Реки времён

В приподнятом настроении Доктор скрылся за дверями ТАРДИС, стоявшей в кабинете директора Хогвартса; Сердца его радостно трепетали при мысли, что профессор Дамблдор спасён, что его ясный, твёрдый ум в сочетании с мудростью, которая будет вызывать восхищение ещё не одного поколения волшебников, изобрёл такой изощрённый план!.. И какое место он, Доктор, будет занимать в осуществлении этого плана!.. Детскому восторгу Одиннадцатого не было предела; он подумал о том, что с удовольствием поделился своими светлыми чувствами с Гермионой Грейнджер, которая до этого делила с ним беду – наверняка она так же охотно разделит с ним и радость! -Ах, Гермиона, чудесная девушка, такая умная, скромная и понимающая!.. Если бы мне только можно было рассказать о замыслах профессора Дамблдора, я бы обязательно поделился с тобой; но это не моя тайна, и потому я не имею права её разглашать!.. И потом, сейчас так поздно – наверняка ты спишь… -Гермиона… - медленно повторил он это имя снова, усаживаясь с белое кресло напротив консоли управления. – Разобралась ли ты с Роном, этим милым дурачком, который любит тебя, которому так важно твоё внимание? Уж этого самого внимания ты предоставила ему так много, что любой другой на его месте удовлетворился бы, но только не Рон Уизли, от природы неуверенный в себе человек, у которого любовь отняла ещё больше веры! Ведь ему так важно знать, что он нужен и важен тебе, что ты любишь его – возможно, ради этого он на твоих глазах обменивается нежностями с Лавандой Браун; но потуги его имеют обратный эффект… Я видел отражение любви в твоих глазах, когда ты смотрела на Рона; но со временем это отражение бледнело всё больше и больше, пока не растворилось вовсе… Но здесь Доктор в ужасе содрогнулся: он понял, что слишком много его дум летит в сторону Гермионы Грейнджер. Он с силой зажмурил глаза так, что заболели веки, и помотал головой, стараясь отогнать от себя мысли о ней; на мгновение Гермиона исчезла с горизонта его сознания, но спустя секунду появилась вновь, ещё явственнее, чем прежде. Он почти ощутил её физическое присутствие здесь, в ТАРДИС… -Вернись, Понд! – шёпотом взмолился повелитель времени, вновь зажмурив глаза; воспоминания об «оранжевой девочке», которые он призывал так отчаянно, благоволили ему: они пришли, и не на одно, а на несколько мгновений успокоили его душу. В его памяти поочерёдно всплывали её прекрасное, смеющееся лицо, её голос и то, как она обнимала его… Горечь, которую принесли в своих невесомых руках тени прошлого, заставила сжаться оба его сердца; но вдруг, совершенно неожиданно, пока в его сознании он видел картину, где он крепко сжимает в объятиях Амелию Понд, рядом с ними так плавно, будто выйдя из-за облаков, возникла Гермиона Грейнджер. Такая робкая, она невинно улыбалась и краснела оттого, что Доктор наговорил ей столько комплиментов… И спустя несколько секунд картина сменилась: перед ним предстала Гермиона с вьющимися рыжими волосами и большими зелёными глазами, неотрывно смотрящими на него… Возглас ужаса, негромкий, но пронзительный, вырвался из груди Одиннадцатого. Неужели Амелия стирается из его памяти!.. -Нет, так продолжаться не может, - пробормотал самому себе преподаватель Истории магии и резко поднялся с места, отчего перед глазами заиграли фиолетовые пятна. Он решительным шагом отправился в Больничное крыло, чтобы одолжить у мадам Помфри Зелья сна без снов. Медсестра дежурила в лазарете и, увидев Доктора и выслушав его просьбу, немало удивилась: -Неужели у Вас так мало работы, что под конец дня Вы совершенно не устаёте? -Довольно обидно прозвучало, мадам Помфри! – усмехнулся Одиннадцатый. – Мы, повелители времени, лишены такого простого человеческого богатства, как сон: люди очень его недооценивают, между тем как в моей жизни случаются дни и ночи, когда я только и мечтаю о том, чтобы хоть немного поспать! Сон освежит мои мысли и даст мне новых сил, которые иногда восстанавливаются с трудом – то же самое чувствуют и люди, я в этом уверен. Эти доводы оказались для Поппи достаточно убедительными, чтобы она дала ему пузырёк с вожделенным зельем. Доктор поблагодарил её и возвратился в ТАРДИС, всё ещё преследуемый тенью Гермионы Грейнджер. Он вошёл в комнату управления, снова устроился в белом кресле и залпом осушил пузырёк; тут же по его телу прокатилась та приятная нега, то тепло, которое охватывает нас, пока мы находимся в пограничном состоянии между сном и явью. Для Доктора эта успокоительная волна была настоящим счастьем: за все его регенерации ему доводилось спать, но сны эти были тревожными и происходили по принуждению, а сейчас он сам, сам решил, что его плоти и, прежде всего, его разуму требуется отдых, и соприкосновение с этим отдыхом становилось для него на вес золота. Он проснулся в семь часов утра и с радостью для себя обнаружил, что ещё успевает на завтрак. Как же иногда приятно быть простым человеком! Стоит только хорошо выспаться, затем хорошо поесть – и вот, настроение твоё на высоте, ты полон сил и готов к новому дню!.. -Как я рад за людей! – продолжал ход своих мыслей Доктор. – Наверное, у них каждое утро проходит точно так же прекрасно; наверное, для них каждое утро сияет солнце отдохнувших мыслей, как у меня сейчас! Не станем разбивать розовые очки наивного Одиннадцатого Доктора; пусть думает, что все люди по утрам такие же счастливые, как и он сам. Но вдруг, увидев своё отражение в зеркале, он понял, что, пока тело его спало, сознание, переселившись вглубь стекла, всю ночь думало о Гермионе Грейнджер, и ужаснулся в который раз. Таким образом, желание плотно позавтракать вместе со всеми остальными коллегами и учениками Хогвартса испарилось само собой, и он, побледневший, направлялся в кабинет Истории магии, по пути размышляя о том, что судьба посылает для него новых демонов, чтобы поселить смуту в его душе, чтобы он не мог думать о той высокой миссии, которую возложил на него профессор Дамблдор. -Боже мой, да неужели такая милая девушка, как Гермиона, может быть демоном! – вдруг прерывал он череду этих мрачных дум. – Мне нужно взять себя в руки; вспомни, Доктор, что говорила тебе Эми: «Если ты дашь волю своим сердцам – ты погибнешь». Урок Истории магии был первым у шестого курса Гриффиндора и, когда по его окончании Гермиона шла навстречу Одиннадцатому, сияя милой улыбкой, он вдруг замер – можно было подумать, что какая-то неизведанная опасность грозила ему. -Доктор… - начала гриффиндорка так, будто у неё была припасена хорошая история для повелителя времени, но он не дал ей слова: -Прости, Гермиона, я должен идти… - быстро проговорил он, даже не глядя в глаза девушки. – У меня очень срочные дела. И быстрым шагом он покинул кабинет. Неважно, куда идти, - лишь бы подальше от Гермионы Грейнджер! В тот день он пока ещё боялся произнести слово «любовь» - даже мысль об этом чувстве страшила его. А что же происходило с самой Гермионой? В ту ночь, когда с Доктором поделился своим новым планом директор, когда повелитель времени впервые за всё своё пребывание в Хогвартсе попросил Зелья сна без снов, - Грейнджер бодрствовала, как и он, и позволила себе на несколько часов окунуться в царство снов лишь под утро. До полуночи она просидела в библиотеке, бросив все силы для написания реферата по Защите от Тёмных искусств: профессору Снейпу нужно приносить только безупречные труды, которые, впрочем, всё равно не удостоятся похвалы такого сурового преподавателя. Она скрылась в библиотеке, как только подошёл к концу последний урок; она даже не разговаривала, как всегда, с Гарри и Роном – Гермиона была сама не своя после появления в волшебной школе Доктора. И эта усердная работа над рефератом, возможно, была лишь средством отвлечься от всего того, что происходило в её сердце. Но свидания с одиночеством у неё не вышло. Завершив работу, девушка, измождённая таким тяжёлым умственным и физическим (попробуйте не слушаться свой организм, когда он так и просит сна!) трудом, собрала в стопку бесконечные листы реферата, поставила на самую вершину этой стопки чернильницу с пером и уже собралась уйти, как вдруг на пороге библиотеки столкнулась с Роном Уизли. Гриффиндорка, убеждённая в том, что находилась здесь одна, ахнула в испуге, увидев перед собой чью-то фигуру в лучах зажжённых в библиотеке свечей. -Рон, как же ты меня напугал! – выдохнула она, узнав его. – Хорошо, что ты здесь; помоги мне донести это всё до гостиной. Присутствие здесь Уизли смутило её, но она делала вид, что ничего необычного не происходит. Юношу слегка обескуражила эта просьба: он надеялся застукать Гермиону ночью на свидании с Доктором, которого считал главным своим соперником. Затем он хитро прищурился, будто говоря тем самым: «Думаете, Рональд Уизли – идиот?! Ошибаетесь!» -Доктор, выходи! – крикнул гриффиндорец куда-то в книжные стеллажи. – Я не такой уж и дурак! Я прекрасно знаю, чем вы тут занимаетесь! Гермиона, неужели этот Доктор настолько трус, что испугался подростка типа меня? Гораздо красноречивее, чем могла сказать сама девушка, ответил её взгляд – взгляд, которым обычно смотрят на сумасшедших. -Хорошо, оставайся с Доктором, - произнесла она так спокойно, будто Рон действительно сошёл с ума и говорил о своём воображаемом друге. – Я сама всё отнесу. Но Рон загородил ей проход; у юноши выражение лица было таким, будто полное бесстрастие Гермионы повергло Уизли в шок; он хотел говорить дальше, но все слова будто исчезли из его памяти, и гриффиндорка, увидев это, заговорила первой: -Что ты хочешь увидеть, Рон? Ты хочешь, чтобы я занималась в библиотеке не тем, чем я обычно занимаюсь здесь? Хочешь увидеть, как я лежу на столе, а на мне лежит Доктор? Что тебе ещё подсказывает твоя больная фантазия? Больные, но справедливые уколы Гермионы подействовали на него отрезвляюще: парень вдруг почувствовал стыд за все произнесённые выше слова и дальше вёл себя так, будто искал прощения Грейнджер: -Гермиона, прости меня. Я всё время веду себя, как идиот. -Думаю, для вас, парней, это обычное поведение, особенно в шестнадцать лет, - прыснула она так, словно уже успела забыть нанесённую ей обиду. – Пошли отсюда. Уже полночь, а завтра нужно рано вставать. -Нет, подожди! – остановил её Рон, и девушка положила свой реферат обратно на стол, предчувствуя длинный разговор. - Гермиона… Я хочу сказать, что не из вредности, как ты думаешь, я тогда подставил Доктора! -Из-за чего тогда? – гриффиндорка изобразила изумление, хотя в душе насторожилась: она вспомнила то предположение, которое повелитель времени совсем недавно выдвинул ей. -Я от ревности совсем слетел с катушек… Гермиона, я… Он задрожал от волнения; ему (как и Доктору) было страшно произнести слово «Люблю». Она не нарушала тишины; Гермиона знала, заранее знала, что скажет ей Рон, но до последнего отказывалась верить в это. Но Рональд твёрдо решил идти до конца, поскольку понимал, что отступать поздно: -Я ведь люблю тебя! Гермиона… Правда… У нас с тобой ведь могло всё получится, мы могли бы встречаться… Его голос дрожал, а Грейнджер по-прежнему не отваживалась поверить своим ушам. -Рон, твои слова расходятся с поступками, - сказала она так, словно стараясь одновременно успокоить его и переубедить. – Если ты любишь меня, почему ты встречаешься с Лавандой? -Потому что она мне на шею вешается, Гермиона! – в досаде произнёс Уизли. – Она такая назойливая!.. Да и дело не только в самой Лаванде; дело во мне. Когда я начал встречаться с ней, я был так зол… на Джинни, на тебя, на Гарри; на весь мир! Ведь все вы уже успели завести с кем-то отношения, а я один, как дурак, не завёл себе девушку! А тут Лаванда – сама падает на меня… Вот я и решил… Скорее, это она решила… Эх!.. Рон в очередной раз осознал своё ничтожество, поняв вдруг, что всё это время его волей управляли девушки. Но Гермиона неожиданно взяла его за руку и продолжила всё тем же успокаивающим, мягким, но настойчивым тоном: -Ты прав: мы с тобой могли бы встречаться. Я действительно любила тебя; на четвёртом курсе, на пятом… Но сейчас. Сейчас в моём сердце поселился другой человек, и все мои мысли заняты только им одним. Прости меня, Рон: я не хочу давать тебе ложных надежд. Эта новость прогремела для Рона среди полночной тишины, как гром, и молния ослепила его разум. -Всё-таки Доктор… - единственное, что сумел выговорить поражённый гриффиндорец. -Доктор любит другую, - вполголоса возразила ему Грейнджер с тенью тоски в голосе, не уточняя, прав её собеседник или нет. – И мне с ней соревноваться бессмысленно. Молодой человек упорствовал, всей душой желая узнать имя своего соперника, - девушка упорствовала, сохраняя свои сердечные тайны. Они покинули библиотеку молча – Уизли всё-таки помог ей донести реферат до гостиной. Затем оба пожелали друг другу спокойной ночи… Рон так и не узнал одного: да, да, он прав, прав тысячу раз! Она любила Доктора, любила больше самой себя, больше жизни!..