Домино, зеркало, негатив.

Господин Посол. Отдых на планете Лагуна пролетел, как прекрасный сон. Рауль и Катце словно вернулись в прошлое. Они увлеклись друг другом настолько, что почти полностью перепоручили Аврору заботам Самитцу, которого взяли с собой, поскольку не были уверены, что самостоятельно справятся с ребенком. — А почему у тебя тут не так, как у папочки Рауля и папочки Катце? — во время того, как фурнитур, чтобы ребенок перестал бояться открытой воды, учил девочку перепрыгивать на мелководье через небольшие волны, она задала этот вопрос, указывая на плавки Самитцу. — У папочки Рауля и папочка Катце там бугорок, а у тебя нет! — заявила непосредственная малышка. — Все люди разные, — только и ответил фурнитур. Вечером господин Бенийро видел, как слуга его супруга курил на террасе, алый огонек сигареты светился в темноте. На следующий день Самитцу появился на пляже в широких плавках ниже колена, скорее похожих на шорты. Если не считать этого маленького инцидента, то весь оставшийся отдых прошел абсолютно безоблачно. Правда, в конце него у Катце наступило ощущение вакуума в яичках, и побаливал член, а челюсть Рауля действительно сводило. Но разве не к этому стремились они оба, улетая с Амои? По окончании отпуска, проводив своего любимого супруга и дочку в Танагуру, господин Президент ОФП вернулся на Нару и приступил к выполнению своих обязанностей. Но его вечера уже не были такими же одинокими и скучными, как раньше. — Разведи колени шире, вот так. Ущипни себя за сосок, сильнее. Выкрути его. Я хочу, чтобы тебе было больно. Засунь палец себе в попу, еще один. Растяни. Я хочу видеть твою дырочку. Заткни ее вот тем вибратором. Да, так, глубже. Дрочи, не останавливайся. Быстрее. Оближи губы, — отдавал команды Катце, наблюдая, как его супруг удовлетворяет сам себя, по межпланетной связи. — Возьми вибратор потолще. Нет, тот, другой. Засунь его в себя. До конца, быстрее. Развернись попой ко мне. Я хочу видеть, как ты растянут. Да. Вот так, — голос мужчины становился хриплым, а команды — отрывистыми. Еще несколько секунд и он, лаская свой член, любуясь на того, до кого, увы, не мог дотронуться, бурно кончил, забрызгав спермой проектор трехмерного изображения. — Мой хороший, — мужчина откинулся на подушки, глядя, как Рауль доводит себя до оргазма. — Кончай на пол. Так, — Катце снова возбуждался. — Не вытаскивай вибратор, удерживай его в заднице, — выражения господина Бенийро становились немного грубыми. — Слижи свою сперму. А теперь вытащи вибратор из задницы, засунь в рот, соси его. Заглатывай его, пет — придумывая «развлечения» для любимого, наблюдая за тем, как тот их с удовольствием выполняет, мужчина кончал по четыре — пять раз за вечер. Прилетев в следующий раз на Амои, Катце надел на основание члена Рауля пет-ринг. Тонкий, очень плоский, сделанный из прочного композиционного материала, расширяясь и сужаясь, он абсолютно не мешал заниматься сексом. Но, не имея пульта управления, не зная кода, избавиться от него было невозможно. — Если тебе станет необходимо снять пет-ринг, обратись к начальнику службы безопасности Эос, он сумеет это сделать, — дополнительное унизительное условие. Господин Бенийро понимал, насколько мучительно для Блонди раскрывать тайны своей личной жизни перед посторонними. Пусть, даже перед Платиной, систематически насилуемой и избиваемой выходцем с планеты Черепаха. Надев пет-ринг, Катце намотал волосы Блонди на свой кулак так, что они у корней натянулись, и прошептал любимому на ухо, — Ты теперь снова моя вещь, Рауль. Покорная и бесправная. Ты будешь делать то, что я тебе прикажу, — янтарного цвета глаза сузились. — Ты создан, чтобы удовлетворять мои прихоти, пет. Если после исчезновения «черной скалы» у Катце желание издеваться над любимым несколько уменьшилось, то, наученный горьким опытом, вида он не подал и использовал все свои актерские таланты для того, чтобы выглядеть убедительно. В конце концов, ради счастья и гармонии в семейной жизни можно было немножечко полицедействовать. — Да, хозяин, — для Рауля происходящее игрой не было. Оставаясь с любимым за закрытыми дверьми, он хотел принадлежать ему полностью, отдаваться целиком. Если раньше, в те три ужасных, или прекрасных, Блонди уже не мог определиться, года, пет-ринг был чем–то унижающим достоинство, то теперь он стал символом принадлежности, столь же важным, сколь и обручальное кольцо, которое супруг надел ему на палец во время бракосочетания. Конечно, Катце не применял к Блонди пытки, даже игровые, но, размышляя о появлении в своей жизни более жестокого партнера, Рауль пришел к выводу, что вполне может без него обойтись. Вероятность того, что в ближайшее время в его жизни появится человек, который не побоится присоединиться к их с Катце паре и избивать его на глазах у любимого, была ничтожно мала. А общаться лишь бы с кем Рауль больше не хотел. И господин Бенийро, и господин Ам, едва не расставшись, в очередной раз осознали, как они друг друга любят. Они были очень довольны своей семейной жизнью, обожали дочку и не собирались ничего менять. Так что, после отлета супруга Рауль даже не помышлял о поиске любовника, тем более, его голову занимали куда более важные вещи. Примерно в полу-годе лета на современном истребителе от Нары, на планете Саньин существовала очень развитая цивилизация, представители которой не торопились вступать в дипломатические отношения с Объединенной Федерацией Планет. Об ее обитателях, высоких, совершенных, внешне похожих на людей разумных существах ходили легенды. Кто–то говорил, что Атланты с древней Терры были оттуда родом и стали прародителями всего Человечества, некоторые любители шумерских хроник утверждали, что пятьдесят пять «спустившихся с небес» все на ту же Древнюю Терру были сеньинянами. Насколько это соответствовало действительности, никому доподлинно не было известно. Но информация о том, что, обладая более совершенными, нежели у представителей ОФП технологиями, источниками энергии и быстроходными средствами передвижения, выходцы с этой планеты инкогнито посещают Федерацию, была абсолютно достоверной. Поскольку сеньиняне прилетали исключительно для того, чтобы развлекаться, то в ОФП для полицейских действовало негласное правило: чего бы не учудили данные гости, смотреть на их выходки сквозь пальцы. Никто не хотел связываться с более развитой в технологическом плане цивилизацией, не зная, чего от нее можно было ожидать в том случае, если ее представителей начнет кто-то преследовать. А потом произошло то, чего действительно никто не ждал. Взошедший на престол молодой император планеты Саньин Людвиг Двадцать Второй пожелал установить с ОФП дипломатические отношения, но, в качестве планеты, на которой захотел разместить первое посольство, выбрал не Нару, а Амои. На плечи руководителя Танагуры легла огромная ответственность. «Государственный строй — Конституционная монархия. Планетой управляет Парламент, членами которого становятся депутаты, избранные от …» — господин Ам изучал то, что удалось узнать о планете Сеньин. Не так уж и много, но лучше, чем ничего. «Император не является номинальным лицом и может блокировать любое решение Парламента или даже его распустить, а также утверждает кандидатуру премьер-министра. Население…» — Блонди прочитал еще одну страницу. «Средняя продолжительность жизни — две тысячи лет, наследственные генетические заболевания — нет сведений, предположительно, отсутствуют» — вот сейчас руководитель Гардиан был действительно впечатлён. «Состав делегации: посол — лорд Бернард Гахан, сын герцога и герцогини Гахан Фарнелл-Парадос, двоюродный брат правящего императора Людвига Двадцать Второго. Его мать, преподобная Филиппа Гахан Фарнелл-Парадос и вдовствующая императрица Лукреция приходятся друг другу родными сестрами. Лукреция овдовела в результате дворцового переворота накануне свадьбы сына, которая была отложена из-за траура и, в последствие, не состоялась» — вот это была действительно очень ценная информация. «У них, кажется, все, как у людей. Молодой император не захотел связывать свою жизнь с навязанной ему невестой и избавился от отца», — роль лорда Гахана в этой истории оставалась неясной, раз, имея все шансы сделать великолепную карьеру при дворе, он счел разумным улететь с родной планеты подальше. Рауль немного успокоился. Давно он так не волновался. Пожалуй, с тех пор, как сдавал аттестационные экзамены в Гардиан. А столь же тщательно Рауль наряжался лишь на свою свадьбу. — Самитцу, помоги мне одеться, — сейчас Первый Консул Амои был рад тому, что Юпитер в свое время разработала парадный сьют для встреч официальных делегаций, и ему не надо ломать голову, как одеться для того, чтобы принять верительные грамоты. «Возможно, они выбрали Амои для первого официального контакта, поскольку у нас, по сравнению с другими планетами, лучше развита наука и медицина. Даже если сеньиняне относятся к нам так же, как Элита Танагуры относилась к людям, я должен буду изменить это мнение» — в то время, как фурнитур расчесывал длинные золотистые локоны Блонди тяжелой широкой массажной щеткой, от чего они начинали искриться, блестеть и завиваться кольцами, Рауль Ам настраивался на предстоящую встречу, понимая всю ее важность. То, что не люди, а Элита Танагуры будет представлять ОФП, наполняло Блонди гордостью и, в тоже время, возлагало на его плечи огромную ответственность. «Правила этикета…» — Рауль, протягивая Самитцу руку, чтобы тот натянул на не перчатку, продолжал изучать брошюру. Через два часа Первый Консул Амои в окружении высших должностных лиц Танагуры и представителей Независимых Городов был готов принимать делегацию с планеты Сеньин. — Посол планеты Сеньин лорд Бернард Гахан Фарнелл-Парадос — официальная часть церемонии вручения верительных грамот началась. Рауль с каким-то внутренним трепетом и восторгом наблюдал за вошедшими в зал разумными существами, внешне не отличимыми от Элиты Танагуры. «Как могло случиться такое, что они — не плод долгого селекционного отбора, а — результат естественного скрещивания?» — идеальный, лишенный дефектов генотип участников посольства восхитил главу Гардиан. «Средняя продолжительность их жизни больше продолжительности жизни Элиты Танагуры примерно в восемь раз» — все, о чем сейчас мог думать господин Ам — это о том, чтобы завладеть образцами ДНК сеньинян и изучить их. Азарт ученого моментально разгорелся настолько, что он был готов сделать практически что угодно, лишь бы заполучить эти образцы. «Надо прислать им в качестве знака уважения несколько хорошо обученных петов. Хотя, и для представителей Элиты будет незазорно пообщаться с нашими гостями. Думаю, если любовник расцарапает спину партнера до крови во время бурной ночи — это никого не насторожит. Необходимо организовать неформальную вечеринку, что-то наподобие банкета. Сегодня же вечером, сразу после приема» — мысли господина Ама заработали строго в практическом направлении. Блонди стал вспоминать, кто из представителей Элиты Танагуры в последнее время вел беспорядочную половую жизнь и мог быть задействован в осуществлении планов руководителя Гардиан. Лорд Бернард Гахан, о чьем прибытии громогласно объявил руководитель службы протокола Танагуры, к этому моменту преодолел большую часть тысячеметрового зала Аудиенций, который должен был наводить трепет на гостей Эос и внушать им представление о могуществе и величии принимающей стороны, и приближался, идя по алой ковровой дорожке, к Первому Консулу Амои. — Господин Первый Консул, — посол встал, согласно придворному этикету, принятому при императорском дворе планеты Сеньин, на одно колено и немного склонил голову, — позвольте мне вручить Вам верительные грамоты от его императорского Величества планеты Саньин и заверить Вас в нашем искреннем намерении развивать дружеские отношения с Амои, как представителем Объединенной Федерации Планет, — Бернард протянул Раулю скрепленные гербовой печатью императорского дома бумаги. — Это — огромная честь для Амои и Объединенной Федерации Планет, принимать столь почетных и желанных гостей, — забирая верительные грамоты, смотря на преклонившего перед ним колени лорда Гахана, господин Ам размышлял о том, насколько красивы древние, давно утратившие свое истинное значение церемонии. — Я надеюсь, Вам понравится у нас, господин Посол, — затянутые в тончайшую замшу и нежнейший шелк пальцы рук соприкоснулись. Согласно придворному протоколу, Бернард Гахан так же, как и Блонди, носил перчатки. «Столь почетных и желанных гостей. Желанных… » — преклонив колено перед Первым Консулом Амои, Бьерн думал то том, что хотел бы находиться сейчас не в Зале Аудиенций, а в спальне Блонди и целовать его ноги. Прикосновение к пальцам того, кого столь сильно желал последние годы, после того, как увидел выступление Первого Консула Амои на дефиле во время благотворительного показа на планете Бизон, словно ожег. «Я надеюсь, Вам понравится у нас, господин Посол» — верительные грамоты были приняты. Официальная часть мероприятия окончена. «Как долго я ждал этой встречи, Рауль» — перед тем, как встать, Бьерн поднял голову и посмотрел в глаза Первого Консула Амои. — Бум, бум — сердце пропустило удар. «Скоро я буду целовать эти алые губы. Или я — не лорд Гахан» — поднимаясь с колен, сеньинянин на мгновение утратил контроль над своими эмоциями. — Мы планируем устроить большой банкет в Вашу честь, Господин Посол, — на автомате произнес Блонди, — я очень надеюсь, что Вы почтите его своим присутствием. Лорд Гахан позволил себе продемонстрировать свои чувства по отношению к господину Аму лишь в течение доли секунды, но они не остались незамеченными. Когда-то Блонди уже видел подобный взгляд. «Они называют друг-друга по имени, Рауль» — перед Первым Консулом Амои встала сцена из прошлого. Но вместо глаз цвета янтаря на него смотрели ярко-фиолетовые. «Такой же взгляд был у Катце перед тем, как он впервые поцеловал меня» — Блонди позволил себе пристально взглянуть на стоящего перед ним сеньинянина еще раз. «Мне показалось?» — глаза лорда Гахана были холодными и спокойными, словно ледяная поверхность гладкого, в одночасье замерзшего озера. — Я и члены посольства с удовольствием воспользуемся Вашим предложением, господин Первый Консул, — их разделяли всего каких-то два шага. «Преодолеть их, схватить за плечи этого золотоволосого красавца, порвать на нем дурацкий сьют, так, чтобы пуговицы разлетелись в разные стороны, размотать шифоновый шарф и впиться губами в белоснежную шею, кусая нежную кожу, оставляя на ней отметины…» — под ложной маской спокойствия Бьерна бушевали бешеные страсти. — Тогда, жду Вас в семь вечера. Мы постараемся сделать Ваше пребывание в Эос как можно более приятным, — улыбался Рауль, он словно дразнил высокого гостя. — Общаться с лучшим из представителей Элиты Танагуры — это уже удовольствие, — все же, Бьерн был не железным и позволил себе маленькую вольность, произнеся ее тише, чем того требовал этикет. «Или не показалось?» — Рауль рассматривал стоявшего перед ним сеньинянина. Лорд Бернард Гахан был высоким стройным широкоплечим мужчиной, даже, скорее, молодым человеком. Если оценивать по человеческим меркам, лет двадцати семи –двадцати девяти. Своим телосложением господин Посол очень напоминал Блонди Ясона Минка, даже роста они с ним были одинакового. Такие же густые длинные прямые волосы, но платинового, почти белого цвета, отливающие в синеву. Часть высокого лба закрывала густая асимметрично выстриженная, немного зачесанная назад челка. Большие «восточного типа» аметистового цвета глаза казались еще ярче на фоне выглядящей бронзовой, загорелой, а на самом деле, от рождения смуглой кожи идеально красивого лица сеньинянина. Длинные черные густые прямые ресницы, словно нарисованные углем тонкие брови, резко очерченные не узкие и не полные губы, чуть заостренный к низу подбородок, но отнюдь не тяжелый, немного высокие скулы, идеальной формы нос. «Неужели природа сама, без вмешательства разума могла создать подобную красоту?» — любуясь лордом Гаханом, господин Ам испытывал эстетическое наслаждение. По мнению Блонди, господин Посол был, выражаясь высоким слогом, «истинным образцом природного совершенства». «Мне обязательно нужно, мне необходимо получить образец его ДНК, лучше всего –сперму» — Не большее, чем для меня, общение с Вами «Бернард», господин Посол, — Блонди позволил себе вежливую улыбку. — Если Вам что-то будет нужно, Вы можете обращаться прямо ко мне. Все Ваши желания будут тут же удовлетворены… — фраза повисла в воздухе. И Бернард Гахан и Рауль Ам поняли, что аудиенция затянулась до неприличия и вышла далеко за рамки официального протокола. «Удовлетворены? Все желания?» — Бьерн представил, как мог бы его удовлетворить великолепный Блонди и задался вопросом, достаточно длинный ли у него камзол для того, чтобы скрыть начинающую появляться эрекцию. Аудиенцию и впрямь, пора было заканчивать. — Благодарю Вас, господин Первый Консул, — лорд Гахан откланялся. Церемония завершилась. Глядя на удаляющегося к своим, стоящим в некотором удалении соплеменникам сеньинянина, Рауль Ам напряженно размышлял о том, кого бы он мог представить господину Послу сегодня вечером, для дальнейшего сбора биологического материала. И, перебрав все возможные кандидатуры, с удивлением понял, что пришел к парадоксальному заключению, что никого… кроме себя. Кузен Императора. «Интересно, кто распространил слухи про эмоциональную выхолощенность и аскетизм Элиты Танагуры?» — лорд Бернард Гахан наблюдал за происходящим на банкете. Хозяева мероприятия были очень гостеприимны, даже более чем. Ничто не указывало на то, что воздержание является «добродетелью» жителей Эос. Отказ от секса господин Посол считал худшим из извращений и был рад тому, что слухи, распускаемые про Элиту, оказались не соответствующими действительности. Правда были и другие. О сексуальных возможностях «детей Юпитер» слагали легенды, и сеньинянин был не прочь проверить их правдивость на собственном опыте. «Сюда бы соответствующий антураж и наркотики и получилась бы оргия в лучших традициях императора Нерона» — Бьерн, переходя от одной группы гостей к другой, выискивал взглядом Рауля, который, будучи главой принимающей стороны, делал то же самое, развлекая гостей. Лорда Гахана, одетого в темно-голубой камзол, из-под которого виднелся воротничок белоснежной батистовой рубашки, и в брюки цвета индиго; облаченного в затканную серебром перевязь, к которой крепились ножны короткой шпаги — символа принадлежности к касте избранных и черные, доходящие почти до колена сапоги, трудно было не заметить. «У Бернарда и Катце общий стиль в одежде. Правда Катце более аскетичен, а господин Посол явно тяготеет к роскоши» — в этом лорд Гахан напомнил господину Аму его самого. Наконец, сделав круг по залу, выполнив долг вежливости, Первый Консул Амои и господин Посол смогли встретиться и поговорить. — Господин Посол… — Беьрн, если Вы не возражаете, господин Первый Консул, — вечеринка была неформальной и лорд Гахан мог позволить себе подобную вольность. — Тогда и Вы называйте меня Раулем, Бьерн, — соблюдая вежливость, Блонди был вынужден пойти на встречу собеседнику. — Конечно, так гораздо легче сотрудничать, Рауль, — сеньинянин словно попробовал на вкус это имя. — За знакомство, Бьерн, — господин Ам взял с подноса два бокала с шампанским и один из них протянул лорду Гахану. — За знакомство, Рауль — Бернард посмотрел Блонди в глаза. Со стороны происходящее напоминало не деловую беседу, а легкий флирт. Впрочем, непринужденная обстановка, царящая на банкете, к этому располагала. «Не ошибся» — господин Ам уже научился распознавать к себе интерес подобного рода. «Если я заполучу образцы его тканей, то Гардиан в исследованиях будет иметь фору перед другими лабораториями» — он все искал рациональное объяснение своим поступкам. — Что заставило такую развитую цивилизацию, как Ваша, Бьерн, выбрать объектом своего внимания именно Танагуру? — Первый Консул Амои задал давно интересующий его вопрос. Не разговаривать же о погоде? — А Вы верите в роль личности в истории, Рауль? «Как же приятно смотреть в эти зеленые глаза, разговаривать с ним, произносить его имя» — господин Посол ответил вопросом на вопрос. «К чему он клонит?» — Да. Верю. Более того, я был свидетелем того, как один человек может сделать больше дурного или хорошего, чем миллионы, и изменить ход истории. Но для этого должна сложиться подходящая ситуация, — отвечая подобным образом, господин Ам думал о Катце. — Не сочтите за наглость, — Бьерн сделал глоток шампанского, глядя, как Блонди пьет свое, — но ситуация уже несколько лет складывалась таким образом, что я воспользовался первой же возможностью прилететь на Амои, чтобы познакомится именно с ним с Вами, Рауль. Если бы Вы жили на другой планете, то для первого контакта выбрали бы ее, — лорд Гахан шел ва-банк, но он решил рискнуть. «Я его интересую как ученый, в качестве руководителя Гардиан? Или через меня он хочет подобраться к Катце?» — Блонди понял, что назначение лорда Гахана послом на Амои не было ссылкой или изгнанием, и что кузен ныне действующего императора во время дворцового переворота либо сохранял нейтралитет, либо был на стороне заговорщиков. — Что же Вас так сильно во мне заинтересовало? — спросил Блонди, как можно более беззаботным тоном. — С тех пор, как Вы выступили на благотворительном дефиле, устроенном на Бизон, Ваш образ постоянно стоит перед моим зрительным взором, Рауль, — Бернард не стал ходить вокруг да около. Либо белокурый красавец сейчас вежливо извинится и отойдет в сторону, либо продолжит разговор, и это будет значить, что он не имеет ничего против развития отношений. Лорд Гахан хотел знать реальное положение вещей. Он получит Рауля Ама, так или иначе, но для этого надо было разработать грамотную стратегию покорения объекта вожделения. Для чего, в свою очередь, сеньинянин должен был правильно оценивать свои шансы на успех. — Я сделал это ради выздоровления детей, Бьерн, — мягко ответил Блонди и посмотрел Господину Послу в глаза. Конечно, то, что позволил себе лорд Гахан было нагло, дерзко, просто возмутительно, но после малодушного бегства «черной скалы» Блонди импонировало подобное безрассудство. «Он не ушел» — Бернард осушил бокал до дна и взял следующий. — Планета Сеньин — это конституционная монархия. У нас очень развиты демократические институты, — в этот раз господин Посол начал издалека. — И на меня, как на поборника развитой демократии, произвел огромное впечатление акт Вашего публичного покаяния на стадионе планеты Бизон, Рауль. Я бы сказал, что после этого я на несколько недель утратил сон, — в аметистовых глазах заблестели золотые искорки. Рауль и не подумал отводить взгляд. Глаза в глаза. Зрительный контакт затянулся. Они стояли рядом, так близко, что могли ощущать дыхание друг друга. «Что же? Он меня хочет, он меня получит. А я получу то, что мне нужно от него. Посол слишком уверен в себе. Он наверняка привык к легким победам, и быстро теряет интерес к своим многочисленным любовникам. Не думаю, что я стану исключением и наша связь продлится долго» — после того, как его партнер по БДСМ клубу так легко от него отказался, Блонди растерял былую самоуверенность. «И Катце, наконец-то, будет вынужден меня выпороть. Совмещу приятное с полезным». — Это был порыв души, который невозможно было остановить, — Рауль принял решение и обаятельно улыбнулся собеседнику. — За всю свою жизнь я не видел ничего более прекрасного, чем этот порыв, Рауль, — флирт Бернарда Гахана превратился в открытое ухаживание. — Неужели Вы, Бьерн, окруженный столь совершенными представителями своей цивилизации, и впрямь, не видели никого более прекрасного? — играя словами, Блонди позволил себе усомниться в искренности собеседника. — Чтобы увидеть красоту Лейлы, нужно иметь глаза Меджнуна, — ответил лорд Гахан стихами древнего персидского поэта. «А он интересный собеседник и, как это говорили на древней Терре, галантный кавалер, к тому же, очень красивый» — беседа подошла к той грани, после которой начинались активные действия. «Не хотите ли Вы осмотреть мои гравюры, господин Посол? Так, по-моему было принято говорить в древнетеррианской Англии, приглашая будущего любовника на второй этаж в спальню?» — общаясь с Адамом Мегелем, Первый Консул Амои неплохо изучил историю. Блонди не мог себе позволить быть в чем-то менее осведомленным, нежели его заместитель. «Односторонний специалист подобен флюсу» — со временем Первый Консул Амои стал полностью разделять это мнение. — Возможно, Вы хотели бы увидеть «глазами Меджнуна» красоты Амои? Я мог бы показать Вам нашу планету с борта своего звездолета, Бьерн. Амои — это не только Танагура. Это океан, леса, Независимые города. Возможно, Вам будет интересно взглянуть на все это? — Блонди перехватил инициативу разговора. «Он назначает мне свидание?» — если бы лорд Бернард Гахан был закомплексованным неудачником, он, возможно бы подумал, что-то вроде «он слишком доступен, он достался мне очень легко, он ведет себя, как шлюха», «здесь что-то нечисто» и прочую ерунду. Но будущий герцог Фарнелл-Парадос был любимым долгожданным сыном, позволившим семье закрепить за собой майорат. Его обожали отец, мать и старшие сестры, чье будущее и успешное замужество он обеспечил фактом своего рождения. Бьерн с детства жил в роскоши, окруженный заботой и вниманием, он привык получать от жизни самое лучшее. Будучи по натуре веселым и обаятельным, он легко находил контакт с кем угодно. Любовники, среди которых были его кузены Людвиг и Карл, падали к его ногам спелыми грушами. Впрочем, лорд Гахан не относился к своим связям слишком серьезно, не хранил никому верность и не требовал этого от других. Бернард жил легко и счастливо, порхая, словно бабочка. Так продолжалось до тех пор, пока он не увидел на показе мод на планете Бизон, куда прилетел покувыркаться в борделях, анонимного участника, демонстрировавшего лот под номером сто тридцать четыре. Это было словно удар грома среди ясного неба. На какое-то мгновение сеньинянин забыл, как дышать. Это была любовь с первого взгляда. Для того, чтобы выкупить золотые плавки у молодого лорда просто не хватило денег. Именно он, а не Памфуция, торговался с Катце на протяжении десяти минут. Но, имея еще двоих незамужних сестер, лорд Гахан не мог выложить столь астрономическую сумму и лишить их наследства. Бернард отступил, но решил, что это — временное поражение. Подкупив одного из менеджеров, он узнал, кто демонстрировал лот номер сто тридцать четыре. Красавец Блонди Рауль Ам, Первый Консул Амои. Беьрн Гахан потерял сон, аппетит, он не мог думать ни о ком, кроме объекта своего вожделения. Молодой лорд заболел Раулем Амом. Он уже хотел перейти к активным действиям, как его дядя, император Людвиг Двадцать Первый потребовал, чтобы будущий герцог Фарнелл-Парадос вернулся ко двору и оставался при нем в дальнейшем, а не позорил себя безобразными выходками и попойками на курортах ОФП, роняя честь императорской семьи. Как же лорд Гахан раскаивался в своем несдержанном поведении! Но, зная норов дяди, не желая ввергать собственную семью в опалу, был вынужден подчиниться. Что значили какие-то пять-шесть лет, после которых Людвиг Двадцать Первый, как это уже неоднократно бывало, сменил бы гнев на милость и разрешил бы ветреному племяннику творить, что его душе угодно, для существа, чья продолжительность жизни составляла более двух тысяч лет? Ничего. Раньше бы Бьерн продолжал предаваться радостям жизни в императорском дворце в обществе кузенов, но теперь все изменилось. Лорд Гахан ощущал себя птицей, посаженной в золотую клетку. Его родная планета представлялась ему тюрьмой, а он — заключенным. Он по крупицам продолжал собирать информацию про любимого Блонди. «Рауль Ам чуть было не пал жертвой покушения на Президента ОФП господина Татсу во время открытия Оперного театра на Наре, но был чудесным образом спасен Первым Консулом Бизон Катце Бенийро!» — пестрели заголовки газет. В этот день Бернард разбил свой аэромобиль. «Страсти в Лагуне» — под таким заголовком в желтой прессе были выложены фотографии танцующих танго кандидата в Президенты Катце Бенийро и Первого Консула Амои Рауля Ама. Глядя на них, лорд Гахан бился головой о стену в буквальном смысле этого слова. В то время, как у будущего Президента ОФП и Блонди начался бурный роман, Бернард сходил с ума. Через два года произошла сцена на стадионе, и хотя знающие люди утверждали, что Рауль Ам сделал это на спор, желая заполучить древние террианские шахматы, для Бернарда это ничего не меняло. «Рауль еще и мазохист?» — понимая, ЧТО он теряет из–за дяди, лорд Гахан был готов придушить последнего собственными руками. Бернард через тех, кто мог покидать пределы империи, сумел подкупить некоторых петов и фурнитуров, живущих в Эос, чтобы получать информацию о жизни любимого, если не из первых рук, то, хотя бы, не из газет. И выяснилась интересная подробность — Катце Бенийро и Рауль Ам перестали общаться. Вероятно, избранный Президент ОФП не сумел простить своему любовнику выходку на стадионе. Такой момент нельзя было опускать. — Тетя! Пожалуйста! Уговорите его отпустить меня, я здесь задыхаюсь, — Бьерн упал в ноги к тетке-императрице. — Я тоже, мой дорогой, задыхаюсь. У него есть любовница, я больше не имею на мужа никакого влияния, — Лукреция заплакала. Лорду Гахану осталось лишь ждать и надеяться на лучшие времена. А затем Рауль помирился с Катце. Состоялась их помолвка, свадьба, появилась на свет малышка Аврора, — скрытный по натуре, не желающий никому ничего объяснять, Бернард впал в глубокую депрессию. Из которой его вывели отчаянные вопли младшего сына императора, Карла. — Я не женюсь на этой шлюхе! Он, — кузен имел в виду своего отца, — обрюхатил свою любовницу и хочет сделать ее моей женой, чтобы пристроить своего ублюдка! — Это действительно становится невыносимым, — констатировал более уравновешенный принц Людвиг. — Наша империя больше не может существовать в изоляции. Лет через четыреста мы из планеты, обладающей передовыми технологиями, превратимся в отсталую колонию ОФП, — мрачно завершил он свою мысль. — Я хотел бы быть послом на Амои, — лорд Гахан озвучил собственную мечту. — Я бы тебя назначил, — ответил будущий Людвиг Двадцать Второй. Карл бросил на них странный взгляд, но промолчал. — Отец сошел с ума! Он вчера назвал дату свадьбы! — на следующий день после разговора юный Карл метался по своим апартаментам. — По-моему, он умен, прекрасно понимает, что делает и, к тому же, здоров, как бык, — заметил принц Людвиг. — Я встречался вчера с твоей нареченной, Карл. Она рыдала. Она не хочет выходить за тебя замуж. Ваш отец ей опостылел. Она его не любит и боится. Ребенка она ждет не от него, — Бернард вытащил из кармана ключ и положил на стол. — Завтра у дяди с ней очередное свидание в охотничьем домике. Возможно — это ключ к Вашей свободе. Мне тетю очень жалко, — добавил он. — Мы должны вернуть честь нашей семье, — констатировал Людвиг. — А ты все мечтаешь о том, как будешь зажигать в борделях на Амои? Не правда ли, Бьерн? — добавил Карл со злой усмешкой. — Я бы не отказался от тех радостей жизни, что мне может предложить Танагура, — правду лорд Гахан опять не сказал. В результате, в охотничьем домике, вместо молодой любовницы, Людвига Двадцать Первого встретили настоящий отец ее ребенка, два сына и племянник. Душа дядю его собственным шарфом, лорд Бернард Гахан, будущий герцог Фарнелл-Парадос видел счастливое лицо Рауля Ама запечатленное в тот момент, когда Президент ОФП Катце Бенийро надевал Блонди на палец обручальное кольцо. После чего бывшая любовница Людвига Двадцать Первого уехала с отцом своего ребенка в его имение и навсегда покинула императорский дворец. Был объявлен месячный траур по поводу кончины Императора. Вдовствующая императрица Лукреция утроила пышные похороны и поминки, а по их окончании в кругу близких подруг, в число которых входила ее сестра Филиппа, мать Бьерна, закатила развеселую вечеринку. Принц Людвиг стал императором Людвигом Двадцать Вторым. Он тут же подписал назначение кузена Послом на Амои. Принц Карл был волен делать то, что его душе было угодно. Глядя на приспущенные флаги, лорд Бернард Гахан наконец-то вырвался из своего почти пятилетнего заключения и на крыльях любви помчался к тому, о ком мечтал все последние годы. «Кто не рискует — тот не пьет шампанское», «Смелость города берет» — повзрослевший Бьерн был в этом уверен, как никогда раньше. Ему было наплевать, что Рауль женат, что его супругом является Президент ОФП. Лорд Гахан летел на Амои с твердым намерением добиться того, кто стал смыслом его жизни. Поэтому, когда Рауль предложил Бьерну совершить экскурсию вокруг планеты на собственном звездолете, если господин Посол и был удивлен, то очень приятно. А основным чувством, охватившим его, было чувство ликования. — Да, я с огромным удовольствием принимаю Ваше предложение, Рауль — лицо дипломата озарила открытая, практически мальчишеская улыбка. А аметистовые глаза светились неподдельной радостью. «Надо же… » — Блонди, видя подобную реакцию, даже немного растерялся. — Тогда договорились, Бьерн. В одиннадцать утра для Вас будет не слишком рано? «Для меня не будет слишком рано даже в пять утра после ночной попойки» — Вы можете располагать моим временем по своему усмотрению, Рауль, — лорду Гахану казалось, что сейчас он проснется и выяснит, что он все еще на планете Сеньин под надзором своего покойного дяди. — Тогда я пришлю за Вами машину, Бьерн. Прошу меня извинить, — Блонди был настолько смущен искренностью собеседника, что в какой-то момент захотел сбежать. Глава Торговой Гильдии планеты Сеньин, прилетевший на Амои вместе с посольством с рабочим визитом, подошел весьма кстати. «До завтра, Рауль. Вернее, уже до сегодня, любимый» — часы пробили полночь. Начинался новый день, который, как надеялся Бьерн, должен был стать первым в бесконечной череде счастливейших дней в его жизни. Размышления лорда Бернадра Гахана. «Я обязательно должен ему понравиться, как сексуальный партнер», — спускаясь в подземный гараж Эос, где его ждала машина, Бернард Гахан испытывал уникальное для него чувство — неуверенность в себе. «Что я про него знаю?» — господин Посол сел на заднее сидение аэромобиля, едва взглянув на человека в форме, который распахнул перед ним дверь. «Рауль является супругом Катце Бенийро, которого в ОФП, мягко говоря, побаиваются, и при этом чувствует себя абсолютно свободным. По крайней мере, вчера он не выглядел смущенным и, не задумываясь, назначил мне свидание. Может ли такое быть, что их брак — это фикция, преследующая политические интересы обеих сторон?» — лорд Гахан, неоднократно видевший в своей жизни, как заключаются династические союзы в которых не наблюдалось ни капли взаимного влечения супругов, допускал, что дело обстоит именно таким образом. «Хотя, на фотографиях на планете Лагуна и на свадьбе они выглядели очень счастливыми. Возможно, они просто любят танцевать?» — Бьерн усмехнулся, понимая, что обманывает самого себя. «Возможно, они любят друг друга?» — вот так следовало ставить вопрос. А интрижка на стороне — это что-то такое, что позволяет освежить отношения. Размышляя, лорд Гахан крутил в руках цветок орхидеи, который вытащил из петлицы. Нежные алые лепестки, такие же шелковистые, как губы любимого, — Бьерн поцеловал глориозу и закрыл глаза. Мысли не давали покоя. Никогда еще молодой человек так не волновался перед свиданием. «А если я сделаю что-нибудь не так? Если я что-то испорчу?» — он продолжал накручивать себя. Перед мысленным взором лорда Гахана встала сцена на стадионе планеты Бизон. Рауль сбрасывает с себя одежду и, оставшись в чем-то напоминающем лошадиную сбрую, становится на колени перед Катце и целует его сапоги. Это событие снимали и фотографировали с разных ракурсов. Бьерн, заточенный на своей планете, выкупил через подставных лиц почти все возможные варианты фото и видео-записей публичного обнажения Блонди. «Я был его петом, Ясон» — если это был розыгрыш, то в Рауле умер гениальный актер. «Но не странное ли время он выбрал для подобной шутки?» — Бернард, прекрасно изучивший биографию объекта обожания, знал, что Ясон Минк и Рауль Ам были лучшими друзьями. «Разумно ли было эпатировать друга, когда тот совсем недавно вышел из комы, рассказывая прилюдно, что ты стал сексуальной игрушкой его бывшего фурнитура?» — лорд Гахан еще раз вспомнил выражение лица Рауля в тот момент. На нем было написано отчаяние. Ради шахмат, даже стоимостью миллион межгалактических кредитов, такое не совершают. Это был крик о помощи. Точно так же он сам, Бьерн упал в ноги своей тетке императрице, умоляя выпустить его с Сеньин на свободу. «Катце и Рауль после этого расстались. Но зачем тогда сошлись вновь? Из-за дочери? А если так, то почему они были так счастливы на свадьбе?» — ответ возвращал господина Посла к тому же выводу, к которому он уже приходил. «Они любят друг друга». Это было то, с чем Бьерн не хотел и не собирался мириться. «Катце был фурнитуром Ясона Минка. Значит он — кастрат. Возможно ли, что отношения между ним и Раулем носят извращенную форму, а за более традиционным видом сексуального удовлетворения Блонди обращается к другим партнерам?» — подобное объяснение выглядело правдоподобнее всего. «Я не буду одним из многих, я стану единственным. Он поймет, что я лучше всех. Лучше Катце. Ни с кем он не узнает такого блаженства, которое ему подарю я. Лишь мое имя он захочет выкрикивать в порывах страсти, только в моих объятьях будет засыпать. Я отобью его у рыжего лиса. Рауль станет только моим» — настроен Бьерн был решительно. Тем, что ему действительно было дорого, лорд Гахан делиться не любил. Бьерн не был таким интриганом, как Катце, но, тем не менее, он был спокойным, рассудительным, и обладал счастливой способностью прогнозировать последствия своих поступков. Живя при императорском дворе в обстановке постоянных заговоров и склок, молодой лорд научился хорошо притворяться и приспосабливаться, надевая на себя маску ложного добродушия. Его считали славным малым, не представляя, что от него может исходить хоть какая-то угроза. Но на самом деле, цинизма, упорства в достижении цели, а так же нахальства Бернарду было не занимать. Поэтому, он, как правило, не вступая в открытое противостояние с конкурентом или врагом, иногда используя третьих лиц, добивался своего и, выражаясь образно, «оказывался сверху». Прилетев на Амои, лорд Гахан был готов к схватке за предмет своего обожания. И не собирался ее проигрывать. «Он полюбит меня больше, чем этого рыжего, и уйдет от него ко мне» — сеньинянин еще раз коснулся губами лепестков цветка, являвшегося со времен императора Нерона символом страсти. Когда дело касалось златокудрого Первого Консула, Бьерн становился очень романтичным, даже сентиментальным. «Через час он станет моим» — за подобными мыслями дорога в космопорт прошла незаметно. Аэромобиль остановился рядом со звездолетом, возле трапа которого лорда Бернарда Гахана ждал Рауль Ам.