, он должен был ликовать. Но ощущения победы не было, возникло лишь чувство пустоты внутри. На кровати лежал Рауль, обнаженный, даже не пытавшийся прикрыться одеялом, как он это делал в первое время. «Милый Мидори», – Блонди никогда не заговаривал с ним первый. Сейчас он тоже молчал. А у него было такое милое, трогательное лицо, когда он улыбался и смеялся. Да. Заставить хохотать Блонди оказалось очень легко. Оказалось, что Рауль панически боится щекотки. Искусственное, вымученное, вырванное насильно веселье. Привязанный за руки, извивающийся, корчащийся от смеха Блонди. Такое трогательное и противоестественное зрелище. Боль Рауль терпеть мог, а вот щекотку – нет. – Прекра…– золотоволосый красавец кусал губы, чтобы не умолять своего мучителя. «Эх», – Катце еще раз перечитал текст резолюции. Сейчас он его озвучит, и мыльный пузырь лопнет. Они с Раулем – враги, и ничто этого не изменит. «Последнее утро перед войной», – мужчина склонился над своим любовником, чьи волнистые волосы в лучах солнца отливали червонным золотом. Катце целовал Рауля нежно, страстно, словно делал это последний раз в жизни. В каком-то смысле, действительно, в последний. Потом все изменится. Потом Рауль будет, отдаваясь ему, ненавидеть его, монгрела, по-настоящему. В том, что Блонди останется с ним еще на некоторое время, Катце не сомневался, свои главные козыри он еще не выложил. Мужчина закинул себе на плечи длинные стройные ноги своего пленника и вошел в него практически без подготовки, но Рауль, прекрасно овладевший своим телом, еще скользкий внутри после вчерашней ночи, расслабился и впустил в себя член своего похитителя, который вошел в него до самого основания практически беспрепятственно. «Такой узкий, горячий, страстный», – Катце оперся руками о кровать, по обе стороны от своего «пета», и, чувствуя, как тот подается ему навстречу, сделал первое движение. Рауль Ам принял для себя решение: не сопротивляться, делать все, что от него требуют. Он не сломался, нет, не утратил чувства собственного достоинства, он не боялся Катце и ни капли его не уважал, хотя успел отметить ум бывшего фурнитура. Кем бы ни был «защитник прав угнетенных на Амои», как называли господина Бенийро газеты, личностью он был неординарной, Ясон умел выбирать себе исполнителей. Это Рауль признал. Как и то, что использовать Катце для исследования собственной сексуальности было большой ошибкой. Все равно, что гвозди микроскопом забивать. Блонди решил не сопротивляться по двум причинам. Вернее, даже по трем. Во-первых, он не хотел выглядеть смешным. Во-вторых, когда Катце привязывал его или бил, удовольствие от сексуального сношения было на порядок больше, чем тогда, когда этого не происходило. А в очередной раз убеждаться в том, что он мазохист, Рауль просто не хотел. Третьей причиной было то, что Блонди прекрасно знал, что, как бы не развивались события дальше, их связь с Катце скоро прервется. Тем более, что «связью» это назвать было нельзя. Возбуждение и наслаждение, вызванное проникновением наркотика в кровь. Ненастоящие, искусственно вызванные ощущения, за которые он не мог нести никакой моральной ответственности. И которых не должен был стыдиться. Так или иначе, всему этому скоро придет конец. Рауль был человеком чести, и свой выбор он сделал. Проникновение Катце было… желанным и приятным – вероятно, вчерашний укол все еще действовал. Блонди обнял своего похитителя ногами за поясницу, приподнимаясь ему навстречу, и обвил его шею руками. Когда все закончилось, они лежали в объятиях друг друга, потные, перемазанные спермой. Катце спрятал лицо на груди Рауля, красные волосы перемешались с золотистыми. Они оба молчали, и каждый думал о своем. – Рауль, тебе надо принять душ, – по выражению лица «Хозяина» Блонди понял, что что-то случилось. Тот выглядел каким-то потерянным. – А ты? – обычно они делали это вместе. – Я? – Катце заглянул в любимые глаза цвета молодой листвы. – Я потом, – он вытер живот полотенцем и бросил его в утилизатор. – Рауль? – Мужчина удержал любовника за руку, когда тот вставал с кровати, и притянул к себе. – Что? – Блонди растерялся. Перед ним был тот Катце, который смотрел на него в Эос пять лет назад. «Я буду делать это так, как это бывает у монгрелов», – мягкий баритон стоял в ушах. Ощущение де-жа-вю – и что-то будто повернулось в груди у Блонди, будто стало больно. «Зачем я тогда его остановил? Испугался?» – нелепые мысли сами залетали в голову. – Иди ко мне, – Катце запрокинул его голову и поцеловал так, словно хотел выпить его душу, словно это было последним, что он делает в своей жизни. И снова перед глазами все закружилось, все стало неважным, ненужным и неинтересным. Спроси сейчас кто-нибудь у Рауля, кто он, где он, как его зовут – Первый Консул Амои вряд ли смог бы ответить. «А ведь на Амои было так же. Но я тогда не колол себе никаких наркотиков», – Блонди будто наблюдал за собой со стороны. – «Проклятый самоконтроль». – Ты когда-нибудь расслабляешься, Рауль? Иногда это бывает чертовски приятно», – теперь в ушах звучал голос его друга, Ясона Минка. «Чертовски» – еще одно монгрельское выражение бывшего главы Синдиката. Поцелуй бывшего фурнитура лишал воли, разума и чести, всего того, чем Рауль так дорожил. – Что ты вколол мне, Катце Бенийро? – Блонди произнес свой вопрос вслух. – Глюкозу, – янтарные глаза смотрели чуть насмешливо и по-доброму, явно наслаждаясь реакцией партнера. – Глюкозу? – Рауль не хотел, он отказывался в это верить, но понимал, что его мучитель говорит ему правду. – Но зачем? – Секс отнимает много сил, Мидори, а ты такой темпераментный, – Катце Бенийро не собирался щадить его гордость. – Ты ведь думал, что это наркотики, правда, «любимый»? – последнее слово мужчина не произнес, лишь поднес к губам и поцеловал похолодевшую ладонь пленника. Это был удар ниже пояса. «Значит, мое возбуждение не было следствием алкогольного или наркотического опьянения и последующего за ними сексуального раскрепощения? Значит, я действительно хотел этого фурнитура? Тем хуже для меня», – первый раз в жизни Блонди почувствовал себя несчастным. Не раздосадованным, разозленным, отчаявшимся, как это было, когда погиб Ясон, а несчастным. «За что? Почему я? Будь проклят тот день, когда я впервые увидел тебя, Катце!» – Блонди ожидал увидеть в глазах своего похитителя злобное торжество. Но нет, тот смотрел на него так… Рауль уже видел этот взгляд, он помнил его. Так фурнитур Ясона Минка поглядел на него, говоря «До свидания», перед тем, как тайно покинуть Амои. «Он словно прощается со мной, приговаривая к чему-то». – Приняли резолюцию по Амои? – теперь Рауль точно знал, что произошло. Его время вышло, этого и следовало ожидать. – Да, – Катце дал Блонди прочитать сообщение от Гая. Гай Рита, друг Катце, а, может, и больше, человек, не позволивший последнему издеваться над Блонди, но принимавший непосредственное участие в разработке его, Рауля, похищения. Что же, ему, члену банды Бизон, назвавшему в честь нее целую планету, это было делать не впервой. Первый партнер Z107M, заманивший Ясона в ловушку и взорвавший его там вместе со своим неверным любовником. Став Первым Консулом, Рауль сумел таки докопаться до истины. «Юпитер! А, может, хорошо, что Ясон погиб? Как он пал! Поддаться на шантаж монгрела, пренебречь своей безопасностью, интересами Синдиката, обязанностями Первого Консула, ради дырки в заднице?» – тогда господин Ам впервые жизни не выбирал выражений. Как же он в тот момент, поддавшись неэффективному деструктивному чувству мести, сожалел о том, что Гай мертв (его обоженную руку нашли на месте сгоревшего байка), и он, руководитель Гардиан, не может сделать смерть или даже жизнь, что иногда бывает хуже, этого монгрела мучительной. Но, с другой стороны, верность и последовательность, которые продемонстрировал этот самец в желании заполучить обратно своего партнера, были достойны уважения. Знал бы он про этого Гая раньше! Да он сам бы «на блюдечке с голубой каемочкой», как любят выражаться федералы, привез бы ему проклятого Z107M, предварительно прочистив последнему мозги. Чтобы этот Гай вместе со своим любовником и всей своей бандой впридачу раз и навсегда покинули Амои. Тогда Ясон был бы жив, жив. «Интересно, о чем он думает сейчас?» – Катце видел неподдельную боль, страдание в глазах своего пленника. Можно было бы включить считывание сознания Рауля в режиме реального времени, но Катце с тех пор, как отключил эту функцию своего мозга, так больше ни разу ею и не воспользовался. Он не хотел знать ничего наверняка, не хотел делать себе больно. А еще это было словно игра, как будто он, находясь в заведомо выигрышной позиции, давал фору своему противнику. – Иди, прими душ, через час летишь на Амои – или куда ты сам захочешь – на моем звездолете. Ответом Катце был недоуменный взгляд зеленых глаз. «Куда захочу?» – Контракт пета вступает в законную силу с завтрашнего дня, – мужчина натянул на себя халат и подошел к журнальному столику. – Если ты не передумаешь, конечно, – он вытащил из ящика три пластиковые карты. – Твои документы, кредитная карта, ключи от звездолета, – он вложил вышеперечисленное в ладонь Блонди. «И там бесчестье и там, выбор без выбора, между унижением и предательством». – Согласно решению парламента ОФП ты обязан отключить Юпитер в течении пяти террианских суток, инструкция в этом микрочипе. Это и есть достаточное условие мира на Амои, – Катце протянул Блонди четвертый предмет, тот машинально его взял. – Ты можешь забыть про наши договоренности и улететь на все четыре стороны, а можешь не отключать Юпитер, остаться в Эос и погибнуть со своими братьями по разуму, – лицо бывшего фурнитура слово передернула нервная усмешка, когда он произнес последнюю фразу. «Задействуй свою человеческую составляющую, Рауль», – Блонди, понимая, насколько неестественно и нелепо звучат его слова, спросил: – А если я останусь с тобой навсегда, Катце, можно сделать так, чтобы ее не отключать? – с точки зрения Блонди, это была жалкая попытка, но, тем не менее, он ее предпринял. «Навсегда? А это надолго?» – Утро получилось почти романтичным, на какое-то мгновение мужчина даже забыл, кто перед ним. – «Кто ты Рауль, Далила или Юдифь? Обкромсал бы мне волосы?» – Катце непроизвольно дотронулся рукой до шрама и косой челки, закрывающей его. – «Или удовлетворился бы лишь моей головой?» – Увы, – мужчина театрально развел руками, – предложение заманчивое, но оно несколько запоздало. От меня уже ничего не зависит, ровным счетом ничего. – Катце сейчас говорил чистую правду. – Сейчас все решаешь только ты, Рауль. – Я должен лететь через час? Или можно немного позже? – Блонди наконец-то заговорил. «Хочешь устроить прощальный завтрак, Рауль? Подкрепиться перед дорогой?» – к Катце вернулся его обычный сарказм, привычная реакция на стрессовую ситуацию. – Чем быстрее ты улетишь, тем безопаснее для тебя. Полетишь на моем звездолете. – Я правильно тебя понял, я должен полететь на твоем звездолете один? – Второй вопрос, казалось бы, никак не был связан с первым. – Да, Рауль, один. «А то еще придушишь кого-нибудь ненароком, с досады, по дороге в родные Пенаты», – Катце вспомнил инцидент с Хакучо, которой пришлось из-за попытки удушения пропустить несколько уроков по вокалу. На самом деле на кон было поставлено слишком многое, слишком многие из различных соображений хотели уничтожить Эос и Элиту, поэтому быстрый отлет в одиночестве на частном звездолете был наиболее безопасным вариантом. – Что же, Катце, я вижу, ты выполняешь свою часть договора, – Первый Консул Бизон снова видел перед собой невозмутимого, безупречного Блонди. «Делай, что должен, и будь, что будет». – Я принял решение и, надеюсь, часа тебе хватит, чтобы проинструктировать меня, как отключить Юпитер. Катце хватило получаса. Завтракать Рауль не стал. А еще через пятнадцать минут с планеты стартовал неприметный частный звездолет. «Прощай, Рауль, прощай, моя золотоволосая мечта», – Первый Консул Бизон понял, что, возможно, видит любовника последний раз в жизни. Катце принял решение. Он ничем не лучше Рауля. Проводя эксперименты с пересадкой сознания, он многих петов, предназначенных на продажу, сделал безумными. Он легко убивал ради достижения своих целей. Его руки по локоть... Да какое там по локоть, он по горло в крови. И не ему судить господина Ама. «Если он отключит Юпитер, как обещал, я отпущу его. Да, я его люблю, но это чувство выжигает меня изнутри. Я останусь с Гаем, а Блонди пусть живет, как хочет. Относительно компромата на Гардиан – если все пойдет по плану, то он больше мне не нужен, и поэтому…» – Мысли мужчины были прерваны сигналом, поступившим с корабля, на котором Рауль только что должен был выйти на околопланетную орбиту. – Катце, я обнаружил неисправность в системе наведения при подготовке к сверхсветовому переходу, – голос Блонди был спокоен, но по необычным для него слишком большим промежуткам между словами было заметно, что он нервничает. Первый Консул Бизон был раздосадован, но не удивлен. В ОФП было огромное количество живых существ, желавших смерти как ему, Катце Бенийро, так и Раулю Аму. А потом в глубине души появилась ярость от осознания того, что чуть не произошло. Кто-то посмел попытаться убить Рауля! Его Рауля. Если кто-то и мог издеваться над Блонди, по мнению мужчины, – то это только он сам, господин Катце Бенийро. А так ни один волос не должен был упасть с головы его любимого. Произошла утечка информации. Он, Катце, разберется в этом позже. – Ты сможешь посадить звездолет в неавтоматическом режиме, Мидори? – впервые мужчина назвал любовника этим именем не в постели. – Да, Катце, – бывшему фурнитуру показалось, что голос Блонди дрогнул, наверно, помеха связи. Кем-кем, а трусом Первый Консул Амои не был. – Хорошо… – мужчина задал координаты и визуальные ориентиры для посадки. – Я прилечу туда через полчаса, жди, – Катце развернул аэромобиль и полетел на Первый Континент, к бывшему имению старика Кочо. Переливающиеся брызги водопада на фоне лазурного неба напомнили Раулю бриллианты, рассыпанные на голубом шелке. Поле, поросшее дикими орхидеями, разноцветные бабочки, порхающие над ним, маленькие птички-колибри. Блонди приземлился в удивительно красивом месте. «Он ни разу меня сюда не привозил. А с какой стати он меня вообще должен был куда-то привозить?» – Рауль одернул сам себя. В течении тех двух недель, что он провел в аппартаментах гостиницы «Керес», он лишь дважды выходил за ее пределы. Первый раз – когда посетил питомник (Катце тогда сказал, что он, Рауль Ам, сможет получить лицензию на содержание домашнего животного лишь после того, как отключит Юпитер, поскольку он – Блонди, а Элита Танагуры еще не признана Парламентом мыслящими разумными существами, обладающими правами Граждан ОФП). Второй – когда у Катце закончились ампулы с «афродизиаком», который он колол себе тоже, и мужчина отлучился на какое-то время из номера. Рауль в это время посетил один из местных магазинов. «А это была обычная глюкоза», – две недели беспрерывного, безудержного секса не были следствием наркотического опьянения. И это было... лучшее, что произошло с Раулем за всю его жизнь. «Если ЭТО было лучшим, то что у меня за жизнь была?» – в голову Блонди стали приходить чуждые ему раньше, непрошеные мысли. Во время посещения антикварного магазина Рауля обслуживала девушка-пет, явно вывезенная с Амои, где она оказалась бы на улице или в борделе. А здесь она весело улыбалась, стоя за прилавком. Правда, при виде Блонди она улыбаться перестала, явно испугалась, но с рабочего места не ушла. А Рауль подумал о неэффективном использовании на родной планете уникального генофонда. В абсолютно ясном небе появилась точка, которая, приближаясь, превратилась в аэромобиль Катце. – Что случилось? – Мужчина буквально выпрыгнул на землю, как только приземлился, и побежал к Раулю. Легкий ветерок трепал алые волосы. «А он красивый», – Блонди почувствовал, как у него болит сердце. Сейчас он понимал Ясона Минка, который пренебрег своими обязанностями и пожертвовал всем ради монгрела. Как господину Аму сейчас хотелось отмотать время на пять лет назад и повести себя с Катце на том первом свидании иначе. Он выбрал бывшего фурнитура Ясона Минка для эксперимента по одной-единственной причине – он его сексуально привлекал, всегда, с того момента, как он увидел его и подумал, что кастрировать такого великолепного самца было неправильным решением. «Такого производителя загубили!» – Блонди вспомнил свои первые мысли, когда встретил Катце. Но ничего не изменить и не вернуть. Рауль свой выбор сделал. И ничьи чувства, особенно его собственные, не в счет. Он не Ясон. «Резолюция по Амои принята, я уже ничего не смогу изменить, никто не сможет», – слова бывшего фурнитура стояли у Рауля в ушах. – Система навигации неисправна, – спокойно произнес Блонди. Ладони Катце легли ему на плечи, мужчина обнял его и притянул к себе. «Очень удобно. Делай, что должен, и будь, что будет», – тонкий стилет, приобретенный Раулем в антикварном магазине, пронзил сердце «господина Бенийро». Блонди подхватил на руки оседающее тело и глядел, жадно наблюдал за тем, как в янтарных глазах угасает жизнь. – Ты победил, но ты не сможешь насладиться своим триумфом, Катце, – это были последние слова, которые услышал Первый Консул Бизон перед тем, как погрузиться в темноту. Последнее, что увидел Катце – торжествующая улыбка Рауля Ама. Убить Катце Рауль решил сразу, как только узнал о том, что у того есть компрометирующие материалы на Гардиан. Защитить Юпитер он не сможет – это Первый Консул Амои понял достаточно быстро. Но вывести из-под удара свою исследовательскую базу и ее сотрудников он был обязан. Все тщательно собранные Катце в различных уголках вселенной материалы, изобличающие деятельность Гардиан, программист хранил на своих хорошо защищенных от постороннего вторжения компьютерах. У Рауля были все основания полагать, что пароли от них знал лишь их хозяин, а его квалификация подразумевала, что вряд ли когда-нибудь информация, хранящаяся на них, увидит свет, если Катце внезапно погибнет. «Никто не смеет меня шантажировать, унижать и насиловать безнаказанно», – Рауль опустил обмякшее тело на землю. Блонди знал, что в течение пяти дней, что ему дали на отключение Юпитер, его никто не тронет, за это время он успел бы уничтожить в Гардиан все, что угрожало ее существованию, а потом он был готов ко всему: аресту, суду, заключению, даже к смерти. Решение Катце отправить его на своем личном звездолете на Амои было настоящим подарком судьбы. Отпала необходимость приводить в негодность систему навигации. Не пришлось убивать членов экипажа. Никто не знал, что он вернулся на Бизон, чтобы встретиться с Катце еще раз. Лежащий на посадочной полосе мужчина казался таким беззащитным. «Еще теплый, еще совсем недавно живой», – Рауль склонился над убитым им человеком, вытащил окровавленный стилет из раны. Красивая вещица. Эффективная. Убрал с изуродованной щеки красную прядь, снял перчатку и провел пальцами вдоль рубца. Очертил контур скулы. «Все могло быть иначе, Катце. Но история не выносит сослагательного наклонения», – Блонди резко встал и направился к звездолету. Система навигации была в полном порядке. Звездолет взмыл в небо, превращаясь в крошечную, не различимую глазом точку. Рауль летел домой, на Амои, к Юпитер.