Мгновения Рекса Вентресса

На три вещи можно смотреть бесконечно: как горит огонь, как течёт вода и как работает мужчина. А если мужчина работает молча и с огоньком, зрелище становится ещё… притягательнее. Так и тянет подойти, заправить за ухо пушистую прядь… или подкрасться и посопеть в это самое ухо, чтобы Скайуокер выплюнул очередную неостроумную остроту и тем испортил всё очарование момента. Вроде той, которой он поприветствовал Асажж сегодня: «Тебе не сбежать, Вентресс!». Можно подумать, это она, а не его драгоценный Кеноби постоянно убегает, ломая всё на своём пути. Терантатек пустынный, чтоб его! Асажж скривила губы и поёрзала, устраиваясь поудобнее на жёстком ящике. Куда уж тут бежать — в герметично запечатанном блоке «Титавиана», который проще открыть, починив талантливо испорченный Кеноби механизм, чем выпилив отверстие в стене. Интересно, кто сказал корабелам, что фрик с кортозисными прожилками обладает противоранкорьими свойствами? — Он действительно обладает, — пропыхтел Скайуокер, пытаясь одновременно сдуть чёлку и высвободить очередную деталь. Асажж вздрогнула: она что, спросила вслух? — В частности, плохо царапается и не коррозирует от их слюны и мочи, прости за подробность. Ранкоры могут переварить даже некачественную дюрасталь, поэтому хатты держат их в каменных мешках… — Ка-ак интересно… — демонстративно зевнула Асажж. Скайуокер обиженно фыркнул и вернулся к наполовину раскуроченному замку. Детали, которые он вытаскивал из него, были удивительным образом погнуты и скручены, и казалось, будто он откапывает в шкафу бирюльки для игры, а не разбирает механизм. Наверху что-то глухо рухнуло. Пленники ранкорьего отсека разом подняли головы и в очередной раз обратились к Силе, следя за пробегающими по другой стороне потолка соратниками. Идиоты, право слово! За полчаса можно было поубивать друг друга несколько раз, а они всё бегают. Интересно, когда Кеноби и Вос вспомнят про пару «Дельт» в ангаре и просто свалят? Или без Скайуокера не свалят? Никогда не поймёшь этих джедаев: то «своих не бросаем», то «да пребудет с тобой Сила!». Как Асажж ни старалась, но понять, почему джедаи бросают одних и спасают других, не смогла. — А неплохо Дуку готовит падаванов, — тряхнул патлами Скайуокер и снова попытался причесать их пальцами. — Двадцать шесть минут, как мы здесь заперты, а Скорр всё ещё гоняет наших поборников справедливости. И этот издевается. Понимает, что Скорру позволяют выматывать свою мускулатуру почём зря — а шаак ведётся, на то и шаак. — Добавь к этому животному «охотников» и ранкора, а потом сообрази, кем выходят твои друзья. — А это не ранкора завалили только что? Асажж сосредоточилась и прощупала верхнюю палубу Силой. — Нет, это он свалил аквариум. — Бедные рыбки, — без тени сочувствия отозвался Скайуокер и выдернул из замка большую гнутую железяку. — Ulwan poodoo!* Плюхнулся на пол и зачем-то обнюхал добычу. — Что, мы наконец-то сможем выйти отсюда? — хмуро поинтересовалась Асажж, в очередной раз пробуя включить меч. Ничего. Проклятье, как же «удачно» они загасили об эти антиранкорьи стены три меча одним ударом! Сиди теперь тут, наблюдай… Скайуокера в нетипичной обстановке. — Нет, мы можем располагаться тут поудобнее. Оби-Ван… м-м-м… несовместим с техникой, — Скайуокер ещё раз осмотрел перекрученный вокруг собственной оси рычаг и с чувством добавил: — Чтоб его крайт-дракон отымел в глотку. Асажж нервно хохотнула и рискнула приблизиться. — Уже жалеешь, что поспешил спасать наставника, джедай? — спросила она, присев на корточки возле россыпи деталей. — Регулярно. Убери юбку с шестерёнок, будь добра. — Тогда зачем ты его постоянно спасаешь? Скайуокер оторвался от ощупывания Очень Важной Железки и внимательно посмотрел на Асажж — глаза в глаза. Красивые у него, кстати, глаза — ресницы длинные, радужка двухцветная: тёмно-голубая по краям, посветлее у зрачка. — Привычка. И снова уткнулся в железку, пофыркивая на чёлку. Густая, пушистая, трепещет кончиками волос от бесполезных попыток сдуть её и напоминает цветом зрелые злаки. Схватить бы её в кулак да потянуть, чтобы хозяин злакового поля на черепушке шипел и задирал голову, пока не упрётся взглядом в потолок, обнажив горло… Зачем вообще людям волосы? Асажж прикрыла глаза и села на пол, скрестив ноги. По уму, ей бы сейчас отойти подальше. Кто знает, что стукнет в голову Скайуокеру? Пока мечи не работают, провоцировать его неразумно: будучи шире в плечах почти вдвое и примерно настолько же тяжелее, он легко её скрутит, если поймает. Асажж дёрнула уголком губ. Нет, не «если», а «когда». Вымотать его в замкнутом помещении — это даже менее чем вероятно. Но именно из-за желания узнать о нем больше она рисковала. Кеноби был понятен. Предсказуем — не в частностях, но в целом. И противен. Если бы она не стремилась одолеть его в честном поединке, было бы нетрудно его уничтожить. У Кеноби есть Долг. И этот Долг — выше всего. Ради Долга Оби-Ван пожертвует чем угодно и предаст кого угодно. А потом найдёт себе красивые слова для оправдания. Мерзость! Скайуокер был загадкой. Внешне — кривое отражение Кеноби, которое вечно отвлекается от Долга на одному ему ведомые нужды, но его суть казалась Вентресс мозаикой, которую еще предстояло собрать. От Скайуокера можно было ждать чего угодно. Абсолютно чего угодно. Он мог убить и мог помиловать, мог переть напролом, а мог пойти на хитрость, сладко солгать и произнести неприглядную правду. Может ли он сам предсказывать свои решения или для него они — такая же неожиданность? Асажж приоткрыла глаза и внимательно посмотрела на противника. Скайуокер всё так же сидел, согнувшись в три погибели, и увлечённо распрямлял Силой деталь. С «обработанных» участков отслаивалась и облетала на пол ржавчина. Поразительный контроль, если задуматься — осуществлять воздействие на молекулярном уровне. Почему он не использует эти навыки в бою? Мало кто сможет противостоять внезапному разрыву трахеи или сердца, а уж проломить на пару секунд чужую защиту с его-то силищей… То ли он способен на такое, только когда спокоен, то ли просто не догадался. Брр! — Ты громко думаешь и ещё громче фантазируешь, — отвлёкся от железки объект размышлений. — Если тебе интересно, то эти навыки — то самое оружие, которое не следует расчехлять. Проклятье! Надо было сразу догадаться, что ему Сила наушничает! Ведь и Асажж его услышала, стоило прекратить дуэль и успокоиться. Только вот думал Скайуокер неинтересно: складывал в уме замок и больше ни-че-го, а потому Асажж быстро перестала прислушиваться и отвлеклась на свои мысли. — Ах, да, — она смяла пальцами край юбки, неловко чиркнув ногтём по полу. Окружить бы разум щитом, но это пока недоступное мастерство. — Я и забыла, что джедаи не опускаются до ухищрений своих противников. — Вот именно, — подтвердил Скайуокер и ожёг её странным, нечитаемым взглядом из-под чёлки. — Меня свои же убьют. Теперь она смотрела на него открыто. Скайуокер позволил себе откровенность взамен её подслушанных мыслей, и оттого Асажж была уверена, что он не примет прямой взгляд за провокацию. Не сейчас. Чуть курносый нос, едва заметные веснушки. Чёлка чуть ли не до середины этого самого носа (у них там что, нет парикмахеров?), возле левого уха родинка, а на мочке — заросший прокол. Лицо уже не юношеское, мужское. Он мало изменился со времён Явина: всё так же похож на протонную торпеду. И очень хорошо, что эта торпеда больше не целится в неё — одного раза хватило. Интересно было бы, кстати, узнать, почему он не добил её тогда. Скайуокер довольно фыркнул и отбросил выправленную деталь — чтобы немедленно приняться за следующую. Асажж скептически оглядела россыпь скрюченного металла. Сидеть им тут ещё час, если он продолжит в том же темпе. — Я могу чем-нибудь помочь? — Мне проще самому. Вот ведь… мужчина! — Сам ты будешь возиться, пока снаружи не решат всё без нас. — Я не собираюсь чинить замок, я собираюсь только открыть его, — широко улыбнулся джедай. Самоуверенный гундарк, бабка его нексу. — Тогда я хочу спросить о Явине. Скайуокер вскинул голову, с удивлением глядя на Асажж. Из его мыслей враз пропали все рычаги и шестерёнки, уступив место памяти о тяжёлых каплях тропического дождя, скользких плитах древнего храма, саднящей боли в ободранных руках и тупой, затёртой боли в душе — целая рота погибла, не уберёг… О принятом решении: убить. Убить врага, увидеть её остекленевшие глаза, вдохнуть запах горелой плоти — исправить то, что ещё можно. Асажж вздрогнула и с трудом подавила желание отпрянуть в другой угол. Это бесполезно. Это провоцирует. И это просто память. Сейчас в нём нет той всесокрушающей целенаправленности. — Мне казалось, на Явине мы начали и закончили, — хмуро буркнул Скайуокер и потёр глаза тыльной стороной ладони. — Спрашивай. — Почему ты не спустился, чтобы добить меня? — Потому что ты сдалась, — серьёзно ответил он, вызывающе глядя Асажж в глаза. И страх сменился яростью — безрассудной и жгущей: — Побрезговал, значит?! — прошипела она, сгребла с пола разномастные шестерёнки и Силой швырнула их джедаю в лицо. Мгновенно напрягшись, она бросилась в атаку. Секунду казалось, что ещё чуть — и достала бы, стёрла бы это мерзкое выражение жалости с его лица, превратила его в гримасу из боли и крови… Проклятье! Она не зверёк! Не ребёнок, чтобы её жалеть! Не та слабая, зарёванная девчонка! Не трусиха, убежавшая, пока её родителей убивали. Он не смеет!.. Шестерни разлетелись от джедайского щита, просвистели мимо шеи и висков, но это не имело значения — ни одна не достигла цели. Скайуокер ещё хлопал полными недоумения глазами, а его пальцы уже больно сжимали её запястья. Чтоб эти Арсовы** рефлексы! Чтоб тебя, Анакин! И всё-таки ей удалось опрокинуть его навзничь и приложить затылком об пол. Скайуокер глухо рыкнул, ещё сильнее сжав пальцы. На миг от боли спёрло дыханье. Нет уж, второй раз этот фокус не пройдёт! Она больше не сдастся только потому, что ей вот-вот сломают запястье. Асажж крепко сжала его бока между бёдер, прочно обосновавшись сверху. Жёсткие поясные контейнеры больно впились в ноги, и тут же Скайуокер дёрнулся, выгибаясь дугой, будто норовистый рорчец, но не отпустил рук — чем и помог удержаться. Умница, рори***!.. Анакин резко дёрнул её за запястья. Они перекатились набок, и он всем весом придавил ногу так, что невольно брызнули слёзы, а из горла против воли вырвался хриплый стон. Ах ты ж, сообразительная сволочь! Что было силы, она дёрнулась назад, вверх, чтобы вернуть равновесие — и прижать его к полу. Контейнеры снова больно поскребли металлом ее кожу, но Скайуокер наконец-то убрался с ноги, всем телом потянувшись за Асажж. Он едва ее не сбросил, по-рорчьи резко выгнув поясницу… И вдруг, шумно вздохнув, вздрогнул и затих. Асажж медленно выдохнула и мысленно благословила всех шестиногих брыкучих тварей, что ей довелось объезжать. Она не победила — но и не проиграла. — Пат, — незнакомым, хриплым голосом произнёс он. Облизнул губы и, прикрыв глаза, глубоко вздохнул. Согнул ногу в колене, пытаясь ненавязчиво сдвинуть её вперёд. Асажж криво улыбнулась и медленно подалась обратно. Нет уж, Скайуокер, твой член гораздо удобнее пояса. Нацепил на себя эту дрянь — терпи, сам виноват. Он вздрогнул и посмотрел на неё растерянно и сердито. Интересно, слышит ли он её мысли через Силу или же нет? Она — слышит. Его нетерпеливое смятение, которое побуждало любым способом разрешить ситуацию, и стыд, требовавший немедленно укротить тело. Его тоску по женской ласке, которую он помнил крайне смутно: что-то о тёплых ладонях у сердца и густых волосах, скользивших меж пальцев. Его тревогу, что искажала Силу вокруг мелкими завихрениями. Его живот едва заметно вздрагивал синхронно редким неглубоким вдохам, порождая в ней ответную дрожь. Длинная чёлка рассыпалась по лбу, приоткрыв нахмуренные брови. Она чувствовала, прижимаясь к нему, как он болезненно — и напрасно — напрягает мускулы. Асажж молчала, сама не зная, почему Анакин, не поверженный, но стеснённый, вызывает в ней волнительное томление. Желание прикоснуться к его груди, как женщина из его воспоминаний, и услышать ладонями сердце. Услышать что-то, о чём до сих пор только догадывалась. Он то пытался приподнять голову, настороженно заглядывая в глаза, то опускал затылок на холодный пол и выгибал поясницу, словно успокаиваясь. Его бедро порой едва заметно касалось спины Асажж, заставляя кожу покрываться мурашками. Его дыхание становилось всё глубже, мышцы — расслабленнее, а хватка на запястьях — почти нежной. Его смятение и стыд уступали необъяснимой тоске. Сам того не замечая, он щекотно гладил выдающуюся косточку на её запястье, и Асажж слышала в нём стреноженное волей желание провести пальцами по руке, вдохнуть её запах и ощутить отклик на даримую нежность. Она хотела этой нежности и боялась. Что он сделает, если наклониться чуть ближе? Прижать ладонь к грубой ткани? Она почти решилась узнать, когда Анакин остановил её: — Не провоцируй меня больше, Асажж, — тихо и неожиданно мягко произнёс он. — Я давно не прикасался к женщине. Значит, он тоже слушал. — Или что? — вкрадчиво спросила она, медленно опуская сцеплённые руки. Коснулась подушечками пальцев мягкой кожаной накидки, притянутой ремнём, добавила игриво: — Принудишь? И зарылась пальцами под верхние слои рубашек. Накопленное под тканью тепло приятно щекотало кожу. Анакин вздрогнул и вновь сжал пальцы, но не отвёл её руки. — Я не насильник. — А я не жертва. Хорошенько запомни, Анакин, я — не жертва. Он вновь приподнял голову, внимательно глядя ей в глаза, словно взвешивал что-то в уме. — У тебя руки холодные, — он улыбнулся наконец и отпустил запястья. И добавил, приподнявшись на локте: — А пол ещё холоднее. Он приобнял её за спину и резко сел, на мгновение прижавшись колючим поясом. Фыркнул смущённо, ловко дёрнул пряжку. — Переберёмся-ка на плащ. От Анакина слышался запах металла, дрянного суррогатного кафа, что одинаков по обе стороны фронта, и ещё чего-то, давно забытого… — Шерсть! — удивлённо воскликнула Асажж, дотронувшись до толстой пушистой ткани плаща. — Банта, — зачем-то пояснил он, осторожно касаясь губами виска. Она вздрогнула и невольно надавила ему на плечи, ожидая мерзкого ощущения слюней на коже. Анакин хихикнул, обдав сухую кожу горячим дыханием: — Я не бларт****, честное слово. Позволь мне… Кончик его носа мягко коснулся брови. Асажж зажмурилась, с недоверием и внутренним трепетом ощущая, как губы касались ресниц, прижимались к дрожащим векам. Как его руки мягко ложились ей на спину, а холодный кончик носа легонько очерчивал изгиб её бровей, чтобы Анакин мог так же поцеловать и другой глаз. По телу пошли мурашки. Не открывая глаз, не в силах сдержать улыбку, она на ощупь придвинулась ближе и вновь оседлала его бёдра, прижавшись к животу. Силой расправив юбку полукругом, откинулась плечами на широкие ладони. И, почти не дыша, коснулась волос. Распушившиеся после схватки, они гладкой волной раздвигались от пальцев, волнующе щекотали кожу и до обидного быстро кончались, стоило последовать за их длиной. Их можно было мягкими завитками набрать в ладони и, наслаждаясь нежно щекочущими поцелуями, медленно покачивать бёдрами, прижимаясь к вставшему члену, но не пуская внутрь, вызывая в телах обоих будоражащую дрожь. А можно было проникнуть пальцами под пушистую копну, легко провести ногтями от затылка к вискам, прочувствовать удушённый в горле стон. Он крепче прижал её к себе. Поцеловал в уголок рта, провёл губами по скуле, овевая тёплым дыханием и невольно царапая кожу свежей корочкой на подбородке. Нет, в щёку — не нравится. Асажж коротко мотнула головой, выпуская из рук волнистые пряди, и неловко направила его к шее. Он забавно сопел возле уха и будто пил с её кожи, доводя нежными, беззвучными поцелуями до судорог. Асажж не справлялась с его рубашками: как можно было расстегивать их, когда нервы будто пронзало током так, что она забывала, в какую сторону хотела повернуть пуговицу? Тело двигалось в древнем, диктуемом чистым инстинктом ритме. Анакин вдруг охнул и согнулся. Неожиданно легко приподняв её, засопел куда-то в подмышку. От неожиданности Асажж открыла глаза, а никак не дававшаяся пуговица вдруг расстегнулась. В голове прояснилось — ровно настолько, чтобы сообразить: штаны лишние. Надо было сразу снять. И с себя тоже. И сапоги. И… — Не торопи-ись, — почти неслышным шёпотом прошелестел он. Поднял голову и, глядя на неё шальными глазами, повторил: — Не торопись… Повинуясь порыву, она обхватила его лицо ладонями и прижалась поцелуем к переносице, пересечённой несколькими волосками. Спустилась к его губам — мягким, с едва различимыми нотками кафа… Анакин не глядя расстёгивал сапоги. Сначала свои, затем, наклонившись, — её. Медленно. Она играла с его волосами. Пропускала меж пальцев, гладила, царапала кожу ногтями. Медленно. Медленно-медленно-медленно… Он, наконец, отстранился совсем. Ссадил её и одним движением стянул плотные штаны вместе с исподним, скинул расстёгнутые рубашки. Она провозилась с бриджами чуть дольше. Тоже скинула верх — Сила Великая, откуда взялся в ближнем космосе мужчина, которого женская грудь пленяет меньше эмоций?.. Анакин бросил на неё взгляд — тонкие голубые ободки вокруг чёрных зрачков — и, опираясь локтями на костлявые, украшенные синяками коленки, спросил: — Как тебе?.. Удобнее — донесла недосказанное Сила. Без одежды в помещении было зябко. Асажж недовольно дёрнула плечами и растёрла кожу на руках. — Скрести ноги. Он вскинул брови: интересно! Сменил позу. Суета предыдущей минуты испарилась, будто её никогда и не было. Жар поднимался от ступней к сердцу. Юбка тяжёлым шлейфом тянула вниз, а ступни, казалось, слились с бантовой шерстью плаща. Анакин протягивал ей руку. Улыбающийся, разгорячённый, открытый, одурманенный… Как и она сама. Три шага навстречу, будто три шага по раскалённой шерсти. Вытягивая мыски, Асажж перешагнула через его колени и опустила руки на горячие плечи. Вздрогнула, когда он ткнулся холодным носом ей в живот, коснулся губами кожи, а ладонями скользнул через запáх под гладкую ткань. Не прекращая целовать, распутал узел пояса. Погладил щиколотки, чиркнул пальцами по голеням и, подхватив за бёдра, медленно потянул вниз, выпивая поцелуями запахи с её кожи, чуть задержался, лаская груди и щекоча головкой члена меж половых губ. Сколько же можно… ...томить… …ласкать… …и мучить… — Rkari cofo, lliriet!***** — простонала она, вцепляясь ему в волосы и, наконец, опустилась, впустив в себя полностью, обхватив его талию ногами. Замирая от пронзавшей их обоих дрожи, Асажж мягко качнула бёдрами, и в тот же миг вновь ощутила его дыханье у своих век. Ей казалось, что он вот-вот кончит. Он вздрагивал, стонал и подавался к ней всем корпусом в ответ на каждое движение. Терпел. Сдерживался. Наслаждался. Асажж трепала его волосы. Задавала ритм. Он целовал её веки. Смешивал трение внутри неё с легчайшими касаниями. Рук. Губ. Дыхания. Быстрее. Сильнее. — Ar cofo!..****** Надо было встать. Открыть дверь. И сбежать с «Титавиана» прежде, чем к ней приклеится светлый рыцарь Кеноби… Но не хотелось. Слишком уж ласково Анакин гладил её плечо. Слишком спокойно было слушать его размеренное дыхание. И к лучшему, пожалуй, что он снова думает главным образом о непочиненном замке. — Успеешь, — устало вздохнул Анакин. Детали, с которыми он не успел закончить, вспархивали с пола и необычайно легко распрямлялись в воздухе. Скоро он восстановит механизм, и они разлетятся, как пара галактик… — Что тебя беспокоит, Анакин? — Ум? — он повернул к ней голову и чуть вздёрнул брови, очаровательно рассыпав по лбу спутанную чёлку. — Тебя чем-то беспокоит произошедшее. Я могу узнать, чем? Анакин поморщился. — Я в тебя кончил. От удивления она приподнялась на локте и уставилась ему в глаза. — И что? — От этого, знаешь, бывают последствия, — он снова лукаво улыбнулся. — Такие маленькие, схожие с тобой и со мной, килограмма в три весом. Асажж моргнула, пытаясь понять чудной выверт логики Скайуокера. Маленькие, схожие, килограмма в три? Дети? — Вряд ли, — мягко рассмеялась Асажж и погладила его по груди. — Не тот день.