Реки времён

Всю следующую ночь и весь следующий день Гермиона провела в невыносимых муках совести, в муках, от которых ей хотелось выцарапать из груди сердце и выбросить его, чтобы оно больше никогда не разрывалось от такой горячей тоски, от отчаяния, от чувства вины... Разум её страдал, воспалённый, изъеденный тягостными мыслями, измученный добровольной пыткой. Ах, как было бы прекрасно, если бы существовало на свете такое заклинание, от которого все мысли разом бы исчезли из её головы!.. Лёжа в своей кровати, Гермиона ворочалась, хваталась за голову, бледная, напряжённая, словно в горячке. «Я узнала его тайну… Я узнала его тайну»… - беззвучно шептали губы Гермионы в ту ночь. – «Тайну, которую Доктор, возможно, хотел сохранить до конца своих дней…» «Господи! Как я могла!» - казнила она себя в который раз. - «Ведь это непростительно – врываться в чужой разум, красть чужую тайну, да ещё какую… Ведь эта девушка, Амелия Понд, явно была той сокровенной частью жизни Доктора, которую он наверняка не смел бы поведать даже самому близкому человеку; не то, что простой ученице вроде меня!.. А ведь я всего лишь хотела понять, что происходит в жизни Рональда! Я поняла – этой мой урок на всю оставшуюся жизнь, что не нужно пытаться проникнуть в тайны сердца даже таких друзей, как Рон Уизли». Гермиона уснула лишь под утро, и уже за завтраком Гарри беспокойно спрашивал свою лучшую подругу, отчего у неё появились фиолетовые круги под глазами. Гермиона, улыбнувшись краями рта, отвечала, что допоздна задержалась в библиотеке, делая домашнее задание. Весь день она не могла сосредоточиться на занятиях, весь день она не могла взять себя в руки – мысленно она каждую минуту возвращалась в минувшую ночь, полную для неё таких неизгладимых впечатлений, которых Гермиона не испытывала ещё ни разу за всё время таких насыщенных приключений вместе с Гарри и Роном. Каждый раз, когда гриффиндорка закрывала глаза, перед ней тут же появлялась Эми Понд, добрая, милая Эми Понд, от которой неиссякаемым источником струилась энергия её юности, отваги и красоты. Но мгновенно картина перед мысленным взором Гермионы менялась, и теперь Эми Понд уже не смеялась и не шутила – наоборот, её прекрасное лицо залилось слезами, покраснело, и девушка крепко прижалась к сердцу повелителя времени в последних объятьях; он тоже не желал отпускать её, зная, что больше никогда в жизни не встретит её, не обнимет вот так, не скажет ласкового слова… Грейнджер представляла эти картины и вздрагивала каждый раз, как вздрагивает человек, который пробуждается после кошмарного сна. Она твёрдо решила, что будет выглядеть подлейшим существом на свете, если не расскажет Доктору всё то, что видела в Омуте памяти, и вечером того же дня осуществила свои намерения. Урок Истории магии был последним на сегодня, и, когда Доктор закончил очередной увлекательный рассказ о жизни на далёких планетах и все остальные студенты разошлись, Гермиона незаметно для всех задержалась в кабинете, внимательно следя за тем, чтобы никого не осталось в этом помещении, кроме неё и Доктора. Повелитель времени заметил оставшуюся наедине с ним девушку и вопросительно посмотрел на неё. -Что ты хотела, Гермиона? – спросил Одиннадцатый, заметив, что гриффиндорка была напряжена и напугана – это немало удивило его. -Я должна поговорить с Вами, Доктор, иначе я сойду с ума, - начала Гермиона, прерывисто вздохнув, и сказала она эту фразу так, что весь её ужас передался Доктору. И Гермиона, почти с мольбой в голосе прося прощения за свой необдуманный поступок, чуть не плача начала свой рассказ. Она призвала на помощь всё своё мужество, чтобы по порядку рассказать Доктору все события прошедшей ночи, объяснить, зачем вообще ей понадобилось прокрадываться в кабинет Дамблдора и искать там чужие воспоминания… Она рассказала Доктору о том, что видела его и Эми, слышала каждое произнесённое ими слово, наблюдала за расставанием двух самых преданных на свете друзей; затем Грейнджер описала ему свою полную душевных терзаний ночь и день, проведённый всё в тех же тяжёлых думах. Закончив монолог, девушка взглянула на повелителя времени взглядом, будто кричавшим: «Простите меня!» В горькой задумчивости Доктор выслушал Гермиону от начала до конца и после этого, вздохнув и грустно усмехнувшись, он ответил: -Ничего страшного нет в том, что ты видела мою Эми, Гермиона. Ты – добрый, ответственный и сердобольный человек, поэтому пред тобой мне не страшно открывать оба своих сердца. Вчера ночью ты видела… Он остановился, внезапно разволновавшись, будто в самый последний миг разум его поразило сомнение – говорить или нет? «Говорить!» - решительно дало отпор сомнениям сознание Одиннадцатого, и он продолжил: -Ты видела Эми Понд – единственную девушку, которую я любил! Невольно Гермиона ахнула, услышав эти слова – её сердце сжалось от сострадания к Доктору. -Вы любили… - повторила она растерянно, глядя в глаза повелителя времени, которые наполнились болью воспоминаний. -Я за все свои одиннадцать жизней не встречал такую девушку и больше никогда не встречу, - продолжал он, глядя в какую-то неопределённую точку, общаясь будто с самим собой. – Понд… Наверняка ты счастлива с Рори, наверняка домашние заботы увлекли тебя за собой, и теперь ты часто с любовью вспоминаешь наши странствия во времени – но только вспоминаешь, не мечтая туда вернуться!.. Он рухнул на стул, побледнев и схватившись за голову так, словно он вот-вот лишится чувств – с такой силой хлынула на него волна воспоминаний, разбередив старые раны. Затем он будто вспомнил о присутствии Гермионы и перевёл взгляд на неё. -Прости меня, ради Бога, - он увидел полные ужаса глаза гриффиндорки и сказал ей это со вздохом облегчения, легко улыбаясь. – Я не могу со спокойной душой вспоминать об Эми каждый раз. Мы встретились, когда она была ещё ребёнком… Теперь была очередь для монолога Доктора. Он поведал Грейнджер о том, как повстречал маленькую Амелию, о том, что обещал вернуться через несколько минут, но опоздал к ней на десять лет; затем о том, как взрослая Амелия сбежала в ночь перед собственной свадьбой вместе с Доктором… -Я жил будто в каком-то пьянящем тумане, когда она сбегала от Рори ко мне. Я будто не видел ничего вокруг: в моей крови играл азарт, я хотел показать этому открытому сердцу, которое жаждало приключений, новые миры, новые планеты, новые формы жизни… Затем он начал говорить о Рори, о самоотверженности и преданности этого доброго медбрата, выдержки которого хватило на три тысячи лет; о мужественной любви этого искреннего человека, вверившего всю свою жизнь, всю свою судьбу возлюбленной Амелии. -Рори – подлинный рыцарь, каких во все времена можно встретить крайне редко. Преданнее, чем он, любить было невозможно – и это чувство было взаимным. Они любили друг друга, они были счастливы, а я только наблюдал за их счастьем со стороны. Я смотрел на семью Пондов и невольно умилялся, потому что не встречал ещё таких людей, которые бы так идеально подходили друг к другу – вот уж о ком можно сказать, что судьба заранее предопределила их встречу! Но в то же время я мучился, потому что любил Эми той же любовью, что её муж, и боялся нарушить её тихое счастье и нашу с ней крепкую дружбу своим нелепым признанием, которое бы не привело ни к чему хорошему. Поэтому за всё время наших совместных странствий во времени я ни разу не сказал Эми о том, что люблю её – величайшую радость мне доставляло уже того, что она считала меня своим братом и другом. -И Ваш страх потерять Эми Понд был таким сильным, что Вы решили отгородить её и Рори от будущих космических приключений, - продолжила ход его мыслей Гермиона. -Именно так, - улыбнулся Одиннадцатый. – Увы, Гермиона, в этом и всё моё проклятие – я без конца буду терять дорогих мне людей, потому что непременно наступит момент, когда я не смогу их спасти, и эту боль я буду носить в своей груди до скончания веков, потому что я – бессмертен. И пока я не допустил смерти Эми или Рори, я просто оставил их там, на Земле, в их родном городе, где их ждёт та жизнь, какой живут все простые люди – для Пондов невозможно придумать ничего лучше! Слова эти были произнесены радостно, но напускная радость Доктора дышала невыразимой печалью, и Грейнджер, ощутив её, сочувственно ответила: -Вы поступили правильно, Доктор, отказавшись от счастья видеть любимую девушку и сохранив тем самым её жизнь; если Ваш поступок – не доказательство истинной любви, то что же ещё может быть таковым? Гриффиндорка явно хотела добавить ещё что-то, но ком сдавил ей горло так, что лишил девушку возможности говорить, и слёзы подступили к её глазам – настолько ей было жаль Одиннадцатого, настолько высоко она оценила его благородство! Девушка думала, что, окажись на месте Доктора, она поступила бы точно так же; повелитель времени же, увидев её слёзы, расчувствовался и, расплываясь в умилённой улыбке, крепко обнял Гермиону, как часто обнимал и Эми. -Как же я тебе благодарен, Гермиона! – сказал он. – Никто, кроме тебя, не выслушал бы меня и не поддержал так, как ты. -Мне это ничего не стоило, - усмехнулась Гермиона, чувствуя, как от стыда и от смущения пылают её щёки и, освободившись из объятий Доктора, утёрла слёзы. -Зато для меня это значит почти всё. Она посмотрела на него взглядом, преисполненным какой-то возвышенной благодарности, а он улыбался ей так ласково, как только брат мог улыбаться любимой сестре. Они разошлись, чувствуя, как сердца их соединяла отныне крепкая, искренняя дружба и общая тайна.