Реки времён

-Доктор!.. -Гермиона!.. Что ты здесь делаешь в такую рань? Белое лицо Гермионы вдруг оживилось румянцем; в испуге она чуть было не сказала правду: «Пытаюсь забыть Вас», но, в одночасье собравшись с духом, она ответила с невозмутимостью и простотой истины: -Я возвращаюсь из библиотеки. Там я делала домашнее задание и читала учебники; ведь на носу экзамены, Доктор! «Поверьте моим словам, не спрашивайте больше ничего!» - мысленно умоляла его Грейнджер. Но Одиннадцатый был не из тех, кого можно было так легко обмануть. В свете одной только волшебной палочки он разглядел и болезненную бледность гриффиндорки, и сине-фиолетовые круги под её глазами, и уставший, тусклый взгляд; он был серьёзно встревожен, решив, что в её жизни произошло что-то страшное. -С твоими феноменальными способностями к учёбе никакие экзамены тебе не страшны - нечего и сомневаться! – повелитель времени тихо рассмеялся, приняв решение не пугать возлюбленную чрезмерной настойчивостью. – Книги в твоём мире занимают так много место – ты даришь им ещё и те драгоценные часы, которые столь необходимы твоему растущему организму для сна и отдыха! Пожалей себя, милая Гермиона; ни один экзамен не стоит твоего здоровья. -Доктор, - девушка натянула на своё лицо непринуждённую улыбку, желая успокоить такого заботливого Доктора, хотя сердце её разрывалось и хотелось плакать от его слов. – Вы же знаете, с какой ответственностью я подхожу к учёбе: не лягу спать, пока не сделаю все задания, от первого до последнего, и не прочту все нужные учебники! Но сейчас я действительно очень устала, Доктор; Вы правы, мне нужен отдых… Я иду в спальню. Отпустите меня, пожалуйста. Так просто, так понятно были сказаны её слова! И её нельзя было заподозрить ни в чём другом, кроме желания поскорее лечь под одело, но в этой фразе – «Отпустите меня, пожалуйста!», - едва уловимо прозвучала мольба, что заставило вздрогнуть сердца преподавателя Истории магии. -Гермиона, прости меня, если я покажусь тебе слишком назойливым, но… Ты меня пугаешь. Что случилось с тобой? Ты такая бледная, ты едва стоишь на ногах – у меня такое ощущение, что сейчас тебя поддерживает лишь твоя природная сила духа… Ты заболела? -Можно и так сказать… - выпалила Гермиона, дыша так тяжело, будто только что пробежала несколько километров; сердце её начинало биться так сильно и шумно, что она будто бы не слышала ничего, кроме этого стука, наполнявшего всю её сущность и замедляя ход мыслей. – Не спрашивайте у меня больше ничего, Доктор! Иначе я не выдержу!.. Она отвернулась от него, чтобы он не видел, как она, дрожа всем телом, хватается за сердце, безуспешно пытаясь укротить его; Одиннадцатый оказался на грани того, чтобы поддаться панике – ведь он совсем не понимал причин такого скверного самочувствия девушки! Грейнджер пошатнулась так, будто сейчас вот-вот упадёт в обморок, но повелитель времени положил руки ей на плечи и тихо произнёс ей на ухо так, будто хотел, чтобы его слова достигли самых глубин её сознания: -Ты можешь спокойно доверять мне, Гермиона; ведь я – твой друг!.. Пожалуйста, скажи мне: что с тобой? Слёзы ручьями потекли из её глаз – никогда прежде строгая гриффиндорка не давала такого раздолья для своих эмоций, какой дала в эту ночь. Молчать дальше было бессмысленно – после такого странного поведения, после этих слёз невозможно было продолжать делать вид, что в её душе – гармония и штиль. «Это судьба, несомненно», - убеждала себя Гермиона. – «Это сама судьба свела меня с ним именно в этом месте и именно в этот час»… -Да, я больна, Доктор, - она повернулась к нему лицом – он убрал руки с её плеч. Она смотрела в большие, мудрые и в то же время детские глаза повелителя времени взглядом, будто кричавшим: «Не осуждайте меня, бедную девушку, полюбившую так впервые!» - Я никогда не читала трогательных книг о любви, которые читают почти все мои ровесницы – ведь Вы сами знаете, для меня не существует иной литературы, кроме научной; стихи о любви тоже обошли меня стороной; поэтому я буду говорить лишь так, как я чувствую, как подсказывает мне сердце. Доктор… Я люблю Вас! Я думаю о Вас и ночью, и днём!.. Вы снитесь мне, вы – первая мысль, которая приходит ко мне в голову поутру, когда я просыпаюсь, и последняя перед тем, как я ложусь спать! Вы догадываетесь, от кого я пытаюсь спастись в библиотеке, ещё плотнее забивая свой «чердак», как говорил Шерлок Холмс, учёбой? Как же у меня от этого болит голова!.. Боже мой, в шестнадцать лет я довожу себя до состояния изношенного мотора, который давно пора сдать в металлолом! Но всё же, я продолжаю вести такой образ жизни лишь для того, чтобы мысли об уроках и о грядущих экзаменах вытеснили из подкорки головного мозга Вас, но у меня ничего, ровным счётом ничего не получается! Вы не выходите у меня из головы, Вы поселились там, Вы пустили корни в сердце – это самое страшное… А почему же, собственно, страшное?.. Да потому, что я перестану быть другом для Вас; возможно, Вы даже отвернётесь от меня, но не из презрения, а лишь из желания облегчить мои страдания… Не думайте, что я требую от Вас чего-то – взаимности ли, сочувствия ли, - нет. Я лишь хочу выпустить на волю хоть сотую долю этих мыслей, от которых так тяжело уму; а слова признания, которые горьким комом застревают в горле всякий раз, когда мы беседуем с Вами, непременно задушат меня, если я не освобожу их… Доктор, - тут она перешла почти на шёпот; и сейчас будто говорила не она, а другое «я» Гермионы, нежное и кроткое, родившееся лишь с появлением в волшебной школе нового преподавателя Истории магии. – Доктор, мой добрый гений, Вы не представляете, чем стали для меня в этой жизни!.. Затих стук сердца. Дыхание замерло… Казалось, всё в ней перестало жить, кроме сияющих лаской карих глаз и губ, чуть приоткрытых и дрожащих так, будто с них вот-вот слетят легко, будто ласточки, новые слова любви. Доктор готов был разразиться слезами. Он хотел спастись от собственной любви с надеждой, что в сердце Грейнджер его чувства не найдут отклика, что он ничего не значит для неё и никогда не будет значить ничего – но она любила его, и любила не эйфорически, как многие девушки её возраста, которые влюбляются, скорее, в собственные иллюзии, нежели в человека; она любила с мудростью и самоотверженностью, с готовностью всем пожертвовать ради него; каким же нестерпимо тяжёлым будет их расставание! Оно, несомненно, будет; разлуке суждено произойти, потому что Одиннадцатый не видел задачи более важной, чем сохранение жизни любимого человека – со спутниками это не удавалось, за исключением Эми Понд, которую он молча оставил в покое вместе с любимым, любящим мужем до того, как какие-нибудь космические твари убили обоих Пондов. Грядущее расставание – как бы оно не разбило душу отчаянной гриффиндорки, как бы она не потратила юность, весну жизни, на одни душевные мучения! Доктор открыл было рот, чтобы ответить, но повышенное нервное напряжение сделало его до крайности подозрительным и даже пугливым – ему стало казаться, что на них смотрят чьи-то глаза и слушают чьи-то уши; по его телу пробежала такая дрожь, будто Одиннадцатого одолел озноб – но повелитель времени очень быстро вернул себе тень душевного равновесия и сказал Гермионе: -Пойдём со мной. Ответ этот стал для Грейнджер полнейшей неожиданностью; немало встревожившись, она безмолвно последовала за повелителем времени, который, держа её руку, увлёк гриффиндорку за собой в водоворот неизвестности. Они направились в сторону кабинета Дамблдора. Доктор назвал пароль. Высокая винтовая лестница, на первой ступеньке которой они стояли, неторопливо поднимала их ко входу в обитель директора, который, как это часто бывало на шестом курсе обучения золотой гриффиндорской тройки, покидал пост, взваливая все заботы о школе на плечи МакГонагалл и Снейпа. Долго, бесконечно долго ползла вверх эта тяжёлая лестница! Казалось, скорость своего движения она переняла от хромой улитки – так казалось нашим героям. Несколько минут длились для них будто вечность, и минуты эти они провели в полнейшей тишине, во время которой каждый из них сгорал от переживаний, наполнявших душу. Он отворил массивные дубовые двери и вошёл в кабинет Дамблдора; быстро шагая своими длинными ногами, он подошёл к ТАРДИС, открыл её ключом и распахнул двери, пропустив вперёд Гермиону, которая едва успевала за ним. Слова не могут передать, как трепетала девушка, когда вступала на борт космического корабля, о котором до этого слышала лишь из рассказов повелителя времени, как пыталась она охватить эти стены восторженным взглядом; сердце её подёрнулось радостью, но радость эта не смогла одержать победу над той гнетущей тоской, с которой Грейнджер ожидала смертного приговора от Доктора. Преподаватель Истории магии машинально подошёл к главной консоли управления – лишь для того, чтобы предать себе самому и своим словам твёрдости, он опустил голову и опёрся руками о консоль, не нажимая на рычаги и кнопки, будто призывал на помощь душу ТАРДИС, которая неизменно помогала ему во многих сложных жизненных ситуациях. Внезапно он поднял голову так, будто душа космического корабля и в самом деле пришла ему на помощь, подсказав разуму нужные слова; он развернулся на каблучках своих ботинок к гриффиндорке (до того он стоял к ней спиной), и произнёс голосом негромким и убедительным: -Гермиона, я рад, я просто счастлив слышать от тебя признание в любви… Но у нас с тобой не может быть никакого будущего – ты даже представить себе не можешь, насколько опасно путешествовать со мной – какой это постоянный риск умереть!.. -О, Доктор, но я же не прошу Вас взять меня с собой в космос! – досадно покачала головой она, будто хотела сказать: «Как Вы могли подумать, что я осмелюсь что-то просить у Вас!» - Хотя, даже если бы Вы захотели взять меня с собой, я бы справилась с этой задачей – быть Вашей спутницей… Ведь я люблю Вас, а это значит, что я полюблю и Ваше прошлое, и Ваше будущее, всех Ваших далеков, киберлюдей, шептунов, Сливинов… Я смогла бы открыть своё сердце Вселенной и так же, как Вы, услышать движение планет и мерцание звёзд – сколько всего я смогла бы сделать, находясь рядом с Вами!.. Её преданность, её любовь и отвага – как же это всё сводило Доктора с ума! О, нужно же было найти что-то, что помогло бы ей отвернуться от него, нужно же было поставить точку в самом начале истории, которая не может закончиться ничем хорошим! -Нет, ты не понимаешь, Гермиона, - почти прошипел Одиннадцатый. – Иногда я… Я слышу голос Эми Понд… Сквозь всю Вселенную я слышу, как она зовёт меня, когда ей грустно, как она просит меня: «Мой Доктор в лохмотьях, забери меня отсюда, пожалуйста! Мне было так хорошо, когда ты был рядом, мой лучший друг!» Ты не представляешь, как в такие минуты разрывается моя душа!.. Сердце Гермионы сжалось состраданием. -В таком случае, Вы иногда будете слышать и мой голос тоже, - печально улыбнулась она. – Ведь я люблю Вас так сильно, что мою любовь можно почувствовать сквозь время и пространство. Доктор ужаснулся: «оранжевая девочка» временами говорила почти точно так же: «Я скучаю по тебе так сильно, что ты должен чувствовать это сквозь время и пространство!» И на миг перед его глазами молнией мелькнула Эми Понд, вместо Гермионы Грейнджер представшая перед ним посреди ТАРДИС… Он спешно протёр глаза – нет, это всё ещё была Гермиона Грейнджер. Девушка чувствовала себя униженной перед любимым человеком, полностью раскрыв перед ним душу, будто открытую книгу, и встретив отказ, пускай очевидный, негрубый, спокойный, но – отказ. Женщины всегда воспринимают его остро, болезненно, особенно такие гордые и смелые, как Гермиона. С достоинством побеждённого в честном поединке она продолжила: -Но Вы всё же правы: совместного будущего у нас с Вами быть не может, и я зря затеяла этот разговор… Никогда ещё в моей жизни сердце не властвовало так над разумом, как властвует сейчас. Простите меня, Доктор. Я ухожу… Она повернулась к двери, чтобы уйти, но здесь не выдержал повелитель времени; какая странная природа любви! Она стояла перед ним, преданная, покорная – он бросал все силы на то, чтобы оттолкнуть её; она приняла решение уйти – он полетел за ней следом, бросая все силы на то, чтобы удержать возлюбленную. Зачем, если оба решили, что чувства их бессмысленны, не принесут ничего, кроме новых страданий? Вскоре Доктор сам даст ответ на этот вопрос. Возле дверей ТАРДИС он остановил Грейнджер, взял её за локоть, круто развернул лицом к себе и прижал её к груди со всем отчаянием нерастраченной любви, сохранившей свою силу ещё со времён Эми Понд, удвоившей силу с появлением Гермионы Грейнджер. -Не уходи прямо сейчас! Боже мой, как я слаб… Я слаб, как самый простой человек, потворствующий зову своего сердца; ведь я люблю тебя не меньше, чем ты меня, Гермиона! О, ты не представляешь, как я люблю тебя… Но я всегда должен быть один, всегда, всегда… Я обречён жить вечно, а вечная жизнь – это вечное одиночество; ведь, даже если не инопланетяне задушат тебя, ты всё равно постареешь и умрёшь, как все люди, а я останусь снова наедине лишь со своими шрамами! С другой стороны – чем должна полниться эта вечная жизнь? Одной борьбой? Войнами? Ведь я имею право на мгновения счастья – и я найду их вместе с тобой, Гермиона! Подари мне хоть толику счастья, Гермиона!.. -Я дам Вам всё, что Вы захотите, - горячо зашептала Грейнджер, не верившая своим ушам, думая, что всё это происходит не с ней. – Всё!.. С этой секунды мира для него не существовало – только Гермиона и его машина времени, укрывшая их обоих от всей Вселенной. Не выпуская девушку из объятий, он поцеловал её, вкладывая всю энергию, скопившуюся от несостоявшихся поцелуев с Эми и от тех, которыми он мечтал одарить Гермиону до этой ночи. Жизнь Гермионы и Доктора больше никогда не станет прежней.