Домино, зеркало, негатив.

История любви Они стояли близко, настолько, что, казалось, могут услышать гул ударов сердец друг друга. Ни один, ни другой не решался отнять руку первым, прервав это уже совсем не похожее на рукопожатие прикосновение. Пауза затянулась. Они стояли немного напуганные тем, как быстро начали развиваться события, боясь сделать что-то, что могло нарушить это хрупкое равновесие. Оба боялись оскорбить друг друга и не знали, что делать дальше. Было тихо-тихо. Казалось, даже воздух в кабинете Рауля Ама замер. Они разъединили руки одновременно, с каким-то едва уловимым вздохом, то ли облегчения, то ли сожаления, а может быть, и того, и другого вместе. – Пойдем, Катце? – Рауль открыл дверь, пропуская мужчину вперед. – «Интересно, он дверь в автомобиль мне тоже откроет?» – господин Ам вел себя настолько галантно и предупредительно, что могло показаться, что Блонди за ним, Катце пытается ухаживать. – Да, конечно, – мужчина вышел из оцепенения, голова абсолютно отказывалась работать. Он наблюдал, как Рауль стащил со второй руки перчатку. Ясон снимал перчатки иначе. Медленно, стягивая белый шелк с каждого пальца. Рауль стащил перчатку одним движением, как это обычно делают хирурги после операции. Казалось, следующим жестом он отправит ставший ему ненужным предмет туалета в утилизатор. Но нет. Рауль сжал обе перчатки в кулаке, а потом засунул в карман. Время стало тянуться медленно. Катце замечал каждую деталь, каждую мелочь, ненужную и неважную для постороннего взгляда. Они шли рядом и молчали. Сами не желая того, Блонди и человек перешли грань, за которой могло быть что угодно, кроме покоя и равнодушия. В полной тишине они пришли на подземную парковку. Дверь Рауль перед Катце открывать не стал. Это за него сделал предупредительный фурнитур. Немолодой, в его волосах уже виднелась седина. Идеальный слуга, преданный и молчаливый. «Я мог стать таким», – мрачно подумал Катце, – «вернее, я был таким, как он», – первый Консул Бизон знал, насколько верным своему хозяину оказался тот, кто вел сейчас аэромобиль по направлению к Эос. В фурнитуре господина Ама Самитцу господин Бенийро узнавал самого себя. Поэтому он его и пощадил тогда… Катце смотрел в окно на пролетавший мимо пейзаж. Огни автострады, по которым неслись аэромобили, словно железная нескончаемая река, зеркальные ярко освещенные витрины. Ночь в Танагуре была теплая, шумная, душная. Как всегда толпы туристов, прилетевшие на Амои за запретными удовольствиями, развлекались в многочисленных борделях и ресторанах Мидаса. Мужчина отвернулся от окна. Давно он не испытывал подобной неловкости, не зная, куда девать руки и ноги. Рауль был так близко, они почти соприкасались коленями. Катце смотрел, как Блонди, находившийся в глубокой задумчивости, проводит подушечками пальцев по немного шершавой алькантре салона. Рауль повернул голову, на какое-то мгновение их взгляды пересеклись. Первый Консул Амои опустил ресницы и поспешно отвел глаза. Сглотнул. Катце видел, как у Блонди дернулся кадык. «Он так волнуется?» – мужчина понял, насколько он сам себя обокрал. А с другой стороны, если бы он тогда не улетел, то сидел бы сейчас на месте водителя и, возможно, будучи постыдной тайной Рауля Ама, вез бы какого-нибудь высокопоставленного гостя в Эос. Катце снова взглянул в окно. Веселой праздной толпы больше не было. Улицы стали пустынны, здания величественны. То там, то здесь мужчина замечал камеры видео наблюдения и дроидов-охранников. – Добро пожаловать в Эос, господин Бенийро, – они были на людях. Надо сохранять субординацию. Как в минувшие времена. Наедине и в ближнем кругу – Катце, на людях – господин Бенийро, в постели – Хозяин. Последнее – в прошлом. Навсегда. И слава Юпитер, – мужчина пошел через в центральный вход в сердце Танагуры, Эос, вместе с Раулем Амом, как равный рядом с равным. – Вот мы и приехали, Катце, – они вышли из лифта и остановились перед дверьми гостевых апартаментов. Рауль стоял, не зная, что можно добавить. Уходить совсем не хотелось. Он стоял, молчал, разглядывал ковер у себя под ногами и мялся, как тогда, когда восемь лет назад собирался озвучить бывшему фурнитуру Ясона Минка, зачем вызвал его к себе. – Доброй ночи, Катце... – пожелание приятного отдыха прозвучало почти, как вопрос. – Зайдешь ко мне, Рауль? – желания и намерения господина Ама были более чем очевидны. Заранее главный борец за права человека во вселенной ничего подобного не планировал. Он просто очень соскучился и прилетел, чтобы повидать того, кого любил больше всего на свете. Чтобы просто убедиться, что у Рауля все в порядке. Но, как говорили на древней Терре, шанс – это тот гость, который никогда не стучится дважды. – А можно? – Первый Консул Амои был удивлен и обрадован. Он не ожидал подобного развития событий. Все, на что он мог рассчитывать этим вечером – это общество своего рыжего кота. Единственного существа, кроме Катце, к которому притрагивался без перчаток. Прикосновения к мягкой шерстке успокаивали. – Тебе всегда можно, Рауль, проходи, пожалуйста, – теперь уже мужчина пропускал Блонди в свои апартаменты. – Выпьешь что-нибудь? – обычный жест вежливости. «Это то, что мне необходимо сейчас, чтобы расслабиться», – господин Ам прекрасно понимал, чего именно он хочет сейчас, но ему не хватало решимости и уверенности в том, что Катце это тоже нужно. – Да, конечно, – Рауль нервничал, но заставил себя улыбнуться, думая, не слишком ли отрывисто или натянуто прозвучал его ответ. – Ром, виски, коньяк? – мужчина изучал содержимое бара. Прекрасно зная ответ на свой вопрос. – Коньяк, – всем спиртным напиткам Рауль Ам предпочитал именно этот. Блонди подошел к панорамному окну. Он любил Танагуру, всякий раз, глядя на нее с высоты Эос, поражаясь ее красоте и величию. Мягкий свет двух лун лился сквозь стекла. Блонди смотрел вдаль, словно мог увидеть что-то в темноте залива и черного неба, усыпанного мириадами звезд. В апартаментах был полумрак, лишь мягкие бра подсвечивали стены, создавая причудливую игру света и тени. «Я должен буду вести себя с Вами, как монгрел, господин Первый Консул… Они не освещают место своей встречи, как на пет-шоу», – на Блонди нахлынули воспоминания восьмилетней давности. – «Они любят слушать в это время красивую музыку», – зазвучала нежная мелодия. Как тогда. Сердце забилось быстро-быстро, дыхание сбилось. Катце подошел к нему со спины, разглядывая панораму ночной Танагуры. – За встречу, Рауль, – мужчина сделал глоток, протягивая Блонди его бокал. Их пальцы соприкоснулись. – За встречу, Катце, – Блонди накрыл ладонь мужчины своей, разглядывая, как янтарные капли медленно, оставляя дорожки на стекле, сползают по стенкам. Бух-бух,– кровь стучала в висках. – «Сейчас или никогда. Потом будет поздно. Иного шанса может не представиться. Катце больше не бесправный дилер черного рынка, которому можно приказать лечь лицом в подушку», – Блонди поднял глаза и посмотрел на того, кого хотел сейчас больше всего на свете. Катце был немного ниже его ростом. Рауль видел свое отражение в его глазах. Все позабыв, все перепутав, Смотрим в глаза, это – не шутка, Будем вдвоем с этой минуты Навсегда, ты и я Песня лилась, придавая тому, что происходило между двумя мужчинами, особый смысл. – Что говорят люди после того, как возвращаются назад после долгой разлуки? – их губы были уже в паре сантиметров друг от друга. – Они говорят друг другу «здравствуй», Рауль. – «Пусть, пусть он поцелует меня первым», – у мужчины от волнения и желания пересохло во рту. Он не мог поверить, что его самая заветная мечта сбывается. Словно в сказку попал. Его любимый Блонди здесь, с ним, по собственному желанию. – Здравствуй, Катце, – ставший ненужным бокал с коньяком упал на пол. Рауль притянул мужчину к себе, обнимая за талию, зарываясь пальцами в рыжие волосы. Нежно касаясь губами приоткрытых губ будущего любовника. Этого оказалось достаточно. Словно спустили курок, словно распрямилась долго сдерживаемая пружина. – Рауль, – доля секунды – и мужчина сделал встречное движение. Их поцелуй был жестким, страстным и каким-то отчаянным, словно они были не людьми, а изголодавшимися животными. Два сильных, умных, жестоких хищника, которые наконец нашли друг друга. – Сделай все так, как должно было быть, Катце, – попросил охрипшим сорвавшимся голосом Блонди, глядя на мужчину потемневшими от страсти с расширившимися зрачками глазами. – Сделай это для меня. Того не надо было просить дважды. Шумно вдохнув воздух, Катце подхватил свою золотоволосую мечту на руки и понес на кровать… Рауль проснулся от того, что у него затекла и онемела рука. Открыл глаза. Рядом с ним, обняв за шею, положив голову на его плечо, безмятежно спал Катце. Осторожно, чтобы не разбудить любовника, Рауль погладил его по волосам. Господин Ам иногда колебался при принятии решений, но, определившись, никогда не сожалел о них. То, что произошло между ним и Катце, было правильным и никого не касалось, кроме них двоих. Конечно, с точки зрения Элиты Танагуры, даже став высокопоставленным Федералом, господин Бенийро оставался монгрелом. Но, во-первых, любого, кто посмеет сказать про Катце хоть одно неуважительное слово, Рауль тут же под охраной дроидов был намерен отправить на нейрокоррекцию. То, что ему дорого, Блонди умел защищать. А во-вторых, монгрелом Катце как раз не был. Если выразиться точнее, Рауль понял, что бывший фурнитур Ясона Минка не был человеком в биологическом понятии этого слова, так как его физические возможности во многом превосходили физические возможности той же Элиты вообще и его, Рауля, в частности. Обычный человек не смог бы подхватить Блонди на руки и, словно пушинку, опустить на кровать. Обычный человек не смог бы, поддерживая его, Рауля, под бедра, заниматься с ним сексом, стоя перед зеркалом. Так вышло, что Первый Консул оказался в реципиентной позиции. Что же, Рауль Ам ни перед кем не собирался оправдываться. А отчитываться ему было не перед кем. Его личная жизнь – его личное дело. Как говорил Ясон: «Пока я работаю эффективно, никому не должно быть дела до моей личной жизни». Ясон. Незаживающая рана. Исходя из только что приобретенного личного опыта, Блонди задавал себе вопрос, не была ли его дружба с Ясоном чем-то вроде неосознаваемой влюбленности, возникшей еще в ранней юности. Не было ли его неприятие Z107M обыкновенной ревностью? Рауль подумал, что ему пора хоронить своих покойников. Так или иначе, Ясон выбрал монгрела и сгорел в пламени Дана Бан, а Катце – живой, теплый – спит рядом с ним. Как говорил он вчера? «Иногда лучше забыть, чем помнить»? «Кто ты, Катце? В прошлый раз ты был гораздо слабее», – Рауль перебирал огненные пряди. Прямые черные ресницы дрогнули. Катце открыл глаза, в которых по очереди промелькнули ожидание чего-то, удивление, облегчение, радость и снова напряженное ожидание. Катце проснулся от того, что кто-то гладил его по волосам. Приятное, ранее не испытанное удовольствие. Мужчина лежал и наслаждался. Открыл глаза. И к нему пришло осознание, кто это делает. Они с Раулем и раньше спали в одной постели, и его «пет» частенько обнимал его во сне. Но только во сне. Проснувшись, Блонди всегда отстранялся, становился безразличным и в тоже время готовым, словно красивая кукла, выполнить любое желание своего «хозяина». Но этот Рауль, словно пришедший из его, Катце, отроческих мечтаний, вел себя иначе. Мужчина обрадовался, а потом замер в напряженном ожидании. Как этот новый, незнакомый, явно о чем-то размышляющий господин Ам, утолив свою страсть и любопытство, себя поведет? «Это не стоит того, чтобы рисковать своей карьерой», – мужчина вспомнил, что именно сказал ему Рауль в прошлый раз, после того, как кончил. Хотя сейчас все иначе. Так случилось, что Блонди оказался снизу, и не один раз, и явно не имел ничего против такого положения. – Катце, не смотри на меня так, – голос Рауля прозвучал почти возмущенно, – я не девственница из Академии, – выражение лица любовника Блонди списал на его замешательство и смущение из-за того, что происходило ночью. В какой-то момент господин Бенийро потерял контроль над собой и стал несколько груб. Но Раулю это понравилось. Блонди поймал себя на том, что его губы растянулись в довольную, даже самодовольную улыбку. В постели Катце оказался ну очень хорош. – Мне все очень понравилось, – любовь всей жизни господина Бенийро озвучил последнюю мысль. – Ты лучше любой девственницы из Академии, ты лучше всех, Рауль, – чтобы скрыть эмоции, мужчина спрятал лицо в длинных золотых волосах. Кто сказал, что нельзя плакать от счастья? Катце сглотнул, чтобы исчез ком в горле. – «Чего ты хочешь, Рауль? Я все для тебя сделаю». – Я знаю, – весьма довольный тем, как развиваются события, Блонди откинулся на подушки, продолжая гладить любовника по голове, пропуская сквозь пальцы шелковистые пряди. – Ты мне, между прочим, плечо отдавил, у меня рука затекла, – пожаловался Рауль. Кто бы мог подумать, что обычно сдержанный Высший из Высших может говорить таким капризным голосом? – Хочешь, я тебе массаж сделаю? – у Катце член уже стоял, у Рауля тоже. – Чего, предстательной железы? Происходящее не укладывалось у мужчины в голове. Блонди его откровенно дразнил. Этот Рауль Ам был живым, настоящим, он вел себя как человек, будто сбросил маску, которую надевал при посторонних. – Ну, если ты так настаиваешь, Рауль, – Катце оперся на руки, нависая над любовником. – Для начала я предпочел бы позавтракать. Кушать очень хочется, – Блонди откровенно насмехался. Произнося последнюю фразу, он, вопреки своим словам, обхватил член мужчины своей ладонью. «Да он флиртует со мной?» – господин Ам удивлял Катце все больше и больше. Заяви Блонди еще пять недель назад ему нечто подобное, мужчина заставил бы Рауля сделать себе минет, заметив при этом, что сперма является стопроцентным протеином и отлично подходит для того, чтобы утолить голод. Но заявить подобное этому новому Раулю Катце просто не мог. А очень хотелось. – Что скажешь насчет некалорийного белкового десерта? – мужчина откинул одеяло и, все еще нависая над Раулем, выразительно посмотрел на свой член. – «Надеюсь, я не переборщил?» – он испугался того, что сказал и сделал. На лице господина Ама на долю секунды отразилось недоумение, а потом он взял и провел языком по своим губам. – У тебя красивый член, Катце, – Блонди явно нравилась эта игра, он понял все правильно. – Все лучшее для Элиты Танагуры, – мужчина встал на колени, поставив их по обе стороны от шеи любовника, так, что его член оказался напротив лица Рауля. – Ты знаешь, что есть пословица «Провокатору первую палку»? – Всего одну? – в притворном недоумении недоверчиво спросил Рауль. – Сколько захочешь, – у Катце перехватило дыхание, когда Блонди, сев на кровать, положив свои ладони на его ягодицы, втянул его член себе в рот, притягивая мужчину к себе. Рауль сосал с видимым удовольствием, как он это обычно делал, когда господин Бенийро давал ему наркотики. Но этот Рауль даже пьяным не был. Это было так приятно, так непередаваемо хорошо. Катце откинул голову назад, закусив губу, чтобы не стонать в голос. Мужчина прекратил себя контролировать. Он запустил руку в золотые кудри, сжал их у корней и стал двигать головой Блонди в такт движениям своих бедер, погружая член все глубже и глубже в глотку любовника. Он не смог остановиться, когда стало видно, что Раулю не хватает воздуха, а из зеленых глаз брызнули слезы. – Я сейчас кончу, – Катце хотел вытащить член изо рта любовника, но тот, крепко удерживая мужчину за ягодицы, не дал ему этого сделать. Оргазм накрыл Катце, словно океанский вал, мужчина кричал от удовольствия, вцепившись в волосы Рауля, чувствуя, как тот глотает бьющую в его горло сперму. – Ох, – у Катце кружилась голова. Проглотив все до капли, его любовник выпустил изо рта начинающий обмякать член. У мужчины комната поплыла перед глазами. Он, чтобы сохранить равновесие, оперся руками о кровать и уткнулся лбом в плечо Блонди. – Ты великолепен, Рауль. Ответом ему был довольный, немного насмешливый взгляд. – Может, поцелуемся, Катце? И потом, ты уже кончил, а я-то – еще нет, – господин Ам сделал характерное движение бедрами. В каком-то смысле Рауль после проведенной ночи проснулся совсем другим существом. Чувствовать себя желанным, осознавать, что ты настолько нужен, что тебя настолько хотят. Это давало ощущение власти, уверенности в себе, но не так, как на работе. Это было нечто совсем иное. Если бы Рауль был человеком, можно было бы сказать, что он почувствовал себя взрослым. Если проводить аналогии, то винодел сказал бы в подобной ситуации, что вино созрело и в его букете появились новые грани. – Как насчет твоего десерта, Катце? – Блонди свернул с прямого и широкого пути, по которому шел всю жизнь, на петляющую и зыбкую дорожку, но возвращаться обратно ему совсем не хотелось… – Скушай еще одну устричку, Рауль, – Катце умело раскрыл очередную раковину специальным ножом и подал ее любовнику. Блонди послушно раскрыл рот и проглотил содержимое моллюска. Можно было, конечно, заказать очищенные устрицы, но тогда они, по утверждению господина Бенийро, имеют совсем другой, худший вкус. А пачкать пальцы, держа, как это делают Федералы, раковину пальцами, не хотелось. Не надевать же перчатки в кровати? Катце Бенийро и Рауль Ам завтракали в постели. «Все лучшее для Элиты Танагуры», – Рауль ухмыльнулся, вспоминая, в каком контексте это было сказано. Сделал глоток шабли. Превосходно. Жизнь казалась замечательной. Если бы не одно «но»: болела поясница, а икры ног при любой попытке встать сводило судорогой. Вот Катце и предложил заказать завтрак, содержащий в себе полный набор витаминов и аминокислот для восстановления сил. «Пичкает меня афродизиаками», – глава Танагуры понял, что сегодня ему совершенно не хочется работать. Катце заботился о нем, как фурнитуры, когда он, Рауль Ам, был маленьким и это было приятно. – Рауль, скажи «Ам», – Катце поднес ко рту Блонди очередное канапе и с удовольствием глядел, как приоткрываются алые губы, и ровные белоснежные резцы любовника перекусывают маленький бутерброд пополам. Мужчине так хотелось поцеловать Рауля сейчас, но поцелуи со вкусом черной икры его не прельщали. Кормить любимого – это было такое удовольствие. Господин Ам, едящий из его рук, ручной Блонди. Ручной… пет, – Катце теперь предлагал Раулю кусочек манго и очень надеялся на то, что его любовник не станет проводить подобные аналогии. – Какие у тебя планы на сегодня, Рауль? – мужчине совсем не хотелось расставаться сейчас с ним, даже ненадолго. – У меня сегодня переговоры с представителем ОФП. – «Кажется, я на них уже опоздал», – на лице господина Ама появилось недовольное, почти испуганное выражение. Он опоздал первый раз в жизни. – У тебя переговоры со мной, Рауль. – «О, Юпи-и-итер!» – мужчина еле сдержал себя, чтобы не рассмеяться. Испуганный, опаздывающий Блонди, находящийся в состоянии «мозгового разжижа» – уникальное, ранее никем не виданное зрелище. Разве что Рики Дарку удавалось наблюдать нечто подобное, да и то вряд ли. – Да, Катце, извини, – вот тут Рауль смутился по-настоящему. Он понимал, кто теперь бывший фурнитур Ясона Минка. Но понять – не значит осознать. Катце, который завтракал с ним сейчас (господин Ам понял, что впервые в жизни проснулся не в своей постели), и Председатель Парламентской Комиссии ОФП по Правам Человека, Первый Консул планеты Бизон и представитель военного заказчика господин Бенийро где-то в подсознании Блонди оставались двумя разными людьми. «Как он за восемь лет сумел сделать столь головокружительную политическую карьеру?» – Рауль испытывал чувство крайней неловкости. Он почувствовал, как кровь прилила к его ушам и щекам. Смущенный, краснеющий Блонди, – Катце наблюдал за тем, как на щеках его любовника проступает румянец. Вогнать Элиту Танагуры в краску – господину Бенийро было чем гордиться. – Рауль, тебе определенно требуется отдых, – господин Бенийро тут же стал брать «быка за рога», – давай слетаем денька на два-три куда-нибудь, где мягкий климат и нас никто не знает? Там все и обговорим, в приятной дружественной обстановке, – мужчина продолжал мягко и шутливо уговаривать господина Ама. – Но я… «не могу полететь. А почему, собственно говоря, я не могу? Имеют же руководители ОФП право на отдых, даже президент периодически уходит в отпуск», – Блонди с брезгливой гримасой вспомнил господина Татсу, который был так похож на Z107M, словно был его отцом. – «За три дня Эос не рухнет». – А куда мы полетим? – Рауль принял решение, и теперь задавал вопрос в своей обычной, прямолинейной манере. «А действительно, куда? Не тащить же его на Бизон в особняк к Гаю?» – все, что было связано с Раулем на Бизон, вызывало у мужчины не слишком приятные воспоминания. Заново навязывать Гаю и Раулю общество друг друга, помня, чем закончилась их первая встреча в прошлый раз, господин Бенийро не собирался. – Полетим на Лагуну, – это был то ли вопрос, то ли утверждение, – острова с жемчужным песком, нежно-голубая вода, пальмы, там очень богатая флора и фауна, Рауль, – Катце уже откровенно соблазнял. – Но туда только лететь целые сутки, – с сомнением в голосе произнес Первый Консул Амои. – На Ласточке, – Катце назвал имя своего звездолета, – мы долетим за шесть часов. – Но так быстро летают лишь военные истребители, – образ Катце в подсознании Блонди опять стал раздваиваться. Подобные средства передвижения могли себе позволить только очень богатые люди. Вспомнились лозунги ОФП, что надо осваивать новые планеты, нести туда свободу и демократию, а заодно добывать дешевый уран. Уран, ядерное топливо – вот была настоящая причина надвигающейся войны. – Значит, мы полетим со скоростью военного истребителя, – мужчина улыбнулся. Его гордость, его Ласточка действительно была хорошо вооруженным, приписанным к военному флоту ОФП боевым кораблем, правда, очень комфортабельным. «Богатый, обладающий совершенным сильным телом, летающий на военном истребителе. Сколько у тебя еще секретов, Катце? Откуда ты взялся? Почему Ясон держал фурнитуром подобное существо?» – Хорошо, господин Бенийро, – к Блонди вернулся его шутливый тон, – я думаю, будет лучше всего, если наши переговоры пройдут в неформальной обстановке, – господин Ам встал с кровати и начал одеваться. – Я полечу с тобой, Катце. «Я снова похищаю тебя, Рауль», – мужчина еще долго глядел на дверь, которая закрылась за спиной Блонди, когда тот ушел для того, чтобы отдать распоряжения перед отлетом. – «Но на этот раз я тебя уговорил»… Лагуна. – Катце, почему они не танцуют? – Рауль и Катце ужинали если не в лучшем, то точно в самом дорогом ресторане престижного курортного местечка на планете Лагуна. – Не умеют, наверно, – мужчина пожал плечами, – или не хотят, – вопрос, в принципе, был задан верно. Катце разглядывал людей, которые под зажигательные ритмы великолепно играющего оркестра с разной долей энтузиазма пережевывали пищу. Теплый вечер, прекрасный вид на океан, открывающийся с открытой террасы, где были расположены столики, красивая музыка настраивали на романтический лад, а эти… порождения недостаточного генетического контроля над населением – да, господин Бенийро стал оперировать такими понятиями, – с коротенькими ножками, покатыми плечами и полностью атрофированной мускулатурой – поедают свой ужин, ничего не замечая, кроме отбивной в своей тарелке. Мужчина успел за вечер поймать на себе и Рауле несколько десятков заинтересованных взглядов явно скучающих спутниц ходячих кошельков. – А ты умеешь танцевать, Катце? – Блонди задал вопрос, чтобы, сделав следующий шаг, не поставить любовника в неловкое положение. Умеет ли он танцевать? Господин Бенийро танцевал великолепно. Очень полезный навык, позволявший в галантной форме уделять внимание женам высокопоставленных Федералов на официальных приемах и менее формальных вечеринках, и впоследствии знакомиться с их мужьями. Особенно хорошо этот трюк проходил с дамами лет сорока-пятидесяти. На танец этих женщин их спутники жизни, страдая артритом и одышкой и вообще не имея привычки «заниматься всякими глупостями», приглашать не считали нужным. А вот внести в список приглашенных, к примеру, к обеду гостей этого «в высшей степени умного и воспитанного молодого человека, которого не стыдно представить в любом обществе» считали своей обязанностью. Таким нехитрым образом Катце попал во многие дома, недоступные для простых смертных. – Я люблю танцевать, Рауль, – мужчина сделал глоток красного вина, глядя в глаза своего любовника. – Тогда прошу. – Блонди поднялся со своего места и снял сковывающий движения пиджак, повесив его на спинку кресла, оставшись в белоснежной фрачной рубашке. Заиграло танго. – Кто поведет? – если мужчина и был удивлен, то вида не подал и вложил ладонь в поданную ему руку. Катце близко знал, вернее, думал, что знал Рауля Ама уже три года. Его очень раскованное поведение в измененном состоянии сознания мужчина всегда списывал на наркотическое опьянение. Но оказалось, что дело не столько в наркотиках, сколько в личности того, на кого они действовали. Кто мог представить, что этот Блонди окажется настолько азартен? Когда Рауль понял, что звездолет Катце – ни что иное, как боевой истребитель, он захотел – ни больше, ни меньше – пострелять «хотя бы по астероидам», как соизволил выразиться господин Ам. Блонди даже не остановил тот факт, что для осуществления этой хулиганской затеи им пришлось свернуть с трассы и оказаться в глубоком космосе, где не было регулярных патрулей. А когда он уселся в кресло стрелка и наводил под руководством Катце ядерную пушку на цель – метеоритный рой, – у Рауля было мальчишеское, полное восторга выражение лица. А теперь приглашение на танец. И какой! Танго. Находясь в гетеросексуальном окружении, Рауль пригласил его на полный страсти танец. Хотя получившего воспитание на Амои Блонди вряд ли смущали такие нюансы, как пол партнера. О том, что Рауль Ам несколько истероид, Катце догадывался. Хотя бы по манере одеваться –несколько более щеголевато, чем это было принято в Танагуре. Блонди обожал производить хорошее впечатление. Когда по прилете на Лагуну Катце намекнул ему, что, чтобы не выглядеть одиозно, господину Аму неплохо было бы обновить гардероб, Рауль провел в магазинах одежды в общей сложности три часа, придирчиво примеряя костюмы, шорты, плавки и прочую одежду, чтобы «ничем не выделяться среди отдыхающих». Также были известны Катце актерские способности господина Ама и его склонность к театральным постановкам, в основном при осуществлении ему, господину Бенийро, мести. Один взрыв во время премьеры оперы «Снегурочка» под сопровождение заключительной арии одноименной героини «Прощайте люди добрые» чего стоил. Но это от отчаяния, по необходимости. Но того, что Блонди по собственной инициативе, исключительно для удовольствия захочет выставить себя на всеобщее обозрение, мужчина не ожидал. «Кто поведет?» – Конечно, я, Катце. Я, по-твоему, похож на даму? – Блонди снова его дразнил. После этого ответа господин Бенийро понял, что вообще ничего не знает о своем любовнике. Рауль Ам был рад, что согласился на предложенную Катце авантюру. Никогда еще он не получал от жизни столько удовольствия. Не испытывал такого азарта. Разве что в десять лет, когда ему удалось удалить из ядра яйцеклетки самки ее собственную ДНК и внедрить иную, создав тем самым своего первого клона. Не своего, конечно, а лягушки обыкновенной. Танцевать Рауль научился еще в колледже. И впоследствии частенько повторял па, когда его никто не видел. Но на публике никогда не демонстрировал этот свой навык. Где и с кем ему было танцевать? На шоу с петами? В своих апартаментах с фурнитурами? С самками из питомника? С Юпитер вальсировать? Ясону же о своем увлечении Рауль рассказывать стеснялся. Может, и напрасно. Но это, как говорят Федералы, – разговоры на лестнице. Что сделано, то сделано. Прошлого не вернешь. Еще одна причина необычного поведения Рауля Ама заключалась в том, что он всегда был в тени, был вторым после Ясона. В глазах Юпитер, в иерархии Танагуры. Даже став Первым Консулом, он долгое время ощущал себя лишь заменой. А теперь рядом с Катце Блонди ощущал себя самым нужным, самым желанным. Господин Бенийро дал почувствовать Раулю, что такое быть не тенью Ясона Минка, а Первым, единственным и неповторимым. Рядом с Катце можно было расслабиться. Вести себя не так, как надо, а так, как хочется. «Как хорошо, что он умеет танцевать», – Элиты Танагуры, при которой необходимо было вести себя «в рамках», вокруг не наблюдалось. А мнение всяких разных, которые, будь на то воля главы Гардиан, никогда бы вообще не появились на свет, потребляющих белки и углеводы в количествах, явно превышающих их потребности, Блонди было глубоко безразлично. Рауль был похож на гусеницу, которая, выбираясь из кокона навязанных ограничений и запретов, стала превращаться в прекрасную яркую тропическую бабочку. Они с Катце вышли на середину танцхолла. Прозвучали вступительные аккорды танго, отбивая одновременно неторопливый и заставляющий быстрее бежать кровь по жилам ритм. – Даже если ты меня покинешь, я хочу, чтобы ты знала, как сильно я люблю тебя, – запел проникновенный баритон. Рауль повел любовника в танце… Сначала они танцевали немного скованно и академично, приноравливаясь друг к другу, словно проверяя, как каждый их них может исполнять те или иные фигуры. Но не прошло и десяти тактов, как их танец начал становиться именно таким, каким он возник в Аргентине, в бедных полукриминальных кварталах Буэнос-Айреса. Сняв с себя пиджак единственно из соображений удобства, Рауль и не подозревал, что стал в чем-то схож с первыми исполнителями танго – компадритос. Эти бедные и молодые уроженцы Аргентины вели полукриминальный образ жизни и бывали одеты в нечто, напоминающее пиджак, скорее всего, один раз в жизни и один раз после нее. На свою свадьбу и на свои похороны. Зато они любили надевать на головы шляпы из мягкого фетра с низкими опущенными полями, свободно повязывать шейные платки, носить ботинки на высоких каблуках и засовывать за пояс ножи. Катце же остался во фраке, в соответствии с правилами этикета парижского высшего света, куда танец отдохновения портовых бандитов и проституток привезли сыновья разбогатевших аргентинских эмигрантов. Танец Рауля и Катце был страстным, чувственным, нежным, и в тоже время резким. Откровенным на грани приличий, именно таким, каким он был создан выходцами из всех частей света, приплывшими в Латинскую Америку в поисках лучшей жизни. Двигаясь по танцхоллу, партнеры словно забыли про все на свете. Музыка пронизывала их изнутри. Они не замечали никого, кроме себя двоих: ни унизанную жемчугами пожилую даму, которая уже третий раз подряд не отвечала на вопрос подруги; ни господина, который, забыв про еду, пронес вилку мимо рта и чуть было не попал ей себе в глаз; ни оказавшуюся на отдыхе проворную журналистку, делавшую снимки не потому, что узнала танцующих, а по привычке, «на всякий случай». Рауль и Катце смотрели друг другу в глаза, двигаясь как единое целое, ощущая дыхание и учащенный пульс партнера. Это было словно признание в любви, которое ни один, ни другой не могли произнести вслух. Один – потому что ему в голову не могло прийти то, как может называться людьми его состояние, а другой – потому, что после всего, что он сделал, считал себя не вправе говорить нечто подобное. Прозвучал последний аккорд. Музыка стихла. К действительности господина Ама вернули раздававшиеся отовсюду аплодисменты. Со всех сторон на него смотрели глаза: восхищенные, желающие, завистливые, осуждающие, на лицах окружающих его людей читался весь спектр человеческих эмоций. – Катце, может, уйдем отсюда? – у Блонди возникло такое чувство, словно он очутился перед всеми этими самками и самцами голый. – Это будет похоже на бегство, Рауль, – Катце улыбнулся, сжимая ладонь любовника. – Что плохого в том, что мы их всех немного растормошили? – заиграл медленный фокстрот, на площадку перед оркестром начали выходить новые парочки. – Пойдем, поедим, Мидори, – мужчина снова назвал любимого этим тайным, запрещенным даже самому себе именем. У Катце было лишь одно оправдание – он был безумно, отчаянно и безвозвратно влюблен. – Господа, для вас подарок c соседнего столика, – метрдотель собственноручно принес ранее заказанного необычными гостями лангуста и не заказанную бутылку террианского французского шампанского. Работник ресторана глазами показал на господина, с восхищением глядящего на Рауля и Катце. Поняв, что его заметили, щедрый ценитель прекрасного отсалютовал хрустальным фужером, в котором искрился золотистый напиток. – Он просил передать вам вот это, – метрдотель поставил на стол маленький серебряный поднос с лежавшей на нем визитной карточкой, – а на словах он просил передать, что с удовольствием хотел бы видеть Вас гостями в своем заведении. – Передайте господину, – Катце скользнул глазами по визитной карточке, – Каиша, что мы еще не знаем своих планов, но если возникнет возможность, мы с удовольствием воспользуемся его любезным предложением. – Вот видишь, Рауль, – рыжеволосый мужчина любовался своим все еще немного смущенным спутником, подперев лицо рукой. Катце не выдержал. К черту правила хорошего тона. Он начал медленно наматывать золотистый локон на свой палец. – Мы все с тобой сделали правильно. На прямоугольном куске плотной бумаги золотыми буквами было вытеснено имя владельца крупнейшего на Лагуне гей-клуба… – Катце, а что такое гей-клуб? – поужинав в ресторане, они летели по направлению к пустынному и, на первый взгляд, необитаемому, скалистому, без всяких признаков флоры и фауны острову, находящемуся в трех милях от береговой линии. – Это такое место, где разумные существа, предпочитающие сексуальных партнеров своего пола, могут знакомиться и отдыхать, – сначала мужчину удивил этот вопрос. Но, с другой стороны, откуда выросший на Амои представитель Элиты мог знать подобные вещи? – А что, для того, чтобы отдыхать с представителями своего пола, нужны какие-то специальные места? – ответ Катце поставил Рауля в тупик. – Разве мы вели себя в ресторане неприлично? – господин Ам выводы делал быстро. – Ты, Рауль, не можешь себя вести неприлично по определению. Кто они, а кто ты? Ты из тех, кто сам задает правила хорошего тона,– мужчина шутливо льстил самолюбию Блонди. – Хорошо, мне можно, а им почему нельзя? – господин Ам продолжал задавать вопросы. – Не то, чтобы нельзя, – Катце размышлял о том, как бы поделикатнее рассказать про историю борьбы геев и лесбиянок за свои права. – На древней Терре долгое время, на протяжении нескольких тысячелетий, главенствовали три религии: иудаизм, христианство и мусульманство. В их основу было положено утверждение, что люди должны заниматься сексом исключительно для того, чтобы размножаться. Все остальные проявления сексуальности были под запретом и строго преследовались. Особенно рьяно наказывали тех, кто предпочитал партнеров своего пола. Их чаще всего бросали в тюрьмы, пытали и убивали, причем очень жестоко, – Катце не хотел вдаваться в подробности. – Постепенно, по мере того, как общество освобождалось от оков религиозных догм, уголовное преследование этих людей прекратилось, но в глазах общества они еще долго оставались париями. Поэтому они предпочитали встречаться и отдыхать в окружении себе подобных. Там, где можно подойти к кому-либо и познакомиться без риска получить за это в зубы. Постепенно это стало традицией. Геям и лесбиянкам уже ничего не угрожает, но теперь они сами стараются дистанцироваться от гетеросексуальных людей, называя их «натуралами», – судя по сузившимся глазам Блонди и тому, какое сосредоточенное и почти злое выражение приняло его лицо, мужчина понял, что сболтнул лишнее. «Я хочу увидеть общество, где каждый, независимо от пола, религии, сексуальной ориентации и увлечений, сможет найти себе пару и быть счастлив», – содержание дневника одного из создателей Лямбды 3000 Блонди помнил наизусть. Только теперь слова, которые для Высшего из Высших раньше мало что значили, начали приобретать совсем иной смысл. «Юпитер сохранила содержание, но при этом абсолютно извратила форму», – если бы кто-то узнал, насколько господин Ам критично относился ко всему, что было сделано его создательницей, то он бы сильно удивился. Но Рауль никогда не озвучивал свои мысли по этому поводу. – А много таких планет, Катце, где гомосексуалисты считаются выбраковкой? – руководитель Гардиан, как это бывало обычно, когда он пытался разобраться в проблеме, перешел на язык своего родного учреждения. – Достаточное количество. Но возглавляемый мной Комитет по правам человека успешно борется с этими предрассудками. Ограничения, налагаемые теми или иными религиями, антинаучны. Они не имеют ничего общего с истинной природой человеческой сексуальности, – Рауль подумал, что его любовник слово в слово процитировал одну из записей автора дневника. «Он рассуждал так же». – Катце, а что имел в виду господин Каиша, когда предложил нам стать его гостями? – господин Ам резко переменил тему разговора. – Это означает то, что все в его заведении мы сможем получить бесплатно, – мужчина тоже был рад уйти от обсуждения не слишком приятного вопроса. – А зачем ему это нужно? – Блонди, как всегда, пытался докопаться до сути. «Какой же ты иногда нудный, Рауль», – каменный остров приближался, мужчина стал заводить аэромобиль на посадку. – «Потому что мы богатая красивая пара и хорошо танцуем. Своим посещением мы поднимаем рейтинг заведению. Потому что, любуясь нами, гости клуба захотят трахаться, и, не имея возможности общаться ни с кем из нас, начнут снимать более доступных для них партнеров и тратить много денег на выпивку. Потому что, возможно, господину Каиша впервые за двадцать пять лет захотелось подрочить. Да, возможно, ему просто на нас еще раз полюбоваться – это удовольствие. Да мало ли из-за чего?» – Мы ему понравились Рауль, и он решил проявить свое гостеприимство, – Катце озвучил последнюю из причин. Аэромобиль, управляемый мужчиной, выпустил шасси. Шины мягко коснулись идеально ровного покрытия посадочной полосы, которая через километр от своего начала плавно переходила в тоннель, выдолбленный в скалистой породе. Еще пять минут поездки, и они притормозили у огромной подземной парковки. В этом месте ночь никогда не кончалась. Над высокими дверьми, закрывающими проход в естественную гигантскую пещеру, в свете прожекторов, переливаясь всеми цветами спектра, различимого человеческим глазом, сияла надпись: «Добро пожаловать в клуб «Амстердам». – Амстердам – это столица террианского территориального образования, которое известно под названием Нидерланды или Голландия, – объяснял Катце, предвосхищая следующий вопрос своего любопытного спутника. – Это страна, где впервые были разрешены однополые браки. – Значит, гомосексуалистов там не преследовали? – вопрос был чисто риторическим. Внимание Рауля уже переключилось на огромную очередь, стоящую перед воротами в клуб. Высокий охранник, примерно на две головы выше Катце и Рауля, с кожей, словно у черепахи на голове, кого-то пропускал, а кого-то нет, отталкивая в сторону особенно назойливых. – Откуда этот гигант? – в глазах руководителя Гардиан появился научный интерес. – Не знаю. Хочешь заполучить его к себе в лабораторию, Рауль? – улыбнулся мужчина. Его любовник был неисправим. – Да не отказался бы, – Блонди был крайне заинтересован новым, ранее не известным ему представителем гуманоидной породы. – Хорошо, я думаю, на той планете, откуда этот красавец родом, тоже есть тюрьмы и преступники. Я тебе оттуда кого-нибудь обязательно пришлю, – господин Бенийро взял Рауля за руку и повел в сторону от общей очереди, к неприметной двери с неброской латунной табличкой V.I.P. – Что это значит, Катце? – Блонди с интересом разглядывал загадочную аббревиатуру. – В переводе с древнетеррианского английского языка это означает «очень важная персона». Это вход для таких как мы, Рауль, – по тому, как быстро на пороге появился менеджер и как любезно он встретил гостей, стало понятно, что их уже ждали. – А по какому принципу охранник производит выбраковку? – казалось, вопросы господина Ама никогда не закончатся. – Да все как на Амои, – Катце терпеливо объяснял. – Не пускают некрасивых, буйных, откровенно скучных, иногда плохо одетых. Хозяин может выбирать, это частное заведение, и вход сюда для большинства бесплатный. – А кто проходит в эти двери? – Блонди и мужчина шли по длинному коридору. «Кто слишком много знает, тот скоро состарится», – господина Бенийро уже начал утомлять этот допрос. – Сюда проходят владельцы клубных карт, выложившие за них немаленькие деньги, популярные артисты, которым иногда доплачивают за то, чтобы они приходили и повышали рейтинг заведения, топ-модели. В общем, все те, кто может или платить, или делать «лицо» клуба. Это выгодно для всех – красивые мальчики находят богатых покровителей, те здесь тратят на них свои деньги. Владелец получает прибыль, все довольны. – Хорошо, – красивые юноши, богатые покровители, звезды шоу-бизнеса, – Рауль не унимался, – а мы тогда кто? «Надо его накурить или напоить, а то он меня точно замучает», – Катце подумал это и тут же устыдился. В конце концов, сейчас Блонди «первый раз» находится среди обычных, «неодомашненных» людей, можно сказать, наблюдает объекты своих исследований в их естественной среде обитания. – Рауль, каждому много чего добившемуся в жизни человеку хочется общаться с себе подобными. С существами, которые с радостью разделят его успех и искренне посочувствуют в случае неудачи. Которые не будут ему завидовать и не позарятся на его деньги. А если эти создания еще молоды и красивы, то стремление общаться с ними становится непреодолимым. Поэтому господин Каиша нас и позвал к себе. – Он не будет нас рассматривать, как петов? – наконец-то Блонди задал настоящий, все это время мучавший его вопрос. – Нет, конечно, нет. Он воспринимает нас как ровню, он нас уважает – похоже, этот ответ Рауля удовлетворил. Хотя в данном случае Блонди все понял верно, а Катце, чтобы не задеть гордость Элиты Танагуры, сказал почти полную неправду. Разобравшись в причинно-следственных связях, направляясь за вежливым менеджером, почетные гости оказались в чиллауте, представляющем собой находящуюся на естественном возвышении возле стены открытую ложу. С нее открывался прекрасный вид на весь гей-клуб, который разместился в огромной подземной пещере со сводчатым потолком высотой не менее ста метров и большим пресным озером посередине, с горячими источниками. Вокруг него расположились ярко подсвеченные танцевальные площадки, аппендиксы и клетки со стриптизерами, барные стойки, многочисленные диванчики, уютные чиллауты в углубленях стен. На возвышениях, бывших ни чем иным, как неровностями в полу или высоко выступающими над общим уровнем скальными породами, находилось еще несколько лож, подобных той, в которой очутились Рауль и Катце. Их посетители смотрели вниз, подобно древним полководцам или капитанам кораблей, на бушующее у подножья их убежищ человеческое море. Вниз, к танцхоллам, с этих твердынь вселенского тщеславия вели лестницы, скорее не для того, чтобы богатые и могущественные посетители могли спуститься к простым смертным, а для того, чтобы, высмотрев кого-то в толпе, поднять его до себя. – Красиво, – Рауль подошел к перилам, глядя на открывшуюся его взору панораму. Огромная пещера поражала своими размерами. Созданная природой, она была облагорожена человеком, который, сумев сохранить ее первозданную красоту, привнес в нее все блага и достижения цивилизации. – Похоже на огромное пет-шоу, – Блонди смотрел на танцующую под ритмичную, отражающуюся от стен, всепроникающую музыку толпу. Высший из Высших думал, что Юпитер, сама того не ведая, создала в Танагуре огромный гей-клуб. Даже структура была похожа. Жители Эос – богатые посетители V.I.P. лож, граждане Мидаса – те, кто развлекается внизу, а аутсайдеры не допущенные в клуб – население Кереса, монгрелы, которые оказались недостойны лучшей жизни. Петы – стриптизеры, фурнитуры – немногочисленная обслуга, Элита – менеджмент. Женщин не более десяти процентов. «Ее создатели хотели видеть на Амои нечто совершенно иное!» – Рауль Ам в очередной раз убедился, насколько Юпитер узко трактовала поставленные перед ней задачи. – «И она еще пыталась учить нас жить», – Блонди понял, что нет страшнее чувства, чем разочарование. – Завораживающее зрелище, – Катце подошел к перилам и встал рядом с Раулем. Господин Каиша сумел произвести на мужчину впечатление. – Господин Каиша просит передать вам свои извинения, – к господину Бенийро и господину Аму подошел услужливый менеджер, – к своему огромному сожалению, он не сможет к вам сегодня присоединиться из-за неотложно появившихся дел. Он надеется, что вы прекрасно проведете время. Могу ли я быть вам еще чем-либо полезен, господа? – работник заведения ждал распоряжений или пожеланий клиентов. «А он деликатный человек, этот владелец клуба. Надо будет ему кого-нибудь подарить. Умного. Хорошо танцующего. И чтобы ему нравились пухлые дядечки лет шестидесяти», – размышляя подобным образом, Катце невольно залюбовался Раулем. Он напомнил ему Снегурочку из одноименной постановки оперы Римского-Корсакова, стоящую на берегу обрыва. Девушка, позволившая себе узнать, что такое любовь, хотя после этого она уже не смогла остаться среди живых. «Смотрю я на тебя, Снегурочка, любуюсь и наглядеться не могу», – Блонди поймал его взгляд и улыбнулся в ответ. «Если бы Рики Татсу не захотел в туалет, если бы Мимея не обнаружила, что дверь ложи заблокирована…» – мужчина с содроганием подумал о том, что бы сейчас с ним было. «Сошел бы я с ума, как Мизгирь, лишившийся своей единственной любви? Бросился бы я с обрыва в озеро?» – господин Бенийро гнал от себя грустные мысли. Рауль рядом, Рауль с ним. Только уж слишком сосредоточенный, о чем-то напряженно размышляющий, почти грустный. – Фрукты, пожалуйста, и что-нибудь, чтобы расслабиться, – услышав пожелания, менеджер вежливо удалился, чтобы вернуться буквально через три минуты с блюдом, на котором лежали разнообразные фрукты и две вручную скрученные сигареты. – Спасибо, если нам еще что-то понадобится, мы вас позовем, – наконец-то они остались с Раулем наедине. – Что это? – взяв с тарелки ягоду хересовой вишни, Блонди отправил ее себе в рот. – Cannabis, – Катце произнес латинское название содержащейся в самокрутке травы. – Легкий, официально разрешенный на Лагуне наркотик, -мужчина не курил, но сегодня можно. Он чиркнул зажигалкой и с удовольствием втянул в легкие сладковатый дым. Как же хорошо. Он откинул голову на подушки диванчика, на котором сидел. – Можно я попробую? – не дожидаясь ответа, Рауль взял из рук Катце тлеющую сигарету и сделал несколько глубоких затяжек. Юпитер не одобряла употребление представителями Элиты наркотиков, но сегодня Высший из Высших решил игнорировать ее странные запреты. Он затянулся еще. Закашлялся. С ним определенным образом стало что-то происходить. В теле появилась необычайная легкость, словно оно утратило свой вес, музыка, до этого казавшаяся слишком громкой, теперь словно звала: слейся со мной, танцуй, двигайся… Блонди поднялся с дивана, на котором до этого полулежал рядом с Катце. Раулю стало жарко, захотелось раздеться, снять с себя все. Он встал рядом с периллами, оперся на них, качнул бедрами и медленно, в такт музыке стал расстегивать на себе фрачную рубашку. «Cannabis, значит, а господин Каиша улетел на переговоры?» – вот и думай после этого хорошо о людях. Катце взял вторую лежавшую на подносе сигарету, разломил ее в пальцах и высыпал на ладонь содержимое. Среди блеклых сухих изломанных листочков переливались белые кристаллики. «Конечно, мы с Раулем здесь не для того, чтобы валяться на диванах, словно два овоща», – предположение Блонди о петах оказалось верным. Бесплатный сыр только в мышеловке. «Я – идиот. Расслабился. Придурок», – мужчина почувствовал признаки накатывающего на него наркотического опьянения и сексуального возбуждения. Он сам же нарушил свое золотое правило – никогда в незнакомых местах не употреблять ничего сомнительного из чужих рук. – Рауль, танцуй здесь, пожалуйста, никуда не уходи. Я сейчас вернусь. – когда мужчина это произнес, Рауль, ритмично двигаясь, снимал с себя рубашку. Катце быстро зашел в туалет, находившийся здесь же, возле чиллаута. Лепестки роз на полу, чистые влажные полотенца, рукомойники, больше похожие на писсуары, устойчивые унитазы – об истинном назначении данного помещения два раза задумываться не приходилось. «Мозги растерял, хотя бы это не забыл», – опасавшийся, что его отравят, Катце вытащил из кармана брюк тюбик с антидотом, высыпал на ладонь несколько кристалликов, и, положив в рот, подождал, пока они растворятся на языке. Реакция не замедлила себя ждать. Мужчину несколько раз вывернуло. Невысокая расплата за собственную беспечность. Полностью симптомы отравления не проходили, но стало гораздо легче. В голове что-то прояснилось. Можно было скушать еще один кристалл, но мысли о накачанном наркотиками, оставленном в одиночестве Рауле заставили мужчину вернуться обратно. Оставшись без присмотра, Рауль Ам долго в ложе не усидел. «Кто так танцует?» – он смотрел на двигающихся с пластикой марширующих на плацу дроидов самцов. Руководитель Гардиан частенько во время пет-шоу ловил себя на том, что движения его участников кажутся несколько неуклюжими. Вот он бы им показал, как надо танцевать, – Блонди стало жарко, он скинул с себя рубашку и, виляя бедрами, словно заправский стриптизер, стал спускаться вниз по лестнице. Когда Катце вышел из туалета, подле танцующего на возвышении Рауля собралась уже целая толпа. – Господин Каиша просил Вам передать, что прислал за Вами и Вашим другом машину, –менеджер появился, хотя его никто не звал. – Он приглашает Вас провести несколько дней на его яхте. «Даже так? Не будет тебе никакого подарочка, похотливый старикашка». – Катце постарался придать своему лицу максимально невменяемое выражение. – Сейчас потанцуем и поедем, приятель, – мужчина глупо улыбнулся. Кажется, сработало. Менеджер исчез. «Пора выбираться из этого логова змей», – танцующей походкой Катце стал спускаться вниз по лестнице. Рауль, на котором в этот момент оставалась одна бабочка и тоненькие плавки, заметил его, покачнулся на ступеньках и, перелетев через невысокие перила, неловко упал спиной в воду озера с высоты примерно в два метра. Толпа разочарованно улюлюкала. Такое бесславное окончание блестящего выступления. Притворяться больше не было смысла. Катце быстро сбежал по ступенькам. «Выйдем через общий вход», – мужчина понимал, что настоящий скандал господину Каиша не нужен совсем. – Я себе ягодицы отбил, Катце, – жаловался Рауль, когда любовник вытащил его из бассейна и, перебросив через плечо головой вниз, стал пробираться к выходу из клуба. – Извините, ребята, но мальчик пьян и занят. Навсегда, – господин Бенийро прокладывал себе дорогу сквозь толпу обожателей новоявленной звезды стриптиза, не оставляя ни малейшей надежды на продолжение шоу. Пару раз Катце хотели преградить путь, но тут неизвестно откуда взявшиеся, одетые так же, как и посетители, охранники просто клали руку на плечо очередному особо возбудившемуся обожателю, тем самым остужая горячие головы. Рауль же в это время пытался вырваться из удерживающей его хватки, болтал ногами в воздухе и заливисто хихикал. – Я сам тебе сейчас задницу отобью. Что там полагается за неподобающее поведение в общественном месте, исходя из твоей брошюрки? – бывший хозяин господина Ама все еще находился под действием наркотика. – От пятидесяти до ста ударов электронной розгой. А что я такого сделал, Катце? Все танцуют, а мне нельзя, что ли? – Рауль свешивался с плеча мужчины вниз головой и продолжал смеяться и бубнить дурным голосом. С потемневших и распрямившихся волос на пол лилась вода. Мужчина, удерживая любовника, ощущал под рукой переливающиеся мышцы обнаженного торса и упругие ягодицы. – А что следует сделать с петом за неподчинение Хозяину, Рауль? – Катце вынес Блонди на свежий воздух и поставил на ноги. «Хозяину…» – это слово господин Бенийро произнес помимо воли, не задумываясь. По привычке, выработавшейся за три года. Несмотря на наркотическое опьянение, мужчина испугался того, что сделал. Его прошиб холодный пот. – За неподчинение Хозяину пету причитается от пятидесяти до ста ударов электронной розгой, – Рауль буквально повис на шее у Катце, глядя на него глазами с расширенными, не сужающимися, зрачками, и глупо хихикал. Мужчина жестом позвал такси. В том состоянии, что он находился, Катце самостоятельно пилотировать аэромобиль не рискнул. На протяжении всей дороги от клуба до арендованного ими бунгало Блонди продолжал заливисто смеяться и пытаться залезть любовнику под брючный ремень. Обычно сдержанный при посторонних, господин Ам развалился на заднем сидении, уткнувшись Катце носом в пах. – Хочешь почувствовать его на своей попке, Рауль? – прошептал Катце на ухо любовнику, прижав его ладонь к жесткой полоске свиной кожи. – Выпорешь меня, Хозяин? – Блонди оторвался от паха мужчины и, взглянув ему в глаза, перехватил запястье свободной, гладящей его по волосам руки Катце, втягивая средний палец любовника себе в рот. Острые зубы несильно прикусили ногтевую пластину. «Почему он меня так называет? Он что-то вспомнил?» – мужчину начала охватывать самая настоящая паника. «Компенсаторная деятельность мозга еще полностью не изучена», – господин Бенийро вспомнил объяснения Джаде Кьюго. Надо было срочно узнать, что думает и ощущает Рауль на самом деле. Занимаясь сексом со своим «петом» в измененном состоянии сознания, Катце иногда активировал функцию головного мозга, которая позволяла считывать зрительные образы в реальном времени и улавливать мысли Блонди. В прошлом, в краткие мгновения просветления, мысли Рауля были таковы, что у мужчины даже член падал. Господин Ам, получая удовольствие, мечтал о самоубийстве. Поэтому Катце было важно, что сейчас Блонди думает на самом деле. Представить себе по очереди белый, желтый, коричневый и синий цвета – самое непривычное для мужчины сочетание. Мысли Рауля обрушились, словно лавина. «Хочу, чтобы он раздел меня... поставил на колени… связал руки за спиной… заставил лизать его ботинки… изнасиловал мой рот... хочу, чтобы он намотал мои волосы себе на руку и надавал мне пощечин… хочу, чтобы он отлупил меня». В воображении Блонди разыгрывалась сцена наказания пета, где воспитателем был Катце, а воспитуемым – он, Рауль, собственной персоной. – Ох, – шумно выдохнул мужчина, поочередно представляя свои любимые белый, золотистый и бирюзовый цвета. Видения исчезли. Еще немного, и Катце кончил бы себе в штаны. «Вот это самоконтроль», – мужчина поглядел на относительно мирно лежащего у него на коленях, глупо хихикающего и посасывающего его палец Блонди. «Сейчас окажемся в спальне, и все будет, Мидори», – события развивались слишком быстро, но Катце не мог и не хотел ничего останавливать. Как там говорили на Терре: «Крышу уносит в небо?» – Ну что, не передумал меня еще наказывать, Хозяин? – улыбку Рауля господин Бенийро однозначно охарактеризовал как «блядскую». «Что же ты со мной делаешь, Рауль?» – мужчина запустил пальцы в густые локоны и сжал их у основания, Блонди лицом уткнулся ему в район паха и негромко застонал. Водитель, стараясь не смотреть в зеркала на то, что происходит в салоне, позволил себе понимающе улыбнуться. Разве что не подмигнул, типа «все нормально, приятель». Все можно, все разрешено… С этого момента мужчине его жизнь стала напоминать мчащийся под откос с сорванными тормозами поезд… Хлоп, – на белоснежной, идеальной формы ягодице Блонди остался красный след. – Ой, – голый Рауль со связанными за спиной шейным платком в районе локтей и запястий руками лежал поперек колен сидящего на краю кровати, все еще одетого в брюки и рубашку Катце. Блонди вскрикнул от удара и тут же рассмеялся. – Слабо бьешь, – он попытался укусить мужчину через ткань, закрывающую ноги господина Бенийро. Катце знал, что бьет слабо, но сильнее ударить он просто боялся. Сейчас Рауль пьян и обкурен, а что будет, когда он придет в себя и проснется? Что он сделает тогда? – Хлоп, – на алебастровой коже отпечатался еще один шлепок. «Не до синяков же мне его бить?» – жертва мазохистских наклонностей Рауля Ама старался рассчитывать силу удара. – Совсем не больно, – мужчине показалось, что в голосе «наказываемого» звучат недовольные нотки. «Что же мне делать?» – Катце был растерян. Прекратить все сейчас – это равносильно тому, чтобы дать понять Раулю, что он делает нечто недостойное. Пойти навстречу его желаниям – поставить под удар их так хорошо складывающиеся отношения. Укуренный Блонди тем временем заерзал на его коленях… «Что мне делать?» – мужчина начал представлять цвета: белый, желтый, коричневый… Попу Рауля «пекло», это тепло разливалось по всему телу, заставляя мурашки бегать по обнаженной коже. У Блонди стояло, он толкнулся членом куда-то в район бедер Катце, на которых лежал, с замиранием сердца ожидая следующего жгущего прикосновения. Мужчина почувствовал, как его уже было опавший член снова начал наливаться кровью. Он подложил ладонь под бедра Рауля, взяв его ствол в свой кулак. Удар. Удар. Еще удар. Ладонь Катце двигалась в одном ритме с его все усиливающимися шлепками, сила которых увеличивалась с новым каждым ударом, а промежутки между ними становились все меньше. Блонди вскрикивал после каждого шлепка, ощущая его не как источник боли, а как источник удовольствия, закусив губу, толкаясь в ладонь любовника. Руки Рауля, связанные за его спиной, затекли, чувство беспомощности возбуждало. – Я сейчас кончу, – истязаемый застонал, дернулся, предвкушая, как из его яичек по семенным каналам под давлением начнет выплескиваться сперма, принося долгожданное облегчение. – Не сейчас, Рауль, не сейчас, – сильные пальцы пережали основание члена Блонди. Белый, золотистый, нежно-голубой… Катце больше не чувствовал то же, что и Рауль. Еще не время. Хотелось поиграть. Мужчина наклонился, свободной рукой вытащил шнурок из все еще надетого на его ногу ботинка и перетянул им член своего «пленного» Блонди. – Не сейчас, мой хороший, не сейчас, – Катце гладил лежащего щекой на одеяле, все еще перекинутого через колени своего «мучителя» Рауля по голове. А потом произошло то, что чуть было не заставило господина Бенийро отказаться от своих дальнейших планов на вечер. Рауль, его гордая золотоволосая мечта, которого он так и не смог запугать и подчинить себе за три года издевательств, скатился на пол, встал на широко разведенные в стороны колени, наклонился и, глядя в глаза своему «Хозяину», медленно провел языком по его начищенному до блеска ботинку. Катце, словно завороженный, провел ладонью перед лицом Блонди. Зрачки Рауля расширялись и сужались, в зависимости от чередования света и тени. Катце, кажется, забыл как дышать. От шока у него даже член упал. Стоящий перед ним коленопреклонный, вылизывающий его ботинки Первый Консул Амои был трезв как стекло. «Как же я мог забыть»? – мужчина вспомнил, сколь непродолжительное время всегда действовали на Блонди наркотики. – Рауль, ты не должен это делать, – мужчина сделал жест, чтобы помочь любовнику подняться на ноги. – Почему, Катце? – Блонди отстранился, все еще оставаясь на коленях. Он спрашивал отрывисто, напряженно глядя мужчине в глаза. – Потому что они грязные, – ответил не верящий в реальность происходящего господин Бенийро. – Хорошо, в следующий раз ты наденешь новые, и мы протрем их спиртом, а сейчас и такие сойдут. – «В следующий раз?» – мужчина понял, что у него пересохло в горле, а от прилившей к голове крови звенит в ушах. Ты не должен вылизывать мою обувь, Рауль. Ты – Элита Танагуры, а я – бывший фурнитур. Ты сделаешь это со мной, а потом возненавидишь меня за это, – не то, чтобы господину Бенийро не нравилось то, что собирался с ним сделать Рауль, но он опасался за последствия. – Чушь, – Блонди снова смотрел ему в глаза. – Ты уже давно не фурнитур, Катце. – «И ты – не человек». – Мы с тобой два половозрелых, социально равных, независимых разумных существа, и никому не должно быть дела до того, чем мы занимаемся в постели, – господин Ам четко произносил каждое слово. – Я хочу, чтобы ты надавал мне пощечин, заставил вылизать свою обувь, а потом свои пальцы на ногах, заставил заняться с тобой оральным сексом, отлупил меня ремнем… – стоявший на коленях со связанными за спиной руками и перетянутым шнурком стоящим членом «пет» фактически командовал своим «хозяином», объясняя тому, что он хотел бы, чтобы тот с ним сделал. – А если тебе станет слишком больно, Рауль? – Катце растеряно глядел на своего любовника. Почему гордый господин Ам его уговаривает сделать с собой то, из-за чего в «прошлый» раз решил покончить с собой? Что изменилось? «Скорее всего, дело в том, что тогда я его действительно принуждал, а сейчас это его личная инициатива. Тогда у Рауля не было выбора, а сейчас он у него есть. Но есть ли он сейчас у меня?» – мужчина окончательно запутался. – Тогда я скажу тебе «стоп», Хозяин, – раньше К атце добивался, чтобы Блонди его так называл, а сейчас это обращение его коробило. – Не называй меня так, Рауль. Чтобы быть самим собой, мне игры и декорации не нужны. А что будет, если я не смогу остановиться? – Значит, не сможете, Хозяин, – губы Блонди изогнулись в насмешливой улыбке. Он явно игнорировал просьбу любовника. Он его провоцировал. – Я же тебе говорил уже, Катце, я – не девственница из академии, – добавил Рауль уже почти нормальным тоном. – Хорошо, – мужчина принял решение. Если он будет долго сомневаться, то дорвавшийся до плотских утех Рауль Ам, пожалуй, найдет себе «хозяина» посговорчивее. Мужчина снял с пальца перстень и положил его на прикроватный столик. – Правила такие. Когда тебе захочется... немного жестокости, наедине называй меня Хозяин, при посторонних – по ситуации, как захочешь. За непослушание буду наказывать тебя в соответствии с рекомендациями, напечатанными в твоей брошюрке. Если ты захочешь все остановить – скажи «стоп». Если я не остановлюсь сразу после этого, можешь смело дать мне в глаз или действовать по ситуации. Ты понял меня, пет? – Катце, все еще сидевший на краю кровати, склонился к любовнику, пропустил длинные кудри сквозь пальцы и сжал их у корней в районе затылка, фиксируя голову Блонди в своей ладони, оттягивая ее за волосы назад, заставляя его прогнуться и выгнуть шею. – Да, хозяин, – радужная оболочка глаз Рауля потемнела и стала почти болотного цвета из-за предвкушения запретного удовольствия. Он смотрел в глаза Катце. – Я разве разрешил смотреть на себя, Пет? – мужчина размахнулся, прикинул, куда придется его удар, и, хорошо все рассчитав, чтобы не сломать Раулю нос или не разбить его в кровь, залепил Блонди увесистую оплеуху, потом ответным движением ударил его тыльной стороной ладони по другой щеке. – Хорошо, Хозяин, – «пет» опустил ресницы. – Хороший пет, послушный, – постепенно входя во вкус, не давая увернуться, мужчина хлестал любовника по щекам. Он остановился лишь тогда, когда из затуманенных глаз брызнули слезы, а губы Рауля оказались разбиты в кровь. – Хороший мой, – мужчина входил в свою роль, – ты, кажется, что-то хотел сделать, – Катце откинулся на кровати и дотронулся до подбородка «жертвы» носком ботинка. – Хотя из-за твоих кудрей мне ничего не будет видно, – мужчина затянул волосы Блонди на затылке в тугой узел и снова лег, – приступай, пет. – Да, Хозяин, – Рауля не пришлось просить дважды. Он наклонился и начал, медленно проводя языком по черной матовой коже, вылизывать ботинки своего «господина». – Смотри мне в глаза, пет, – Рауль поднял ресницы. В его взгляде не было ни страха, ни обиды, выражение лица Блонди, как бы сказал какой-нибудь ханжа, было глубоко порочно. Господин Ам явно делал то, что хотел, и делал это с удовольствием, извлекая из ситуации максимум наслаждения. – У меня есть идея получше, Пет, – Катце наклонился и стащил с себя надоевшую обувь. Посмотрел на носки, он надел их перед тем, как пойти в ресторан. Как сказал Рауль: «на этот раз сойдут и такие»? – Стащи их с меня зубами, пет, а потом ты вылижешь мне пальцы на ногах, – Катце откинулся на кровати, чувствуя, как зубы Блонди прикусили хлопчатобумажную ткань. Мужчина закрыл глаза и застонал от удовольствия, когда почувствовал, как влажный язык любовника вылизывает промежутки между его пальцами. Это было нечто волшебное, удивительное, прекрасное, необъяснимое – то, что не укладывалось в голове. – Погоди, Рауль, – Катце мягко отстранил его от себя. Тот остался стоять на коленях, глядя в пол, ожидая новых приказов «хозяина». Мужчина поднялся на ноги и быстро разделся, бросая одежду на пол. Член Катце стоял, словно каменный. – Тебе развязать руки, Рауль? – спросил он обычным добрым голосом. В ответ тот лишь в знак отрицания покачал головой из стороны в сторону. – Тогда опусти голову ниже, пет, чтобы я мог разукрасить твою маленькую развратную задницу. Твои пятьдесят ударов ждут тебя, – Катце вытащил кожаный ремень из пояса брюк и сложил вдвое. Размахнулся. На ягодицах Блонди появилась первая яркая продольная полоса. Господин Бенийро бил спокойно, размеренно, сильно, сохраняя равные промежутки между ударами. После десятого шлепка Рауль начал кричать, но каждый раз на вопрос Катце, не прекратить ли экзекуцию, отвечал молчаливым отказом. – Не спрашивай меня, Катце, бей сильней, – простонал Блонди, когда мужчина еще раз попытался проверить границы дозволенного, – выпори меня, – после этой просьбы удары посыпались градом. Мужчина бил любовника с удовольствием, с оттяжкой, наблюдая за тем, как на белоснежной коже проступают багровые полосы. Крики и всхлипы Рауля звучали не переставая, его голос охрип от просьб прекратить и, наоборот, бить сильнее, но слова «стоп» он не произносил. После последнего пятидесятого удара Блонди упал на пол, свернувшись в клубок, поджимая под себя исполосованные ремнем ноги. – Рауль, – откинув ремень, Катце опустился перед своим пленником на колени, проведя внешней стороной ладони вдоль его скулы, – с тобой все в порядке? – Да, все очень хорошо, – Блонди потерся щекой о запястье мужчины, словно кот, и поцеловал его ладонь. – Давай я тебе руки развяжу, – выполнив свое обещание, господин Бенийро начал растирать любовнику затекшие запястья. Однако член Блонди все еще был перетянут шнурком. – Я хочу, чтобы ты сегодня был сверху, Рауль, – когда Катце произнес эти слова, в зеленых глазах промелькнуло изумление. – Ты уверен? – Блонди, все еще продолжая лежать на ковре, приподнял голову, оперся локтем об пол и распустил волосы. – Если ты хочешь, конечно, – растеряно закончил мужчина свою мысль. – Очень хочу, но я никогда не думал, что после того, что я тебе сделал, ты предложишь мне нечто подобное. «После того, что сделал с тобой я, я обязан был предложить тебе это сразу». – Я хочу почувствовать тебя в себе, Рауль, – лицо мужчины стало нежным и одновременно серьезным. – Хорошо, тогда приласкай его, Катце, – развязав удавку, перетягивающую основание его члена, Блонди поднялся на ноги. Золотистые волосы волной упали на спину и скрыли под собой исполосованную поясницу и ягодицы. Теперь уже Катце стоял на коленях перед своим любимым. В окружении золотистых завитков большой красивый член Рауля напоминал Катце какой-то цветок. Мужчина кончиком языка слизал с ярко-розовой сочащейся головки прозрачную каплю. «Не плачь, скоро тебе станет так хорошо, что ты разрыдаешься», – может из-за того, что спало нервное напряжение, в голову Катце стали приходить шутливые мысли. Юмор у господина Бенийро был весьма специфический, федералы называли его «армейским». – Твой член похож на лилию, Мидори, – не торопясь втягивать толстый ствол в рот, мужчина поднял глаза, глядя на Рауля, и, оттянув крайнюю плоть, медленно провел кончиком языка по уздечке. – На Lilium? А на какую? Lilium candidum? – Рауль, чье чувство юмора всегда оставляло желать лучшего, задал строго научный вопрос. Господин Ам был сильно удивлен. – Нет, Рауль, на зеленую, в болотной тине, – Катце понимал, что момент неподходящий, но ничего не мог с собой поделать. «Тогда это не Lilium, а Nymphaea», – автоматически Блонди мысленно поправил любовника. «На зеленую? В болотной тине?!» – У меня член грязный? Мне сходить помыться? – Рауль выглядел уже почти по-настоящему перепуганным. – Нет, не надо… – «Ну и что, что пахнет хуже, так ведь он и входит туже…» – грубые кересские стишки сами лезли в голову. Катце понял, что еще немножко – и он начнет хихикать. Мужчина почувствовал, что ему становится жарко. Вероятно, действие наркотика входило в следующую стадию. Ситуация грозила выйти из-под контроля. Надо было срочно принимать меры. – Я сейчас вернусь, – Катце быстро поднялся на ноги, вытащил тюбик с антидотом из валяющегося на полу кармана пиджака и проглотил его содержимое. Результат не преминул себя ожидать. Сдерживая рвотный позыв, мужчина побежал в ванну. «Это все из-за меня. Из-за того, что я не помылся», – зацикленный на гигиене и эстетической составляющей сексуальных отношений петов на шоу до такой степени, что написал на эту тему не одно учебное пособие, патологически брезгливый Рауль испытал смешанные чувства жгучего стыда и паники. «Я опять все испортил! В тот раз я был груб, а сейчас не помылся. Я был грязным, и Катце тошнит от меня в буквальном смысле этого слова», – подавив малодушное желание убежать или, по крайней мере, упасть на кровать и накрыться одеялом с головой, господин Ам вошел в ванную комнату. Чтобы в случае необходимости помочь Катце. Рауль подумал, что высока вероятность того, что у его любовника закружится голова, и он может поскользнуться и удариться ей об кафель. – Катце, я… – начал было извиняться Рауль, глядя, как, сидя на краю мраморной, похожей на раковину ванны, мужчина поливает свою голову из душа ледяной водой. – Это все проклятая сигарета… – Катце поднял голову, моргая черными прямыми ресницами, стряхивая с них воду. – Я никогда больше не хочу заниматься с тобой сексом в состоянии наркотического опьянения, – мужчина почти проговорился. Он прекрасно помнил, во что превратились их с Раулем встречи в тот «прошлый» раз. Вязкое безумие, чуть было не превратившее его любимого в наркомана. В течение почти полугода Катце ни разу не видел своего Мидори трезвым. Всякий раз, когда они встречались с господином Амом, тот находился в такой стадии наркотического опьянения, что даже не помнил себя. Ни наказания, ни запреты, ни увещевания не помогали. Если бы не взрыв в театре… Мужчина с содроганием подумал, что бы было. – Ты ни в чем не виноват, Рауль. Это все моя проклятая неосторожность и самомнение. «У меня и Катце разный метаболизм», – констатировал глава Гардиан. На него наркотики такого сильного и долговременного воздействия не оказывали. А мыться все равно надо. – Ты замерз, надень это, – Рауль протянул висевший до этого на стене ванной комнаты белый махровый халат. Он подумал, не обидит ли Катце подобная забота. Блонди уже понял, что его любовник ненавидит быть слабым. Но сейчас такой случай, что помощь не помешает. – И тапочки надень, ноги простудишь, – Рауль помог любовнику подняться с края ванны. «Блонди, помогающий мне одеваться. Элита Танагуры, подающий тапочки», – где-то в глубине души господин Бенийро оставался выросшим в интернате мальчишкой-фурнитуром. – Спасибо, Рауль, извини, что так получилось… – забота Высшего из Высших. Это было настолько неправдоподобно, и настолько же приятно. – Тебе надо спину гелем намазать, – на ягодицах и пояснице Блонди проступили багровые следы, – чтобы шрамов на коже не осталось. «Пусть будет один или два. Это все равно, как если бы ты отметил меня», – подумал Рауль и испугался. В своем желании подчиняться он зашел слишком далеко и понял это. – Мне кажется, я перестарался, – одетый в мягкий белый махровый халат и такие же тапочки на босу ногу, Катце нежно, едва касаясь, поцеловал любимого в уголок губ и откинул волосы с его спины. Зрелище, открывшееся его взгляду, впечатляло. Как Рауль мог добровольно переносить такую боль? – У меня звездолете есть аптечка… – начал было говорить мужчина. – Потом, – Рауль провел тыльной стороной ладони вдоль скулы любовника, – ты ведь не спешишь лечить свои шрамы, Катце, – большим пальцем Блонди дотронулся до загрубевшего рубца. – Он меня уродует? – это был то ли вопрос, то ли утверждение. «Уродует?» – господин Ам вспомнил, как давным-давно приветствовал то, что Ясон избавился от потерявшей хороший внешний вид мебели. А это был Катце, тот же самый Катце. – «Как много изменилось за это время». – Нет, совсем нет. Он делает тебя неповторимым, – Рауль не сразу нашелся, что ответить. – Катце, пойдем, выйдем на террасу, тебе необходимо подышать свежим воздухом, – Блонди натянул халат и направился на улицу, тем самым избежав неприятной темы для разговора. – Лунная дорожка. Когда я был совсем маленьким, мне казалось, что по ней можно ходить. Но всякий раз, чем ближе я к ней подбирался, тем дальше она от меня убегала, – Рауль стоял на ступенях террасы бунгало, выходившей на пустынный пляж. Он смотрел на отражение полной луны в воде, которое начиналось широкой полосой возле горизонта и, сужаясь, превращалось в мерцающие блики возле кромки воды. – Потом мне объяснили, что это всего лишь падающий на воду отраженный свет звезды. «Никогда бы не подумал, что ты можешь быть таким романтиком, Рауль», – о том, насколько может быть прекрасной лунная дорожка, бывший Серый Кардинал черного рынка Амои никогда не задумывался. «Может это потому, что я в детстве не мог смотреть на звезды? И никогда не видел море», – Катце вспомнил огороженный, квадратный, с чахлой растительностью двор интерната, в котором вырос. Когда небо начинало темнеть, выключали свет и объявляли отбой. Вопрос эффективности, чтобы не было чрезмерного потребления электрической энергии. А окно палаты, где жил Катце и еще четыре его сверстника, выходило на бетонную стену. – Возможно, сегодня она от нас не убежит, Рауль? – мужчина взял Блонди за руку и потянул за собой на пляж. Песок набивался в тапочки, Катце скинул их и пошел по прохладному песку босиком. – Видишь, она отдаляется, – Рауль остановился там, где песок становился влажным. – Словно сбегает он нас, – Катце подумал, что его счастье с Раулем так же зыбко и непостоянно, как мерцающая серебром лунная дорожка. Кажется, наступишь на нее – и можно бежать далеко-далеко, до самого горизонта. Но если сделать это на самом деле, то провалишься в темную воду ночного моря, населенную в это время суток всплывшими на поверхность хищными глубоководными гадами. «Наше счастье с тобой – это обман, лунная дорожка. Мечта, которая исчезла бы, столкнувшись с реальностью». – Главное – чтобы ты не сбегал от меня больше, Катце, – Рауль обнял любовника за талию и развернул лицом к себе. Тот был чуть ниже его ростом, более худощавым и тоньше в кости. Таким красивым и таким желанным. – Пообещай, что больше не исчезнешь в никуда, даже если я буду неправ… – это прозвучало как признание в любви. – Обещаю, – мужчина стоял, словно загипнотизированный. Рауль развязал пояс надетого на Катце халата и начал стягивать его с плеч любовника. – Ты очень красивый, Катце, – Блонди скинул свой собственный халат, и тот мягко, словно белое покрывало, упал на песок, – я тебя очень хочу. Все произошло как-то само собой. У Катце закружилась голова, когда Рауль поцеловал его в губы и подхватил на руки, и сладко заныло в низу живота, когда Блонди придавил его к земле своей тяжестью. В тот момент, когда Рауль закинул ноги Катце себе на плечи, они мало что соображали от охватившего их обоих желания... «И как это было?» – мужчине хотелось спросить это у своего любовника Блонди, когда все закончилось. Но он не решился. Он слишком хорошо помнил, что Первый Консул Амои сказал ему в тот первый роковой раз. «Зачем искушать судьбу? Надо радоваться тому, что уже есть», – Катце лежал, млел от того, что Рауль гладит его по волосам, и смотрел в бездонное, черное, усыпанное мириадами звезд небо. Тот словно понял его вопрос и тихо-тихо прошептал на ухо: - Это стоит того, чтобы жить, Катце… – А чем мы будем заниматься завтра? – Будем лежать на песке, загорать, купаться и ничего не делать. – Ничего не делать? А какой в этом смысл? Катце? – В этом весь смысл. Люди называют это отдыхом, Рауль, – вспомнив разговор со своим любимым Блонди, мужчина улыбнулся. Несмотря на то, что он нормально уже не спал четверо среднегалактических суток и долгую дорогу, господин Бенийро был бодр и буквально светился от счастья. Небо казалось Катце особенно синим, воздух – свежим, орхидеи прекрасными, а капли росы, переливающиеся на их листьях, – сияющими драгоценными камнями. «Прекрасный юноша, останься со мной навсегда и исполни все мои мечты», – пел во все горло главный борец за Права Человека во Вселенной несколько переделанный им старинный террианский хит. Он шел через цветочное поле от посадочной полосы к дому Гая и, казалось, был готов взлететь от счастья. «Проводив» Рауля Ама на Амои и договорившись о следующей встрече, Катце вернулся на Бизон. – Как все прошло? – появившийся на пороге господин Рита ждал друга. Он был обеспокоен его неожиданно долгим отсутствием. Вместо ответа мужчина схватил Гая на руки и закружил вокруг собственной оси. – Все прекрасно! Все просто замечательно! – Катце от избытка чувств поцеловал друга в губы. Впрочем, это было их обычное приветствие. Господин Бенийро любил бывшего партнера Рики Дарка. Крепко, искренне, нежно, но совсем не так, как Рауля Ама. Можно сказать, что владелец Бизон стал для Катце родным человеком, от которого у мужчины не было секретов. – Катце, отпусти! Ты мне ребра сломаешь! – Гай пытался вздохнуть. Судя по той экспрессии, с которой его приветствовал любовник, случилось действительно что-то экстраординарное. – Извини, – мужчина поставил молодого человека на ноги, – это я от счастья. – Кто он? – на лбу Гая, как всегда бывало, когда его что-то заботило, появилась продольная складка. – Не хмурься, морщинка будет, – мужчина поцеловал друга в лоб, обнимая и прижимая к себе. – Кто на этот раз, Катце? – молодой человек склонил голову набок. – Это снова ОН, – в глазах господина Бенийро плескался почти щенячий восторг, смешанный с легким смущением и чувством вины. – Он? Рауль Ам? – «Но ты же зарекался к нему приближаться. Ты клялся, что между вами больше ничего никогда не будет!» – фиалковые глаза распахнулись от изумления. Гай неверяще смотрел на друга и любовника. – Да, это он. Я ничего не смог с собой поделать. Но теперь все по-другому, не так, как тогда, – мужчина уперся лбом Гаю в лоб. – Теперь все иначе. Он сам захотел этого. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Катце, – молодой человек недоверчиво покачал головой из стороны в сторону. – Вспомни, что он чуть было не сделал со всеми нами. – Я люблю его, Гай. – «Только это имеет значение». – Катце мог спокойно говорить русоволосому любовнику подобные вещи. Между ними никогда не было ревности. Тем более, у господина Риты был свой собственный опасный секрет.