Outlast Paranoia

Рядом с Эдди вы видите одного из пациентов лечебницы, который сумел сохранить висящее на тоненькой нити здравомыслие и рассудок в том безумии и хаосе, которые царили здесь до недавнего времени. Он знал все о злоключениях корпорации «Меркофф» и отчаянно хотел избавить других пациентов и себя от этих страданий. Выбрав огонь своим главным инструментом в уничтожении проклятой лечебницы и всего, что с ней связано, он жаждал одного – сравнять это исчадие ада с землей и прекратить все. Этого парня знают все обитатели Маунт-Мессив, кто лично, кто наслышан о его радикальных идеях и поступках. Спросите у любого в этих стенах – все без исключения знают его как рискованного поджигателя, огненного бунтаря. Как Пиромана. Среди разношерстной компании обитателей лечебницы Пиро очень выделяется своей яркой и притягательной внешностью. Все в его облике напоминает его неизменную стихию, огонь. Черные взъерошенные волосы, переливающиеся медью и золотом, словно блики пламени. Темный блеск непокорности и страсти в глазах, который притягивает как магнит. Сложенные на коленях руки, которые огонь покрыл замысловатыми татуировками в виде ожогов. Да он весь и есть огонь. Кажется, будто и его одежда соткана из искорок пламени, которое он разжег тогда. Харизма и брутальность – это о нем. Идти против системы – его девиз по жизни. Еще до знакомства с этим парнем я узнала от других пациентов, что он обладает, прямо скажем, сложным характером и найти к нему подход очень непросто. Горячая кровь, знаете ли. Но разве меня это когда-нибудь останавливало? Тем более что на тот момент я уже нашла общий язык с Эдди и именно это должно было помочь мне в общении с остальными вариантами. В первую очередь, с такой непростой и многогранной личностью, как Пироман. Удивительно, как за такой короткий отрезок времени он успел стать своеобразной легендой здешних мест. Особо впечатлительные пациенты с трепетом рассказывали мне, будто Пиро обращается в огонь и умеет проникать сквозь стены, более приближенные к реальности наперебой утверждали, что этот парень еще задаст всем жару, так что с ним лучше не шутить. Наслушавшись много противоречивых, забавных, странных, а порой и вовсе сумасбродных отзывов о Пиромане, я решила, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, и уверенно направилась в сторону кафетерия, где наш герой и обосновал свое обиталище. Первое, что поражает при входе в кафетерий, это обилие сгоревшего в пламени дерева, пропитанного запахом пепла и гари. Наступая на щепки, слышу хруст и сухой треск, словно иду по деревянному полу старого дома. Я перепрыгиваю через преграждающую путь скамейку, вхожу на кухню и… двери захлопываются, а на плечо ложится чья-то рука и грубо разворачивает. Не успев вскрикнуть, вырваться или как-то еще отреагировать на этот жест, я была прижата к столу и обездвижена. Локти крепко сжаты, а надо мной навис хозяин этих мест и одарил своим пронзительным взглядом, от которого меня мгновенно бросило в жар. Да, теплый же прием вы устроили своей гостье, мистер Поджигатель. Поверьте, в этом парне нельзя было не узнать почти воспетого в маунтмессивских легендах и историях Пиромана. - Ты кто такая и что здесь делаешь? На одного из нас не похожа, кожа уж больно нежная… - Произнес он, не спуская с меня глаз. Его голос был такой глубокий и проникновенный, что вслед за жаром меня обсыпало мурашками – то ли страха, то ли волнения, то ли… чего-то еще, непонятного и нового. Я поежилась и покосилась на его руку, которая железной хваткой сжимала мой локоть. - Может ты одна из них, из Меркофф? В глаза мне смотри! – Он развернул мое лицо к себе и наши взгляды снова пересеклись. На этот раз я залилась краской стыда и негодования, и мое самообладание подошло к концу. Собрав все силы, я резко высвободила одну руку, отвесила ему пощечину и, вырвавшись из его рук, вскочила на соседний стол, вооружившись сковородкой – единственным, что оказалось у меня под рукой в этот критический момент. Да, в ту минуту я выглядела не лучшим образом – растрепанная, с дикими глазами, выставившая вперед руку со сковородой на манер меча. Типичная буйнопомешанная, сказали бы сторонние наблюдатели. Но тогда я действительно боялась за свою жизнь и не только. Когда вас хватают и прижимают к столу, можно ожидать чего угодно. - Я не из Меркофф, придурок, разве не понятно?! – Вскрикнула я, указав на свой костюм пациента, в котором я налаживала контакты со здешним обществом. - Надо было сразу сказать, а не кулаками размахивать, идиотка! – Не менее злобно ответил Пироман, потирая красную от удара щеку. - Ой, да кто бы говорил! Сам на меня набросился, схватил, допросы начал устраивать! Может ты меня вообще изнасиловать хотел, откуда я знаю? – С подозрением прищурилась я, высматривая в его взгляде намек на похотливые замыслы. - Да очень мне надо тебя насиловать! Как будто у меня других дел нет. И да, это моя сковородка. – Он протянул руку, намереваясь получить предмет обратно. - Забирай, больно нужна она мне. – Я отдала ему посуду и понемногу пришла в себя. – Ты это… прости, что я вот так без спросу пришла. Просто хотела познакомиться с тобой, мне много о тебе рассказывали… - Ты тоже прости, что я так сразу на тебя… Просто здесь такая обстановка – каждую секунду ждешь какой-то угрозы. Ну что ж, как ты уже наверное знаешь, я Пироман. Конечно же это прозвище, а так я Сэм. – Он протянул мне руку. - Приятно познакомиться. Юля. – Ответила я, пожав ее – шершавую и очень теплую. Когда он схватил меня за плечо, она казалась обжигающей. Видимо он и вправду смог утихомирить свои эмоции. - Давненько у нас здесь барышень не было. С тех пор, как их переместили на другой объект, мы не видели ни одной женщины. Так странно, что одна из них сейчас прямо передо мной… Не боишься разгуливать здесь среди мужчин, в таком, кхм, откровенном костюмчике? - Во-первых, костюмчик не откровенный, а просто не прикрывающий ноги, а во-вторых, не боюсь. Главное, уметь найти подход к ребятам. Заговорить с ними как с обыкновенными людьми, а не как с одичавшими тварями. И ты сразу почувствуешь и увидишь перемены в их поведении. Ну а что до приставаний… Таких случаев пока что не было. – Преспокойным тоном объяснила я Сэму. - А ты смелая, мне это нравится. Но знаешь, смелых и инициативных, идущих против системы, не любят… Надеюсь, что тебя это не коснется. – На лице Пиромана появилась беззлобная усмешка. – Как я понял, ты хочешь всех вылечить и всем помочь. Не думаешь ли ты, что я тоже душевнобольной? Может… ты именно поэтому пришла сюда? Умеешь расположить к себе, милая личиком и доброжелательная, больничная одежда для втирания в доверие к нам… - Нет-нет, конечно я так не думаю, я просто хотела пообщаться с тобой как с самым… - Он не дал мне договорить, закрыв мне рот ладонью и приблизившись к лицу. - Послушай меня, милая. Если ты думаешь, что со мной можно играться и влиять на меня, то ты очень сильно ошибаешься. Пока остальных пациентов, таких как я, пичкали этим морфогенетическим дерьмом, а из нормальных людей делали чудовищ, я боролся с этой системой, и на меня никто не смог повлиять, ни один меркоффский ублюдок. Пока остальные варианты теряли последние крохи рассудка, я искал способ похоронить всю эту проклятую лечебницу и все, что с ней связано. Изничтожить под корень, испепелить до самой земли! Я один хотел остановить все это, и я действовал, чтобы достичь цели! И никто не смог помутнить мой рассудок, ни один из этих гребанных докторов, и ты не сможешь! - КАК С САМЫМ АДЕКВАТНЫМ, ЗДРАВОМЫСЛЯЩИМ И УРАВНОВЕШЕННЫМ ПАЦИЕНТОМ МАУНТ-МЕССИВ! - Освободившись от его ладошки, завопила я. За этот эмоциональный выпад я готова была откусить себе язык. Ну и кто из нас после этого душевнобольной? - Какая экспрессивная юная леди! - Захохотал вдруг мой собеседник. – Бедные ребята, представляю как ты с ними общаешься. Знаешь, если ты действительно хочешь сделать их жизнь лучше, научись держать себя в руках, хоть капельку. А мне пора заниматься стряпней. Или ты напрашиваешься на ужин вдвоем? - Нет, спасибо. – Наигранно любезно ответила я и, спрыгнув со стола, направилась к выходу из кухни. – Предпочитаю трапезничать в одиночестве. Смотри не сожги кухню, огненный мужик. Его озлобленный взгляд, как показалось мне тогда, намертво отпечатался на моей спине. Я хотела сказать что-то еще, но одернула себя и вышла из помещения, захлопнув за собой дверь. Провал! Полнейший провал! Я просто взяла и перечеркнула все то, что знала и умела делать до встречи с ним. Осторожность, вежливость, доброжелательность, готовность выслушать и утешить, умение подыграть, войти в положение пациента и многое другое… Все мои наработки и методики пошли прахом. От отчаяния и ненависти к себе самой я что было силы ударила себя кулаком в голову и закусила губу, силясь не заплакать. Голова гудела от переизбытка эмоций и бурлящих мыслей, ноги не слушались и казались каменными, а позвоночник все еще горел от его последнего взгляда в спину, который я не увидела глазами, но прочувствовала всем своим телом. Этот своенравный парень и вправду выбил меня из колеи. Такого активного сопротивления и феноменального понимания того, что происходило здесь раньше, с ним и другими пациентами в частности, я никак не ожидала. Теперь я поняла, что имею дело с волевой и сильной личностью, раскусить и усмирить которую будет очень и очень нелегко. Что ж, чем сложнее пациент, тем лучше, ведь разбирая такие своеобразные персоны Маунт-Мессив, приобретаешь бесценный опыт и знания, применимые в будущем. По причине того, что наше знакомство было, мягко говоря, не очень приятным, было бы глупо надеяться на то, что он по доброй воле расскажет мне о себе и о своем прошлом до Маунт-Мессив. Поэтому пришлось довериться бумажным фактам, которые, как известно, далеко не всегда соответствуют действительности. Прежде всего, я хотела узнать, что связывает Пиромана с огнем. Было ясно, что эта его одержимость берет свое начало в детстве или юности Сэма – давняя и сильная связь Пиро с огненной стихией была совершенно очевидной. Поджог кафетерия в надежде сжечь больницу и себя заодно – это не единичный случай, не какая-нибудь неожиданная случайность. Сэм никак не мог получить такое звучащее прозвище просто так, следовательно, он совершил целую серию поджогов, которые побудили других пациентов а, возможно, и работников заведения окрестить его Пироманом. Оставалось лишь узнать, какие именно события прошлого так тесно связали Сэма с огнем. Из досье я узнала, что Сэму 25 лет, он родом из Денвера, воспитывался в обычной семье без предшественников с криминальным прошлым или родственников с психическими расстройствами. У него был младший брат, который страдал от некоей тяжелой болезни. Было известно лишь то, что он являлся членом местного религиозного братства и вместе с духовными братьями совершил ритуальное самосожжение, как того требовала их «религия». Одним словом, биография оставила много вопросов и дала слишком мало ответов. Но вопрос «Было ли в жизни Сэма событие, связанное с огнем?» отпал моментально. Медицинские же записи гласили о том, что Сэм попал в эту лечебницу довольно давно, а ряды подопытных в проекте «Вальридер» он пополнил одним из первых. Однако так же быстро его «списали» и он стал чем-то вроде запасного варианта на случай, если понадобится ставить опыты над пациентами в массовом порядке. Характер Сэма был крайне нестабилен, выражался то в бурной радости, то в неконтролируемой агрессии, то в полной отчужденности от мира. Одним словом, неподходящий для Роя. Человек со сложным и очень сильным характером, которого пытались сломить и подчинить в ходе эксперимента, а он отвечал агрессией и злостью в адрес докторов и ученых, что и не удивительно. Но пока многих других опыты превращали в податливую биомассу, Пиро держался до последнего. На бумаге изложены сухие факты о том, что Сэм внушал другим подопытным «идею борьбы с наукой», а я уже представляю, как он вдохновенно вещал потерявшим все людям, что надо держаться до конца, не сдаваться. Я представляю его Прометеем, который принес огонь надежды. Нашлись ли среди вариантов те, кто поверил Пироману? Или же все они послушно следовали культу Вальридера? И сломался ли под конец Пиро, когда устроил почти ритуальное самосожжение, подобно своему брату? Я искренне надеялась, что его личность не сломалась, а просто дала трещину. Которую можно, а главное нужно склеить. Сэм оказался прочной стеной, которую я пыталась взять штурмом не один и не два раза. Разговорить его, выпытать у него детали жизни до Маунт-Мессив, убедить его в том, что я не враг – достигнуть всего этого было невероятно сложно, и много раз я обжигалась, и снова шла в этот костер по доброй воле. Зная, что это необходимо. Я ни разу не употребила слово «пациент» в его адрес, ни разу не намекнула на то, что он хоть малость болен. Шутить и лукавить рядом с Пиро у вас не получится, уж поверьте. Лучше избрать прямую дорогу, нежели идти обходными путями хитростей. - Прости, я правда не знал, что ты не из «них». Это место научило нас не доверять людям. – Сказал Пиро, сделав особое ударение на отрицании. - Я не сержусь на тебя, просто не хочу, чтобы ты видел во мне врага. Я знаю, что ты понимаешь и осознаешь все, что происходит в лечебнице. От тебя не утаить правду, и играть с тобой бесполезно. Так что оставлю любезности. Сэм, я знаю, что происходило с тобой до Маунт-Мессив, немного осведомлена и о том, что было с тобой в этих стенах. И даже если ты хочешь показать себя уверенным, сильным, так или иначе… ты испытываешь боль. Если ты доверишься мне, то я смогу помочь тебе в этом. Вот, собственно, то, что я хотела тебе сказать. - Помочь? – Сэм усмехнулся и склонил голову. – Ты чудная. Не нужно тебе этим заниматься, я сам справлюсь. Мои проблемы – мне их и решать. - Я поняла тебя. И все же, если захочешь поговорить по душам… Я всегда готова выслушать и поддержать. Удачи тебе, Сэм. Совершив акт примирения с огненным парнем, я радовалась этому небольшому, но очень значимому достижению в нашем общении. Посвящая себя остальным вариантам, я не питала особых надежд на то, что он обратится ко мне. Как настоящий мужчина, Пиро убедил меня, что решит все свои дела самостоятельно. И каково было мое удивление, когда однажды вечером он появился на пороге моей комнаты. - Привет. Не помешал? – Переступая с ноги на ногу, начал мой визитер. В тот момент я как раз изучала некоторые материалы по психиатрии, попивая кофе. - Сэм? Привет, не помешал. Какими судьбами в административном блоке? – Я улыбнулась, отложив книгу на тумбочку. - Ты говорила, что если я захочу поговорить, то могу прийти к тебе… Вот я и пришел. – Объяснил парень, стараясь придать своему голосу серьезности. Мужик все-таки. - Я рада, что ты согласился на мою помощь. Присаживайся. – Я указала на пустую кровать напротив. - Только я расскажу все по порядку, а ты потом посоветуешь, что нужно делать. Не так как доктора, которые вечно лезут со своими вопросами и проверками… - Конечно, я не буду тебя перебивать. – Я постаралась успокоить его и настроить на доверительную беседу. Для большего эффекта дверь была плотно закрыта, подальше от любопытных свидетелей. Сэм успокоился и начал свое повествование. Он рассказывал мне о том, что происходило с ним в детстве, вспоминал о событиях юности и поделился деталями, которые до сих пор не выходили за пределы его дома. Я внимала каждому его слову, каждому неосознанному жесту, запоминала его взгляды и мимику, чтобы прочувствовать и понять своего собеседника. Ни слова о пациенте. Все, что он говорил, было важно для меня. В первую очередь, о его семье. Родители Сэма всегда проводили грань между ним и младшим сыном, Вилли. Как и говорилось в досье, его брат с детства страдал тяжелым заболеванием. Менингит сопровождал несчастного парня всю жизнь, то утихая, то вспыхивая с новой болью. Отраду Вилли находил в религии. Недалеко от их дома находилась церковь, куда мальчик просил отводить его каждое воскресенье, хотя семья не была особо религиозной. Обязанность сопровождающего выполнял Сэм. Пока Вилли молился, брат считал минуты до возвращения домой, чувствуя себя крайне неуютно в стенах церкви. Дома же Сэм ухаживал за братом и следил, чтобы с ним ничего не приключилось. Казалось бы, Вилли был для него обузой, но Сэм убеждал меня, что он очень любил брата несмотря на его недуг, влияние которого испытывала вся семья. Вилли, по его словам, был жизнерадостным, доверчивым и мечтательным мальчиком. Сэму он доверял свои самые сокровенные секреты. И когда взволнованный Вилли сообщил ему, что нашел «братьев по духу», Сэм не догадывался, какой трагедией обернется эта находка. - Я помню это как сегодня. Его счастливое лицо, когда он сказал, что сегодня пойдет на службу сам. Тогда ему было пятнадцать. Говорил, что нашел то, что избавит его от страданий, от болезни… Я думал, что он говорил о лекарстве, или о докторе. Тогда я радовался вместе с ним. - И… Вилли стало лучше? – Робко спросила я, боясь услышать самое худшее. - Да. В 16:00 в полусгоревшей церкви мы нашли то, что от него осталось. Обуглившееся тело и лужица воска. А рядом еще семь сгоревших трупов. Это все. Мама так и не смогла прийти в себя после случившегося. Отец ушел из семьи через год. Перед похоронами нам сказали, что Вилли состоял в секте, члены которой совершили ритуальное самосожжение. А я все это время думал, что он ходит на обычную службу. Недосмотрел… - Он покачал головой, упрекая себя. – Мама все время напоминала мне о том, что это я виноват в смерти Вилли. Тогда я и сам был не в себе, почти каждую ночь снился брат. Я хотел разорвать тех сектантов, но мстить было некому. А когда Вилли мне снился, то просил не делать церкви плохого, потому что теперь ему хорошо в… Новом месте, теперь ему не больно. - Сэм… - Я присела рядом и бережно обняла его за плечи. - Знаешь, я даже не удивлен, что мама согласилась на то, чтобы меня забрали сюда, в Маунт-Мессив. В то время я свыкся с потерей Вилли и даже смог снова спокойно смотреть на огонь. Я делал все, чтобы маме было хорошо, но она меня так и не простила. Когда меня увезли, она наверняка вздохнула с облегчением. Может… она меня никогда и не любила? Я уже никогда этого не узнаю. - А отец? Ты его больше не видел? – Спрашиваю я, перебирая черные пряди. - Отец ушел к другой женщине и сейчас живет где-то в Техасе. Первое время он навещал нас, иногда даже давал деньги на расходы. А потом уехал и больше я о нем ничего не слышал. Хм… мое досье? – Спросил вдруг Сэм, увидев на тумбочке папку со своим именем. - Да, нашла в архивах. Честно говоря, больше половины чистая ересь. Я не верю, что это все о тебе. - Местные доктора умеют сочинять, это да. Так, чтобы данные работали в их пользу. А мы не более чем мясо. Другие ребята подтвердят, что я никому из них зла не делал. Еще до начала экспериментов я подружился со многими из них. Тогда мы не знали, во что нас закидывают. И когда все началось, я оказался неподходящим. Добро пожаловать в изоляционную палату для запасных вариантов. Там я за свои выходки и получил прозвище Пироман. - Любил поджигать все вокруг? – Усмехнулась я. - Не то чтобы любил… Просто передо мной все это время было счастливое лицо Вилли в его последний день. Я поверил в то, что огонь – это спасение от страданий. Это я говорил и другим вариантам. Кто-то верил мне, кто-то нет. Так или иначе, огонь навсегда останется для меня особенной стихией. - Я понимаю тебя, Сэм. Знаешь, ты очень сильный и мужественный. Сохранить рассудительность и здравомыслие в таких условиях – на это способны единицы. Поэтому для меня ты очень особенный, даже уникальный. Спасибо, что рассказал мне о своем прошлом, для меня очень важно, что ты мне доверяешь. - Я почувствовал, что тебе можно верить. Просто устал постоянно подозревать всех в злом умысле, искать подвох, быть всегда готовым к ножу в спину… Я так устал от всего этого. И вот сегодня, когда я снова видел как ты общаешься с другими ребятами, как они радуются, глядя на тебя… Я немножко позавидовал им. Мы просто истосковались по теплу и доброму отношению к нам. И я решил сам прийти к тебе и поделиться тем, что у меня на душе. - Ты поступил правильно, Сэм. Мне тоже порой хочется прийти к кому-нибудь и высказаться, найти поддержку и понимание, просто поплакать на чьем-то плече, как бы глупо это ни звучало. Время от времени это нужно каждому из нас. - И то верно. Знаешь, я тебе все рассказал и даже как-то легче и спокойней стало. – Сэм вздохнул и взял досье, в которое был вложен лист с пометками. – Твои заметки обо мне? Ого, Прометей… - Просто он принес людям огонь, а ты принес другим ребятам надежду. Поэтому я сравнила тебя с Прометеем. – Я поймала неуверенную улыбку Сэма, никогда не слышавшего в свой адрес подобных эпитетов. – Огонь, Сэм… Огонь ведь тоже бывает очень разным, как человек. Он может быть ласковым, теплым, игривым, страстным, яростным, смертельным. Огонь может принимать разные формы и образы, может служить для разных целей. Попробуй понять его и подружиться с ним, будто он живое существо. - Подружиться? Я попробую… Сначала на свечах, потом разожгу камин… - Размышлял Пиро, водя пальцами по старым ожогам. - Если что, я могу помочь тебе в этом… - Я постараюсь справиться сам, а потом покажу тебе что получилось. – С оживлением перебил Сэм. – Кажется, мне пора идти, уже поздно. Спасибо тебе, Джули. И в то же мгновение парень приблизился ко мне и крепко обнял. Так обнимают сестру или лучшего друга. Возможно, за время нашего разговора Сэм обрел во мне кого-то из этих двоих, а может и сразу обоих. Я же запомнила теплоту его рук и дыхания, а еще запах пряностей и корицы, запах его тела. Когда он выпустил меня из своих объятий, я словно со стороны услышала свой разочарованный вздох. Признаю, в его руках мне было до боли уютно и спокойно, как в колыбели. Да и часто ли меня обнимают вот так, без предупреждения, порывисто, искренне? - Рада помочь, Сэм. – Кивнула на прощание я, когда он уже стоял в дверном проеме. – Спокойной ночи. Пожелав мне того же, парень ушел в свой блок. А я всю эту ночь провела в размышлениях о нем, оставившим неизгладимый след в моей душе. Ожог ли это? Время покажет. С тех пор наше с Пиро общение стало гораздо более доброжелательным и доверительным. Я перестала остерегаться его и ожидать агрессивных нападений в любую секунду. Он, в свою очередь, окончательно убедился в отсутствии угрозы с моей стороны и его крутой нрав несколько смягчился, хотя он все так же оставался своенравным, упрямым и независимым от всех парнем, который мог поддержать беседу или помочь советом, но все-таки был сам по себе. Со временем Пиро стал заметно общительнее и теперь сам шел навстречу другим. Он признался в том, что хочет стать непосредственным участником событий и принимать участие в наших беседах наравне с другими ребятами. Быть частью нашего маленького общества, а не сторонним наблюдателем. И однажды Сэм пришел в актовый зал, где мы всегда встречаемся, и присоединился к общению. Я спрашивала ребят, они мне отвечали, а Пиро сидел немного поодаль на деревянном паркете и слушал. Он не проронил ни слова, но внимал всему, что говорилось, старался настроиться на одну волну с нами. Прислушиваясь к мыслям других вариантов, Сэм делал свои, никому неизвестные, выводы. Я время от времени посматривала в его сторону и была рада, что он сам сделал первый шаг и открылся другим людям. Я прекрасно помню моменты, когда Сэм показывал мне свои достижения в общении с огнем. Его согнувшуюся над горящей свечой фигуру, протянутые к пылающему камину руки, детская радость при виде костра под открытым небом. Наверное, именно так радуется 4-ому Июля американская детвора. Пациенты, заметившие это действо во дворе лечебницы, поспешили присоединиться к нам и также расположились вокруг костра, посчитав это неким праздником. В языках горячего пламени отражались их лица – завороженные, изумленные, радостные. Но среди этого множества лиц мне запомнилось лицо Пиромана. Оно было таким умиротворенным и счастливым, словно только что сбылась его заветная мечта. Казалось, что именно в тот момент Сэм действительно подружился со стихией, навеки изменившей его жизнь. Отныне огонь не обжигал его, а согревал. Согревала его и меня еще и зародившаяся между нами дружба. Мы смеялись, радовались, шутили, болтали почти до зари о всякой ерунде, наблюдали за тем, как утро обводит золотистым контуром Скалистые горы. В тот вечер у костра мы с Сэмом стали друзьями. Из приятных воспоминаний я возвращаюсь в реальность и с высоты сцены наблюдаю за Пироманом. Парень скрестил пальцы рук и задумчиво осматривает других присутствующих в зале, прислушивается к их разговорам, время от времени перешептывается с сидящим рядом Эдди. Именно сейчас я ловлю себя на мысли, что эти двое удивительно похожи, как внешностью, так и поведением. Названый отец и лучший друг – оба родные, оба незаменимые. Сэм поднимает глаза на меня, вспыхивает румянцем и стыдливо прячет взгляд, на что я виновато улыбаюсь. Все еще не могу прийти в себя после откровения, которое он сделал пару дней назад. Мы оба прекрасно знаем, о чем идет речь. Не правда ли, Сэм? - Ммм, отличный кофе, как раз такой как я люблю. Напитки тебе удаются заметно лучше, чем блюда. Но я тебя всему научу, так что не расстраивайся. – Улыбнулась я, пробуя напиток из рук Пиро. - Обязательно научишь, Джули. – Сэм отхлебнул немного кофе из своей чашки. – Упс, переборщил с сахаром. - Влюбился, небось. – Хихикнула я, покосившись на сконфуженного паренька. – Да ладно тебе, это просто примета такая. - А что если влюбился? – Внезапно серьезно ответил Сэм и отставил в сторону чашку. - Да ладно… - Лукаво прищурилась я. – И кто же эта прекрасная незнакомка? Я ее знаю? - Конечно знаешь. Джули, неужели ты не догадываешься, о ком идет речь? - Хехе… Нет, понятия не имею. – Раскраснелась я и обхватила руками чашку. На самом деле, я все прекрасно поняла. - Все случилось так неожиданно. Я убеждал себя в том, что это помутнение рассудка, сезонное обострение, что мне все это кажется… Просто однажды я проснулся и понял, что влюбился в тебя по уши, влюбился как сумасшедший. Да, ты не ослышалась, Джули. Я люблю тебя. И я действительно сумасшедший, но пожалуйста… не пытайся вылечить меня. - Ну… что я могу сказать по этому поводу… - Пробормотала я, разглядывая кофейную гущу. - Что скажешь, то и будет, я соглашусь с любым твоим решением. Мы можем остаться друзьями и общаться как раньше. Я не буду доставать тебя со своей любовью. А если ты хочешь… мы можем попробовать стать друг другу ближе. Пожалуйста, подумай над этим и скажи мне, что ты решила. Я буду ждать твоего ответа. Пятый день ты терпеливо ожидаешь моего решения, пятый день ты робеешь при встрече со мной, снова и снова вспоминая свое пылкое признание в любви. Тебя преследует страх того, что наш интимный разговор в тот день могли подслушать, и возможно теперь все обитатели лечебницы смакуют подробности… Подробности чего? Твоего красноречивого признания? Нашей полуразрушенной дружбы? А может нашей… зарождающейся любви? Нет, поверь мне, для остальных вариантов мы с тобой по-прежнему друзья, в их взгляде на нас ничего не изменилось. Но в наших с тобой отношениях изменилось многое, если не все. Меньше всего я ожидала от тебя именно слов о том, что теперь я для тебя больше чем друг. И эта шокирующая новость действительно выбила меня из колеи. В первый день после твоего признания, Сэм, я мысленно наговорила тебя много нехороших вещей. Ведь по сути ты поставил большой вопрос на нашей с тобой дружбе, где не было разделения по половому признаку. И даже если я отвергну тебя и мы останемся друзьями, так как раньше уже никогда не будет, ты и сам это прекрасно понимаешь. Как бы ты ни клялся спрятать свое чувство, оно будет упрямо проситься на поверхность, рано или поздно оно даст о себе знать. Будут это твои недружеские слова или действия, без разницы. Мы оба прекрасно знаем, что мы не будем прежними. Просто прими это как должное, мой друг. Поначалу я жутко обозлилась на тебя из-за этого поступка. Словно подросток, сидящий на гормональной бомбе, я проклинала тебя за твое предательство, за жертвоприношение дружбы ради похотливо-сладостной любви мужчины и женщины. О, как же я тебя проклинала… И как же хорошо, что ты не слышал всех этих страшных слов и упреков. Мне просто нужно было выговориться, выплеснуть накопившиеся в горячке мысли. И моим покорным слушателем была запертая дверь комнаты. Да будет так. В свои 25 лет ты оказался на удивление мудрым и понимающим молодым человеком. Ты был готов смиренно принять все мои крики об убитой дружбе и предательстве, ты верно ожидаешь моего решения, не торопя и не намекая на то, что тебе не терпится услышать мой ответ. Я же знаю, что ты весь пылаешь ожиданием. Просто умеешь скрывать свое состояние, выдавая себя лишь румянцем и печально-влюбленным взглядом. Ты можешь прятаться сколько угодно, да только твои глаза никогда не соврут. В них столько нежности и тепла… А еще в них вина за чувство. Тебе по-настоящему стыдно и совестно за то, что ты полюбил. Одним только взглядом ты словно говоришь мне: «Прости, что полюбил тебя. Я все разрушил». На самом же деле, ты ни в чем не виноват, ведь мы не выбираем когда и кого нам следует любить, здесь не бывает правил и расписаний. Над этим чувством мы не властны. Да и плохо ли это? Позавчера я просила у тебя прощения за то, что не совсем адекватно реагирую на тебя все эти дни. Ты прощал мне все, что я могла сказать или сделать, и успокаивал, говоря, что все у нас будет хорошо, кем бы мы ни были друг другу. И все же, прости меня еще раз. За вспышки гнева, за слезы, за хлопки дверьми. Я просто не помню, когда мне в последний раз говорили то, что говорил ты. Я прожила переходный возраст в уютной коробке отрицания себя как женщины и «гордого» одиночества. А ты вынул меня из полюбившегося жилища. Согласись, что ожидать от меня нормальной реакции в таком случае было бы, по крайней мере, наивно. Только теперь я поняла, что нахожусь в нужном месте в нужное время. Я такой же забывший о действительности пациент. Здесь каждого достанет игла реальной жизни и заботливый санитар уколет в самое больное место. Мое больное место – это твоя любовь ко мне, Сэм. Но испытывая мучения от того, что в моей жизни появилось давно забытое чувство, я понимаю, что в этом есть и положительные стороны. Каждому иногда необходимы кардинальные перемены, так проведи на мне эту операцию. Возможно, именно теперь начинается моя настоящая жизнь. Во внутреннем дворике лечебницы тихо и прохладно, прекрасное место для того, чтобы уединиться и поразмышлять о чем-то своем. Именно здесь я хочу принять решение насчет нас с тобой. Я хочу разобраться, кем ты являешься для меня, ты друг или нечто большее. Я сделаю это сегодня, здесь, подальше от других людей. Но поближе к тебе. Лишь теперь я могу признаться себе в том, что тогда, когда ты впервые увидел меня и прижал к столу, я испытала не только страх и возмущение. Я почувствовала женское волнение от того, как близко ты ко мне находился. И если тогда это был лишь секундный импульс, быстро сменившийся другими чувствами, впоследствии я начала все чаще возвращаться мыслями к этому моменту. Таких рук, как у тебя, такого пронзительного взгляда, такого голоса нет ни у одного мужчины, которого я знала. Да и знала ли я вас, мужчин, вообще? Всю жизнь вы были для меня родственниками, одноклассниками, друзьями детства, случайными знакомыми. Не более того. Может появление в моей жизни Сэма позволит мне взглянуть на вас с новой стороны? Возвращаться к пониманию того, что в тебя влюблены, очень непривычно и сложно. Все эти романтические истории – удел прошлых лет, когда я не придавала значения этим возвышенным чувствам. И только теперь, изолировав себя от, казалось бы, ненужных и ничего не значивших отношений с противоположным полом, я осознала, насколько сильно мне хочется почувствовать чье-то внимание, заботу, нежность. Напомнить себе о том, как это важно – любить и быть любимой. Перед моими глазами проносятся самые прекрасные и счастливые дни нашей с тобой дружбы, дни, когда мы могли веселиться, дурачиться, болтать обо всем на свете, не считая времени и не утаивая друг от друга ни одного секрета. Я сделаю все, чтобы это время не стало лишь приятным воспоминанием, ушедшим навсегда. Я хочу, чтобы мы были такими же родными друг другу сегодня, завтра, всегда. Помнишь водонапорную башню, с высоты которой открывается головокружительный вид на всю Маунт-Мессив, на острые башни главного корпуса, на строгие крыши ее зданий, на величественные Скалистые горы? Лучшего места для любования здешними видами не найти, и ради этого действа стоит просыпаться ни свет ни заря и, взявшись за руки, бежать сюда. Бежать со всех ног, чтобы успеть встретить рассвет, который зальет розовым светом горные склоны, все до единого корпуса лечебницы и нас с тобой. Мы улыбаемся и прищуриваемся от яркого солнца, вдыхая полной грудью воздух нового дня. Когда нам удается поймать первые лучики солнца, я чувствую неземное счастье. Единение человека и природы, которому ничто вокруг не смеет мешать. Здесь, вдалеке от чужих взоров, мы могли бы впервые поцеловаться. Ты часто даришь мне робкий поцелуй в щеку при встрече. А хотел бы ты поцеловать меня, как это делает любящий мужчина для своей женщины? Наш первый поцелуй был бы таким нежным, ласковым, неумелым, целомудренным, словно мы дети, впервые познавшие любовь. Я не боюсь признаться тебе в том, что никогда не целовалась по-настоящему. А что если и ты никогда этого не делал? Тогда первая встреча наших губ стала бы совершенно новым, волнующим впечатлением, разделенным на двоих. И лишь молчаливые горы и бездонное небо были бы свидетелями этой нежности. А помнишь безлюдные палаты женского отделения, где царит звенящая тишина и время от времени поскрипывают старые половицы? Здесь мы можем вспомнить беззаботное детство и поиграть в прятки. В бесконечных коридорах мрачного отделения легко потеряться, но от этого игра становится еще более азартной и увлекательной. И как бы надежно мне не удавалось спрятаться, ты всегда побеждаешь. В этом блоке, как и во всех остальных, ты знаешь каждый укромный уголок, и скрыться от тебя – та еще задачка. А когда ты вытаскиваешь меня из-под очередной непримечательной кровати или из старого шкафа, я жутко сержусь на тебя, ведь теперь водить мне, а на поиск твоей хитрой персоны в этом огромном отделении может уйти более часа. Вот так весело и нескучно мы проводим свободное время. Уединение – вот главное преимущество этого блока. Сюда почти никогда не захаживают пациенты, здесь некого остерегаться и… некого стесняться. И знаешь, Сэм, здесь мы могли бы поиграть не только в прятки, но и во взрослые игры. Вариантов провести долгую ночь с пользой так много… Выключить рассудок, принять на себя новую роль и отдаться страсти прямо на одной из больничных коек. Хотел бы ты исполнить мою заветную фантазию и позволить мне побыть сверху во всех смыслах? Очаровательное девичье доминирование над тобой, упрямым и необузданным, превращение тебя в послушного мальчика. Взволновали бы тебя такие нескромные идеи? Отдался бы ты в мои руки, позволил бы облачить себя в смирительную рубашку и привязать ее рукава к кровати, для остроты ощущений? Мои пальцы, проникающие в тебя, твое прерывистое дыхание и стоны наслаждения, ощущение горячего сближения и твоя долгожданная разрядка. А потом ты бы заснул в моих объятиях, с горячим румянцем на щеках, капельками пота на лбу, теплым дыханием у моей груди, обвившимися вокруг талии руками, искренней умиротворенной улыбкой во сне. Мы бы стали еще ближе и роднее друг другу, выпустив самые смелые желания на свободу. Ты конечно же помнишь, чем закончилось наше недавнее мытье полов в мужском отделении лечебницы. Набирая воду в одной из ванных комнат, мы совершенно забыли о выполнении своих служебных обязанностей и принялись обливать друг друга водой из ведерка, а наш глупый смех слышал весь первый этаж. Нам было весело, однако полы вымыть все-таки пришлось. Угорая над случившимся, мокрые до нитки, мы оперировали швабрами и к концу дня пол блестел как новенький. С тобой, Сэм, всегда приятно отвести душу и просто подурачиться, забыв обо всем вокруг. И хоть с виду ты кажешься серьезным и солидным, ты так же охотно участвуешь в забавах и дурачествах, за что я тебя и люблю. Здесь, в интимной обстановке ванной комнаты, ты мог бы подсматривать за мной, как это любят делать мальчишки. Пока я неспешно вытираю влажную кожу, обворачиваюсь в полотенце, распускаю волосы перед сном, ты мог бы жадно запоминать каждый изгиб, движение, стекшую по коже каплю. Стараясь не выдать свое присутствие, но желая увидеть и запомнить побольше волнующих деталей. А что если ты и сейчас так делаешь и мои ночные процедуры служат усладой для твоих любопытных глаз, Сэм? Поверь, даже если бы это оказалось правдой, я бы ни за что не обиделась на твои шалости. Я бы сказала, что мне по-женски приятно твое особенное внимание и интерес к моему телу. А ты бы жутко раскраснелся и все равно клялся бы, что это был первый и последний раз. Ты все еще стыдишься того, что тебя тянет ко мне, что тебе хочется любоваться мною. Одна из просторных комнат административного блока, сердцем которой является камин. Это место словно создано для того, чтобы холодным осенним вечером прийти сюда с чашкой горячего какао и теплым пледом под мышкой, и расположиться перед согревающим огнем. Мы с тобой часто приходим сюда по вечерам, чтобы погреться перед камином и поговорить. Будь это смешной случай из детства, планы на ближайшее будущее или же мнение о недавно вышедшем на экраны фильме – у нас всегда найдется тема для душевного разговора. Наши приглушенные голоса смешиваются со звоном кофейных чашек и умиротворяющим треском сухих деревяшек в огне – за такой приятной беседой мы можем просидеть до глубокой ночи. Порой твой голос убаюкивает меня и я могу задремать на твое плече. Ты укроешь нас обоих пледом и будешь смотреть на языки пламени, а я – видеть приятные сны и сладко посапывать рядом. Необузданный горячий огонь поистине сближает людей, и однажды мы могли бы стать ближе, ближе чем когда-либо. Стать одним целым, Сэм. Однажды ты проговорился о том, что в свои 25 лет ты все еще девственник. Ты думал, что я стану презирать тебя за эту особенность, глупышка? Я бы никогда не сделала этого по отношению к своему другу, более того… я и сама такая же, как ты. И поверь мне, Пиро, окружающие «нормальные» люди могли бы заклевать нас до последнего клочка за то, что мы не соответствуем социальным нормам, носим в себе букет сексуальных расстройств, а уж табличку «Осторожно, сумасшедшие без полового опыта!» на наши с тобой шеи повесили бы за милую душу. Забудь про то, что говорят о таких людях вокруг, какими словами их проклинают. Это наша с тобой жизнь и распоряжаемся ею мы и никто более. И пусть со времен переходного возраста в нас с тобой горело желание познать плотскую любовь, мы упрямо ждали. Ждали особенного человека, которому захочется подарить свою невинность, доверить свое неопытное тело, зная, что не получишь в ответ ядовитую насмешку и грубое насилие. Могли бы мы стать первыми друг для друга? В эту особенную для нас ночь вся комната была бы заставлена горящими свечами, а в камине пылал бы огонь. На стенах танцевали бы языки жгучей стихии, пробуждая самые сокровенные желания и страсть. Нашим любовным ложем была бы не обыденная кровать, а мягкие покрывала возле камина. Эту ночь мы оба хотели бы сделать особенной, неповторимой. Чтобы она запомнилась нам обоим на всю жизнь. Поэтому мы устроили бы романтический ужин при свечах, во время которого вели бы себя неловко и застенчиво, представляя, что нас ожидает впереди. Мы бы роняли столовые приборы, нелепо краснея, проливали бы на стол напитки, задевая их дрожащими руками. Но это было бы так трогательно, Сэм. Мы бы говорили на отвлеченные темы, боясь перейти к делу. Но эта ночь не бесконечна, поэтому рано или поздно нам пришлось бы решиться. Теплота прелюдии, соскальзывающие с наших тел одежды, упоительные поцелуи по всему телу, объятия и слова поддержки, просьбы не бояться… Во мне страх боли и жалость к собственной невинности, которой скоро не станет, в тебе страх причинить эту боль и не подарить мне ожидаемого наслаждения, причиной чему стала бы твоя неопытность. Не нужно бояться, Сэм, ведь мы оба на равных. Предварительные ласки успокаивают неистово колотящееся сердце, вселяют уверенность и подготавливают чувственную почву желания для наших с тобой тел. Осознав, что мы готовы перейти к основному действу этой ночи, я бы легла перед тобой у камина, ожидая пока ты подготовишь защиту. Видя, что ты отчаянно пытаешься сделать все как надо, я бы с удовольствием помогла тебе, немного пошатнув ореол самостоятельного мужчины. Мы договорились делать все вместе, поэтому позволь поддержать тебя и в этом пикантном деле. Справившись с одним испытанием, мы бы приступили к следующему. Я бы вжалась в покрывала спиной, волнуясь и возбуждаясь от того, как ты нащупываешь плотью место входа, как переживаешь, чтобы мне не было больно, как неумело, но бережно входишь… Поначалу меня бы кинуло в пот от твоих телодвижений, но постепенно я бы привыкла к тяжести твоего тела на моем, к твоему дыханию у моей шеи, к твоему взгляду парня, который становится мужчиной. Ты бы пытался как можно осторожней проникнуть в узость моего тела, как можно нежнее разорвать тонкую преграду внутри. Ты бы жутко волновался и постоянно спрашивал меня о самочувствии. И если бы меня пронзило от острой боли, я бы попросила тебя остановиться, чтобы перевести дыхание и продолжить с новыми силами. Переплетение дискомфорта и удовольствия, твои неровные толчки, твои дрожащие руки, сжимающие меня в объятиях – все это было бы нашим общим счастьем. Привыкнув к тому, что ты внутри, я бы наконец ощутила тепло твоего мужского начала в моем женском, словно всю жизнь я носила в себе пустоту, а теперь ты заполнил ее собой. Мы оба на пределе, мы не в силах больше сдерживаться, бурное завершение накрывает нас обоих с головой и дарит целую волну приятных вибраций на наших телах. Не спеши выходить, побудь во мне еще немного. Хочу сполна насладиться тем, что ты весь мой. Что в твоих объятиях я стала женщиной. А когда мы разлучимся, я скажу, что ты прекрасно справился и мне было так хорошо с тобой, несмотря на страх и боль. Ты ответишь мне тем же и мы уснем в объятиях друг друга в окружении мерцающих свечей и разгоревшегося с новой силой камина, словно впитавшего нашу любовь. Ты мог бы стать для меня тем самым единственным и любимым, Сэм. Я могла бы упустить шанс познать любовь, оттолкнув тебя и заперев твои чувства на замок. Я могла бы никогда не научиться любить нежно и самоотверженно, так как это может делать только женщина. Взять меня в жены мог бы не ты, и мои будущие дети могли бы называть папой не тебя. Я могла бы и ты мог бы… Может хватит уже? Кто сказал, что ты не можешь быть моим другом и возлюбленным одновременно? Кто запретил мне верить в то, что однажды и я проникнусь нежным чувством к тебе? Кто высмеял меня в том, что наша дружба между мужчиной и женщиной отныне переплетается с любовью в одно целое? Столько огня я не видела ни в одном из людей. В каждом взгляде, движении и слове пылает твоя стихия. В момент нашей первой встречи ты обжег меня, мое тело и душу. И этот ожог не проходит до сегодняшнего дня. С тобой хочется гореть в этом огне, до последней вспышки, до последнего тлеющего уголька. И я не сомневаюсь в том, что приняла правильное решение. Покидая внутренний дворик, я направляюсь к тебе, чтобы рассказать обо всем. Я иду к тому, кто подарил мне живительный огонь, изменивший мою жизнь и сделавший ее такой яркой, свежей и радостной. Я иду к тебе, Сэм. Мой огненный мужик. Мой Пироман. Мой Прометей.